Останови моих демонов

Bad boy / На третью сотню

Злость- это слабость, страх неоправданных ожиданий.

Только чего он ждёт? На кого он злится?

На себя самого?

Тэми.

На скорости рядом чуть плещется джин, удобно устроившись своей стекляшечкой в отсеке для кофейного стаканчика, пока тачка подо мной рычит, как непослушная девочка, но всё же переходит на третью сотню.

Картинка начинает плыть, будто всё происходящее запечатляют с выдержкой на фотоаппарат моей бывшей, чьи голосовые я как раз сейчас слушаю. Она замуж вышла. Замуж взяла и вышла! Сегодня. И я всё испортил. Сам. Неоднократно.

А на записях - ещё пока моя. Какой месяц, какую ночь слушаю её голос с самых первых отправленных. Скоро вызубрю назубок каждый её вдох и выдох, каждую её запинку, каждый её ропот. Через пару месяцев шесть лет было бы, а толку? Смеётся “сейчас”, говоря мне, чтобы не задерживался на работе… пока смеётся. Из-за меня смеётся. А потом впервые из-за меня заплачет. Мы тогда встречались два года, мне душно стало… потом ещё три "открытых отношений" и полгода после случившегося наконец фаталити. Только на этих войсах она ещё здесь. Ещё со мной. И моя ещё.

Теперь уже нет.

Куда я еду сейчас? Ради чего? Ради чего мне в тот город, а? Чтобы что? Чтобы ту дрянь найти? Я даже не помню, как она выглядит. Сколько их было? Где я буду её искать? Если только будить этой ночью невесту Дамира, с которой та дурочка типа дружила.. Шайтан её знает, как их обеих зовут… Не запоминаю. Туго с именами всегда было. Особенно на всяких, с которыми только сегешь*.

И ради чего? Ради того, чтобы ещё раз поиметь эту ночную барби? Назло кому вообще? Алике? Да ей всё равно уже. Самому себе? Мог просто найти эту куколку среди километров переписок с другими и поманить пальцем, вспомнив дату дня рождения друга.

Это же там было? На его двадцатишестилетии? Тогда я всё испортил? Сам всё организовал - сам всё испортил - ммм, какой самостоятельный мальчик! Или раньше? Раньше. Намного раньше. Но моя девочка же ждала, терпела. Дотерпела? Доревела? Отец до сих пор говорит, что я плохо её воспитывал.

Плохо… её… воспитывал… Надо было так, как он маму. Жестче, чтобы боялась. Во сколько лет он открыл мне эту истину? В девять, когда я, мальчишка, подумал вступиться за неё? Глупый выродок.

Мотаю головой, на миг потеряв контроль.

Дело - продажная дрянь. И на панели мерцает красным индикатор DSC**, намекая, что мне стоит понять уже - в этом дешевом феврале, в этой слякоти, проморозившейся в колею, у моей тачки отключилась устойчивость. И любая потеря сцепления с дорогой может отшвырнуть две тонны в кювет.

Звучит неплохо - ибо "привет, новые ощущения".

Скорость не сбавляю, пролетая метры за миллисекунды. Это нормально.

Я горю. Злюсь и вцепляюсь в руль, сдавливая костяшки так, что алькантара думает чуть шипеть. Будто от боли, да. Будто надо было воспитывать лучше, как любую женщину.

Как же быстро-то она! Чуть больше месяца прошло с нового года, который Аленька встретила с ещё одним другом её брата. И жаль, это не я был. На меня злилась, глупая. С ним сошлась, глупенькая. Я же вроде старался, хотел вернуть, маленькую. Хотел? Чего я хотел вообще? Вспылил только, как узнал… Руку поднял.... Отец бы сказал - мало. Может, прав. Да что вернёшь-то, а?

“Аленька”… Имя как ручеёк журчит. А я плавать никогда не умел, чтобы с ней справиться.

Тело напрягается, наполняясь ещё большей яростью. Я выжимаю педаль до конца, чуть прищуриваясь и вальсируя в минимальных поворотах. Дорога же по прямой, да? Даже не помню уже.

Дальний вдруг чуть подсвечивает едва заметную консервную банку, замершую прямо на полосе. Ан нет, та всё же движется и въезжает на доисторический мост, у края которого стоит знак, запрещающий обгон.

Ещё пара секунд, и я сравняюсь с ней. И хозяин этого русского автопрома точно приметил меня, чуть отодвинувшись к самому краю полосы. Там река? Здесь вообще были реки? Широкая какая… я заблудился? Не было же ни одной. Вроде.

Сглатываю, чуть поворачивая руль влево. Моя девочка тут же сходит с колеи, дёрнувшись и уходя на встречку. Ещё пару секунд…

Зачем-то поворачиваю голову, сравнявшись с едва ползущей машиной. Замечаю женские ладошки, вцепившиеся в тряпичный руль. Трусиха. Выруливаю обратно прямо перед её носом, перепрыгивая через наледь, но…

Не успеваю вывернуть - морда взмывает, прошибая днищем невысокую шайтанову ограду. На инстинктах задерживаю дыхание и вжимаюсь в ломающееся кресло, когда машина окончательно теряет контроль и на один крошечный миг замирает, ещё цепляясь задними за что-то последнее - жесткое.

