Останови моих демонов

Не смотря на меня, укутывает свои острые плечики, в очередной раз шмыгает носиком и так же бодро выходит из машины, лишь бы со мной здесь не находиться, похоже.

Я возвращаю по-прежнему сырую футболку на положенное место, морщусь от пробирающего озноба и просто дышу ровнее, ожидая, когда здесь кто-то покажется. Следом за скорой спешат спасатели, паркуясь от нас неподалёку.

Замечаю в зеркало, как эта русалочка им что-то жестикулирует. Заболеет же, глупая.

Спустя пару моих сжиманий костяшками у дверцы этой машины замирает дядечка-доктор.

— Молодой человек! - Стучит в стекло и продолжает на мой кивок. - Пройдёмте в машину к нам!

Приоткрываю, запуская в тёплый салон ледяной воздух.

— Надо в больницу?

— Ну конечно, вы чудом же живы остались! Знаете, лёгкие не сразу…

Не хочу слушать.

Просто выхожу, смотря, как этой Русалочке улыбается какой-то парень, совершенно не спешащий ко мне. Он кто вообще? Спасатель? Всех спас? Молодец такой? Огибаю русский автопром и забираюсь в кабину скорой. Врач залазит следом, пока я киваю, кажется, медсестре, уже что-то здесь записывающей. Миленькая такая, как раз больше похожая на то, что я обычно потребляю, если не учитывать состояние и количество потраченных на их красоту нулей.

Пуховик расстегнут, под ним халатик с едва застегнувшимися пуговками на полной груди. И личико такое - наивно очаровательное. Как обычно.

— Ваши Фамилия Имя Отчество и дата рождения, - говорит она, чуть смутившись.

— Амиров Таймурад Каримович. Двадцать первое февраля девяносто шестого.

Рядом мужик тихо шепчет:

— Тот самый Амиров!?

Хмыкаю...

— Тот самый Амиров.

— Ой, папка твой рассердится, люлей пропишет! Ты машину утопил, да?

“Папка”? Он кто такой, чтобы так фамильярно ко мне или к моему отцу?

— Вы не перегибаете? Хотите получить нынче премию, помолчите.

Девочка напротив кусает губу и по-сучьи невинно улыбается. Смеш-но. Мужчина же цокает и отводит взгляд, тут же приступая к своим обязанностям.

— Так, ладно… Отогрелся уже?

Не то слово. Решаю заметить:

— Вы бы там девушку осмотрели. Продрогла вся.

— Да она отказалась, забей, - отмахивается доктор, думая начать свои измерения. Начинает с тонометра, следом проверяет мои нервишки, замеряет уровень кислорода и возится с какой-то дрянью...

В общем, проводит осмотр, пока смотрю на силуэт напротив, но особо его, как всегда, не запоминаю. К нам заглядывает тот самый МЧС-ник, спрашивая мои данные и данные машины. Парень уточняет, как всё так произошло, намекая, что, ещё придётся побеседовать с почему-то до сих пор не прибывшей полицией и обрадовать свою страховую на предмет реализации КАСКО. Чувствую, те будут теперь улыбаться мне не так уж и искренне. Ну, до покупки новой тачки.

И эта русалочка успевает уехать, а я так ничего и не сказал. И имени её не узнал… тут кто-нибудь кроме этого спасателя знает? Надо будет найти, отблагодарить.

Но пока я борюсь с желанием переступить через свои же "принципы", этот последний лучик света в форме быстро исчезает, на пару минут забирая с собой объект моего мнимого внимания. Та возвращается как раз тогда, когда мы заканчиваем.

Дядечка-доктор уходит к водителю, выключая здесь свет и оставляя меня один на один с едва дышащей дурочкой.

— Привет, - шепчу ей, как только трогаемся с места, - долго ехали ко мне? - Выделяю последние слова, вкладывая в них то, что она и так начинает понимать.

— Привет, - так невинно-невинно и тихо-тихо, - ну, тут минут тридцать, наверное…

Сойдет.

— Тебя как зовут, принцесса моя?

Что-то называет, я даже не пытаюсь запомнить.

— Красивое имя. Родители постарались.

Та щебечет какую-то дичь в ответ на мою, а я обрываю, особо не заморачиваясь, ибо напряжение в голове пора просто снять подручными средствами:

— Иди ко мне. Никто всё равно ничего не услышит.

А если и услышат, то сделают вид, что глухи, немы и слепы, ибо фамилия названа, а увеличивающаяся на глазах премия в этом месяце может в любую секунду обратиться в пену.

Решает особо не сопротивляться, уже на следующей кочке встаёт, рванув, пока я выуживаю из кармана верное средство от венерических и прочих проблем.

Усаживая её на колени, тут же приближаюсь к губам, думая скользнуть по ним пародией касания.. Айщ, курит... Аж отстранился, смотря как та уже строит и обустраивает воздушные замки, заселяя в них пять девочек и два мальчика от меня. Наконец хлопает ресничками и обвивает мою шею.

— Ты чего? - Тянется к лицу, взяв инициативу. Неа, не даю. - Что-то не так?

Не то слово.

— Привкус сигарет не люблю.

— Тогда сейчас не будем целоваться, да?

— Сэгелмэ*…

Как всегда, не понимает, начиная жужжать:

— Так красиво прозвучало! Это что-то романтичное?

Ухмыляюсь, кивнув, вручаю презерватив, пока её руки тянутся к моей ширинке, расстегивая молнию в этой ночной тишине, раскрывая зубчик за зубчиком. Почти резиновая леди восторгается сама не зная чему, не догадываясь, что все лишь портит. Какие же… однотипные.

Так что прошу помолчать и распахиваю халатик, справляюсь с аккуратно заправленной в юбку кофтой и касаюсь груди, пока ещё укрытой в кружеве. Даю бюстгалтеру чуть спуститься… Упругая, наливная, простенькая, только вот на ощупь, после стольких баб, ничего вообще особо запоминающегося.

И почему в голову сейчас лезет эта Русалочка? Нет уж, благодарю. Что изменится-то? Просто размер? Ерунда.

Крепче удерживаю активно ерзающие бедра, пока их обладательница, более не стесняясь, искусно делает вид, что я явно их грешный "Бог", лишь бы только её похвалили. Но мне вот вообще все равно, я хочу просто спокойно вышвырнуть из башки этот день, не задумываясь, умудрится ли получить "удовольствие" она или погрязнет в своем театре одной постановки.

По ощущениям чуть похоже на симулирующую в последние годы Аленьку, уверовавшую в свои скромные актерские способности. Я сыт этим до оскомины, давно вообще не вкусно, но… разве всем этим актрисам можно ставить плохие рейтинги?

Так же для меня лучше. Так проще. Это же просто грязный и дешёвый секс.

Так что, Таймурад, эндэш... и получай своё грязное "удовольствие".

____

* Очень грубое “заткнись”, скажем мягко.

** "Молчать".

Девочка из комиксов. 4

Природа любого живого существа

включает в себя что-то значимое.

Это то, что нельзя разрушать.

Влада.

Кутаюсь в курточку, которую мне любезно принёс парень в форме, представившийся Пашей. У того похоже странный вкус, ибо с меня глаз не сводил. А я как бы выгляжу сейчас точно не краше бабы Яги. Прощаюсь прежде, чем тот успевает мне что-то сказать по поводу его интереса.

Но контакты приходится оставить, я же тут… свидетель? Верно запомнила? Блин, даже адрес работы спросили, как же у них подробно всё! Знала бы раньше, не стала бы влазить.

Ладно, вру. Все было бы так же, всё равно бы нырнула...

Снова сажусь в свою любимую Ладушку и тихонько закрываю за собой дверь. Лишь на секундочку смотрю на сырое сиденье рядом, перевожу грустный взгляд на комок из моих же джинсов, ёжусь и касаюсь лбом руля, выдыхая и не веря в то, что произошло вообще!

Я же и так водить боялась, а теперь как… Ну вот как!?

— Всё хорошо. Хорошо всё! - Выжимаю сцепление и дальше делаю то, что объясняли не так давно в автошколе. - Ничего страшного. Сейчас тихонечко и доеду! Тише едешь даль-ше будешь… Быстро только кролики…

Вспоминаю все эти поговорки из бабушкиных уст. Та мне, наверное, голову отвернет, когда увидит меня одну у своей калитки в такое время и в таком виде.

Легче вообще же не становится! Трушу…

И это кто боится здесь? Что эта за сладкая девочка такая почти поседела, а? Я! Несостоявшаяся олимпийская чемпионка (губу можно уже закатать, ибо не сложилось), лицензированный тренер маленьких водных красавиц и победительница всех местных заплывов, до которых могу дотянуться! Да Владислава Александровна Рудных и страх - это же абсолютно разные вещи! Угу... Я же бесстрашная, да? Настолько, что чуть не утонула, спасая какого-то мажора? Мо-о-ощно!

Включаю магнитолу, заставляя старые колонки ёжиться, но все же выплевывать потрясающий тембр Ронни Радке. Кажется, моей русской малышке абсолютно не нравится этот почти сорокалетний американец, покрытый татуировками процентов на пятьдесят. Машина думает глохнуть, будто перепугавшись, и всё прерывает громкость смешения разных музыкальных стилей в его исполнении.

Зато он нравится мне… очень! И этот мужик хотя бы в моем вкусе в отличие от… всяких там идиотов, пытающихся утопиться.

А еще хочется верить, что благодаря рэпу с хардкором я успокоюсь и уже наконец доеду. Больше без неожиданностей.

За окном хлопья снежные кружатся в таком ритме, что дворники не справляются. И вообще колея (после серии оттепели и резких заморозков) не обещает чего-то хорошего. Надо ещё тише, но спидометр и так не поднимается выше двадцати.

Тихонько заворачиваю, следуя за стрелкой указателя с названием нашей деревни, из которой уехала аж десять лет назад. Добираюсь до первых домов и делаю музыку тише, не желая кого-то будить.

Радке как раз поёт строчку:

“I'm a liar, I'm a cheater, I'm a non-believer”

[Я лжец, изменщик, неверующий]

И это напоминает историю его жизни, а мне почему-то даже хочется её повторить.

Сворачиваю на нашу улочку и проезжаю четыре дома, заворачиваю на уже огребённую парковочку возле маленького невысокого домишки, думая поругать за это бабушку. Надорвется же! Я бы сама всё почистила, а она так гордится, что единственная внучка наконец с десятой попытки получила права, ужас просто!

Поправляю кофту, застёгиваю куртку, надеваю шапку и тихонько выхожу из машины, тут же расслышав, как из будки за воротами выходит Люська, звонко задребезжав цепью. Та добродушно лает, узнав меня каким-то собачьим чутьём. Ей уже лет двенадцать, наверное, старенькая совсем и вроде толком не видит.

Успеваю открыть калитку и зайти внутрь, погладив белесую смесь алабая и лабрадора. Та довольно тычется в руку до тех пор, пока не слышит вышедшую бабушку.

— Душечка, ты приехала!?

— Я, бабуль.

Моя драгоценная выглядывает из-за дверей тамбура и охает заулыбавшись.

— Погоди, сейчас свет в сенях включу! А то пробежала же…

— Да не надо, заходи лучше в дом.

— Сама давай не тяни, простудишься!

Это точно.

Завтра, с утра пораньше, нужно будет из багажника достать подарок, приготовить стол и созвать всю деревню, вроде как обожающую эту женщину в платочке. В понедельник же снова на работу, и болезнь в мои планы точно не входит. А я не знаю, как сейчас не дрожать...

Захожу за ней в дом, та встаёт у печи, улыбаясь мне лишь миг. А потом замечает мой вид и охает пуще прежнего.

— Это что ж с тобой стало-то! Как покойница вся! А сыра… вода бежит!

— Да случайность, бабуль. - Стягиваю всё верхнее, шмыгая носом.

— Да как же это случайность-то, душечка моя!? Что случилось?

Пожимаю плечами, повесив курточку на крючок. Обхожу её, оставляя носками сырые следы на досках, и ставлю сапоги сушиться на верх печи. Надо бы достать из машины джинсы, но бабушкин плед стал неплохой юбкой... Та причитает, помотав головой.

— Ты вся же вообще, будто из таза окатили! Да не один раз!

— Ну так вышло, бабуль…

— Ой не юли, Владислава, не юли мне!

Не говорить же ей, верно? Только волноваться будет, да и что тут скажешь?

К счастью, та не настаивает. Отправляет переодеваться в свою комнатку-закуток. Нахожу ночную сорочку в комодике, до сих пор обклеенном наклеечками моего детства, поверх надеваю халат, еле как справляюсь с завязками, до сих пор не чувствуя кончики пальцев. Мельком смотрю в зеркало и ужасаюсь тому, что вижу: тело в синяках и царапинах. Как работать в таком виде? Ещё решат, что меня избили…

Вспоминаю его почти удачную попытку меня утопить, когда начал вырываться. Хмыкаю… не такая уж и ложь.

Странный он. Зачем на обгон пошёл, зачем прямо перед моей машиной нырнул, зачем выбраться не пытался? Или пытался, а я просто надумываю? Не знаю.

Выхожу на кухню, где меня отпаивают чаем с малиной, замечая мои до сих пор не отогревшиеся ноги. Отправляют погреться у печи, даже приносят вторую кружку туда, всё не переставая причитать и волноваться.

— Совсем себя не бережешь. Точно же натворила чего, а мне не говоришь, будто я тебе не кровна!

— Бабуль, - улыбаюсь, почувствовав, как разогналась кровь по венам, снова делая меня теплокровным существом, - наоборот, я очень тебя люблю. Не волнуйся, ладно? Яша завтра приедет?

Вспоминаю о ненавистном братце только для того, чтобы прекратить расспросы...

— Да какой... снова занят... снова работа... Ты же знаешь, должность у него, деньги большие!

Хмыкаю, зная, какая у него там обычно "работа" и какая конкретно там "должность"... О да, о да! Танцор погорелого театра...

Бабушка же отмахивается и опять вздыхает, пока отхожу от печи, чтобы помыть кружку с её любимыми котиками:

— Спать давай, а то ночь уже.

— Давай, - касаюсь плеча и целую в щёку.

Та успевает шепнуть, положив ладонь на мой лоб:

— Тиной пахнешь, Владислава... не к добру это, не к добру, помяни слово моё!

Пожимаю плечами, чуть отходя в сторону своей комнаты.

— Завтра с утра баню истоплю, и всё уйдёт.

— Там воду с колонки надо таскать, а сейчас что? Так и спать будешь? Что ж случилось-то такое, не скажешь?

— Не скажу, ладно?

Вздыхает, чуть прищурившись. Снимает с себя фартук с вышитыми народными узорами. Вешает его на крепкий деревянный стул и только после находит ответ:

— Люди всё равно судачить начнут, если было что…

— И ладно!

— Я всё равно пойму, Влада!

— Хорошо.

— Ой от чёрта твоё упрямство, от отца твоего! Даже Яшенька не такой... он хоть в матушку вашу, Царствие ей небесное.

Улыбаюсь, чуть дрогнув. Притворно зевнув, киваю, разворачиваясь и тут же уползая в комнату, которую давным давно делила с братом. Но его здесь лет десять не было толком, так что...

Ложусь в постель, зарываюсь в тёплом пуховом одеяле, накидываю сверху ещё одно и поджимаю к себе ноги, только сейчас чувствуя, как чудовищно я устала. Завтра если не слягу, мышцы точно откажут - это пока я ещё на адреналине ничего не понимаю…

Но вместе с борьбой со сном всё вспоминаю еговзгляд в тонущей машине. Тот… пугающий.

Хорошо, что мы больше не увидимся. Радует, что он выжил, а то я бы и правда себе не простила.

И здорово, что всё же кинулась и спасла его, наверное.

____

* строчка из песни Popular Monster группы Falling In Reverse. Осторожнее: музыка тяжела.

Bad boy / Кто ты такой вообще!?

Разрушение не всегда заметно,

но мир же цикличен, верно?

Тэми.

В больнице прошу у этой светящейся от счастья барби смартфон. Вместо своих цифр, которые та, похоже, ждёт, набираю единственный номер из всех верениц друзей и знакомых. В такой ситуации больше не вспомнил бы никого.

Подношу к уху и натягиваю улыбку, посылая девушке, чуть сжавшей губки, воздушный поцелуй.

— Тай, блин, - раздаётся сонное бурчание родного брата девушки, отношения с которой нам когда-то устроили родители.

Точнее, мой отец.

Перехожу на родной.

— Дамир, помощь твоя нужна.

— Что случилось?

— Забери из больницы сейчас.

— Чего? - По-русски.

— Районная, - парирую ему же, снова перехожу обратно, - только с номера этого не бери, если позвонит кто.

— Типа я тебя не знаю?

— Конечно.

Тот цокает, зевнув и, походу, потянувшись. Шепчет почти жене своей:

— Спи, Нин, я быстро…

— Ага, - вмешиваюсь. - только захвати шмотки какие-нибудь, ладно?

— Че-го? - Снова по-русски.

— Я вымок весь.

— Че-го? Что за бред, не расскажешь?

— Кутагымамы ул сина?* - Любезно улыбаюсь обладательнице телефона.

— Ладно, - осекается Дам, - твои проблемы.

— Да, жду.

Отключаю вызов и передаю смартфон ей.

— А твой номер? - Щебечет девушка.

— А ты же помнишь, что всё утонуло, да? - Натягиваю улыбку ещё шире. - На этот если что звони, мне обязательно передадут.

— Ммм, - чуть с недоверием, - хорошо. Тебе помочь чем-то?

— Да, слушай… - Делаю шаг навстречу и замираю на расстоянии пары сантиметров, заставляя к себе поднять эти милые испорченные щёчки, - девочка та адрес не давала?

Прежде, чем вскипит ревность на огне гордости, тихонько наклоняюсь и целую в висок, шепнув:

— Спасла меня она, ты же понимаешь, да?

Ещё бы сказала “нет”.

— Ну, я точно не брала! Если только ребята те. Там Пашка дежурил, мы иногда пересекаемся, - осекается, смутившись, - пересекались! Вот…

— Номер есть?

— Так с тобой же всё равно свяжутся!

Хмыкаю, кивая в сторону её ладошки, до сих пор не убравшей смартфон.

— Как? Домой наведаются за мои красивые глаза?

— А, ну да, но…

— Так номер есть?

Кивает, чуть обидевшись на слегка повышенный тон. Указываю на чей-то блокнот в этом кабинете приемного отделения.

— Напишешь? Я отблагодарю…

Уже отблагодарил.

Выхожу в коридор, убирая бумажку с заветными цифрами в задний карман почти высохших джинсов. Нахожу здесь туалет, умываю лицо ледяной и смотрю на руки, по которым стекает вода, на этот раз не пытаясь прогнать её из головы.

Меня… спасла.

Меня!

Если бы знала, кто и какой я, стала бы? Это интересно. Кто она-то такая? Как такая хрупкая тростинка смогла сделать в принципе не возможное даже для крупного мужика?

Выхожу обратно, сажусь поближе к выходу, закрывая глаза и откидываясь на сиденье, не желая слушать и созерцать всю эту людскую жизнь во всех её проявлениях. Мне хватает своей. Всегда хватало. Я эгоцентрик, изменщик, лжец и та ещё тварь, конечно.

Спустя двадцать отсчитанных минут, если верить часам в этом холле, на парковку рядом заезжает GranTurismo Дамира. Я выбираюсь на крыльцо и машу единственному другу, как какая-то течная сучка. И я, конечно, о собаках, yeah.

— Вещи привёз? - Здороваюсь крепким рукопожатием, переходящим в детское биение предплечьями.

Тот кивает в сторону машины и уточняет:

— А твои-то где?

— Утонули.

Едва слышно матерится и отходит обратно, быстро перебегая дорожку, заприметив подъезжающую к нам скорую. Повторяю за ним и уже через пару секунд оказываюсь возле отлетающей двери, залезая в тёплый салон.

— Как свадьба? Давно вернулись? Как там этот… - морщусь, - Стас… с ней?

Мир садится удобнее, выдыхает и только после этого смотрит на меня, заводя машину.

— Ты же понимаешь, я не мог не ходить. Он тоже мой друг. А Алика - сестра родная.

— А я говорю что?

— Нет.

— Так как она? Счастлива с ним? Платье красивое?

Сводит губы в тонкую линию, выдыхает…

— Счастлива. Красивое. Слушай, если бы не ты с твоими… замашками…

Обрываю. Никогда не любил нотаций.

— Да знаю я.

— Тогда что ты меня грузишь сейчас, а? Мы только заснули с моей Ниной…

Хмыкаю, вытягивая одеревеневшие ноги.

— Ну извини, больше набрать было некому…

— Вот Таймурад… что ты такой проблемный? Хватит уже! Лучше просто…

— Эндэш**?

Кивает. Затыкаюсь до конца поездки. Тот выкидывает меня у шлагбаума возле отцовской многоэтажки, в которой мне за “выдающиеся заслуги” выделен пентхаус. Дам, ни слова на прощание не сказав, быстро сматывается, разгоняясь к любимой по свободному шоссе. А я разворачиваюсь и киваю выглянувшему и зевающему охраннику. Тот молча отводит взгляд, по-хе-ррр.

Спешу к главному входу, сцепляя ладони на локтях. Добегаю, нажимаю на кнопку вызова консьержа и тихо матерюсь на своём, когда эта женщина не спешит мне ответить. Повторяю ещё раз…

— Ой, Таймурад Каримович, это вы!?

— Дверь… - рычу тише, - откройте!

Та тут же пищит, наконец давая мне возможность зайти. Прохожу в холл, нажимаю на кнопку вызова лифта. Киваю на щебетание этой бабушки, причитающей о моём виде.

— С Вами всё в порядке? Вы как-то странно одеты…

Оборачиваюсь и улыбаюсь штатной улыбкой.

— Более чем.

— Ваш отец сегодня приезжал. Недавно совсем. Злился сильно, что Вас нет…

Странно.

— Благодарю искренне.

Я бы любезно добавил имя, но моё “туго запоминаю” распространяется вообще на всех. Да и лифт наконец спускается, открывая малую кабину. Так что, откланявшись, заканчиваю диалог.

Интересно, что отцу надо было. Или из-за Алики со свадьбой этой? Он же до сих пор верил, что я всё наше прошлое с ней верну и получу наконец для него заветные земли, записанные в реестре на семью Исмаиловых, каким-то чудом усыпив бдительность Дама. И даже если учесть, что в Алику я впоследствии влюбился, ну или привык к её существованию рядом, то её брата лишить приличной доли наследства… с этим сложнее.

Отец говорит "не лишить, а реализовать потенциал". Но по факту, это клубок лжи.

Может, поэтому я тянул с вполне удобным браком. Не знаю, едва ли у меня где-то есть совесть. Не зна-ю. Надо было раньше действовать. Сразу, а не обещать узаконить отношения при каждом удобном поводе, раздражая своей “несостоятельностью” отца и расстраивая эту уже не мою девочку с чёрными как смоль волосами.

Выхожу на последнем, набираю пароль от двери. Замок поддаётся сразу, впуская меня в моё кромешное одиночество. Стаскиваю с себя шмотки, откидываю кофту Мира, точно зная, что растянул её. Я шире в плечах стал. Тот даже ржёт над этим. Говорит, раскачался.

Именно, что “раскачался”. Есть какие-то ещё варианты законно сбросить царящее в башке напряжение от происходящего? Ну, кроме секса со шлюхами, алкоголя и болящей головы под позднее утро. Гонки? Нагонялся сегодня. Наркотики? Не из той лиги. Работа? Отчасти. Друзья? Нет их. Почти. Тысячи знакомых и пустых лиц.

Отшвыриваю джинсы, стягиваю футболку, трусы, отношу шмотки в стиралку и только в последний момент, уже закрыв дверцу, вспоминаю про записку, любезно написанную той куклой.

Надеюсь, там не её номер. Как она спасателя того назвала? Дима, Саша, Паша, Миша? Если бы не эта синеволосая, спасать бы было некого.

Запускаю всё же машинку, быстро приняв душ и уходя с бумажкой в сторону спальни. Падаю на огромную кровать, сминая под собой белоснежное постельное. Тянусь к тумбе, достаю с той планшет. Загружаю приложение мессенджера и ввожу одиннадцать нацарапанных цифр. Поисковой запрос обновляется, заставляя меня морщиться и выдыхать:

— Ха, кутакка бар әле, ясно?***

Откидываю тот обратно, поражаясь тому, что уже вызубрил все эти бабские штучки. Это даже не интуиция. Опыт. На экране ещё мерцает “Добавить в контакты” такую-то, отсвечивая личиком пока ещё знакомым, которое на эту “случайность” невинно округлит глазки и напишет “Ой! Я ошиблась, прости-прости! Это точно судьба!”.

Так и поверил.

_____

* Очень грубое “Зачем тебе это знать?”.

** “Замолчать”.

*** Таймурад отправил девушку в очень далекое нецензурное плавание, пожелав приятного ей путешествия.

Bad boy / Вкус пахлавы

Верноли, что вера всегда должна идти

от сердца и иметь нейтральное послевкусие?

Откуда ему её взять, если не было?

Тэми.

— Таймурад, - разносится эхом над головой.

Отворачиваюсь от уже не зашторенного окна и закрываю ухо подушкой.

— Таймур-р-р-ра-а-ад! - Повторяет гость громче и строже, будто я какой-то мальчишка, к которому можно вот так приходить и будить его...

Гневается. Заставляю себя сесть, потирая глаза и сглатывая от паршивого ощущения - горло будто исцарапано, пить хочу. Сколько времени сейчас? Зеваю... Если он пришёл, тогда десятый час? Так рано? Снова нотации?

— Да, отец.

Он стоит у окна, рассматривая его любимый вид. Наверное, если бы не образ успешного семьянина, этот старый муж остался бы тут жить вместо меня. А хотя, там же на девятом его содержанка прописана, так что…

— Не устал ещё спать? Опять всё пропустил… Вставай и соверши уже утренний намаз, как полагается!

Ворчит, обернувшись ко мне. Волосы уже давно пробрала седина, хотя ему это даже к лицу, да и морщинки у глаз стали ещё отчетливее, сколько их не скрывай. Возможно, это возраст, а может, он волнуется, что младший его всё никак не станет тем, кого тот старается вылепить.

За последние года молодящийся "просто Карим" чуть набрал, стал степеннее, и взгляд стал “добрее”. Все наивно полагают, что дело в той очередной кукле со сделанными губами, грудью, задницей, ресницами, бровями, ногтями, носом и перезашитой... отдельной частью, ха.

Та не стала от этого краше, но ему нравится, он вообще любит к кому-нибудь привыкать, а потом втаптывать, когда надоест. Скоро "надоест", я уверен. Расправляю плечи, хотя всё равно не спешу убежать одеваться и искупать свою вечную вину свежим поклонением.