Сердце впервые за эти сутки успевает дёрнуться, пока взгляд ещё фиксирует бесконечность, резко рванувшую, как на качелях.

Морда кренится и в этот последний толчок я закрываю глаза, чуть усмехнувшись, когда эти две тонны соскальзывают вниз. Свечкой. Раз.

Пробиваю лёд. Два. Срабатывает подушка. Три. Рывок, задавивший мне лёгкие и срикошетивший мною же обратно.

Бэха чуть погружается под воду, но тут же взмывает, будто ещё пытаясь зацепиться за расколовшиеся льдины, царапающие идеальные слои серой краски.

Только сколько не реви турбированный мотор, доживающий последние секунды, сколько я не старайся нащупать ручку, всё равно заднеприводная кренится, начиная погружаться и утягивать меня вместе с собой.

Судорожно выдыхаю, мотаю головой, чувствуя резкий запах расплескавшегося по салону алкоголя. И всматриваюсь в ещё освещенное моими диодами небо. Скоро замкнёт. Погаснет.

И давление этой шайтан-реки начинает обволакивать контуры, пока всматриваюсь в чей-то едва заметный силуэт на том месте, где я ошибся. Там похоже девчонка… что-то кричит, перевесившись через край. Странная.

Кто она? Хмыкаю… русалочка, рапунцель или девочка из комиксов?

___

* мягко скажем, “переспать”.

** DSC (Dynamic Stability Control) — система динамического контроля устойчивости, устанавливается на автомобили БМВ.

Девочка из комиксов. 2

Страх рождён эволюцией.

Но что будет, если придётся переступить

через инстинкт самосохранения,

пытаясь спасти другую жизнь?

Влада.

Едва успеваю закричать и затормозить. Спасает только то, что я плелась, как черепаха. Машина замирает в сантиметрах от того, что сейчас резко закрутило и вышвырнуло на ограждение..

— Твою мать… Твою мать. Твою мать!

Эта дорогущая тачка почти срывается, пока я медлю, выбегая из своей Ладушки. Я не знаю, чем помогу… чем тут помочь? Водителю надо срочно выбраться. Но не успеваю даже обогнуть свою, как эта бэха начинает крениться и с рыком срывается, ускользая вниз. Туда!

Дыхание срывается вместе с писком, я начинаю дрожать, но всё же подбегаю к раскорёженному краю и смотрю на реку.

Лучше бы сном было! Но, и правда, вода начинает поглощать машину, а та слепит мне глаза своим светом. Что тут делать-то теперь, а!?

Достаю из кармана курточки телефон, набираю экстренный и слушаю гудки. Тихо…

— Служба спасения…

Не даю договорить, обрывая:

— Здесь машина сорвалась в реку!

— Девушка, где Вы? Представьтесь, пожалуйста…

Я пытаюсь говорить ровнее, но время стекает по крупинкам, а парень внутри так и не думает выбраться. Он же утонет… Утонет же!

Осматриваю берега, точно зная, здесь был где-то спуск. Да, вот там… точно… И деревню бабушки уже видно, ещё немного и я бы доехала!

Убегаю обратно, сажусь в салон, захлопываю дверь с такой силой, что гул чуть отрезвляет. По телефону обещают приехать, так что откидываю тот на сиденье рядом. Давлю газ, хотя весь этот путь ехала не больше сорока.

Мне было очень страшно. Это моя первая поездка по трассе, да ещё и в одиночку, да и почти ночью! С ума сошла…

Но эта авария - мамочки! Мамочки, мамочки…

Доезжаю до края и нахожу тот самый поворот, занесенный сугробами. Но здесь, видимо, катались на квадроциклах, так что шанс пробраться туда ещё есть. И что я сделаю, а?

Останавливаюсь, глушу мотор, выбегаю, но снова рвусь в салон. Так… если вода, это давление, это не выбраться. это не открыть дверь, пока не утонет полностью. Это же… мамочки.

Пальцы не слушаются, но бардачок всё же поддаётся, нахожу там отвёртку, которая в этой машине обязана всегда быть на месте. Здесь постоянно что-то ломалось.

Снова выбегаю и уже топчу снег, погружаясь в скопившиеся за зиму сугробы.

Если кто из родителей моих девочек узнает, меня, наверное, сочтут чокнутой. Ой, Боже. только бы выжить и его вытянуть.

Я боюсь смотреть на это место сражения со стихией, но слёзы всё равно пробирают, когда приходится это сделать. Машина почти полностью ушла под воду, лишь капот ещё пока что виден. Он не выбрался. Там всё ещё человек!

Скатываюсь с горы, едва передвигаюсь, пока сама стягиваю с себя в эти минус семь тёплые вещи. Бросаю куртку у едва заметных камышей, туда же летит шапка, отчего мои волосы, выкрашенные нынче в цвета морских волн, разлетаются от резких порывов ветра. Мне нужна будет одежда потом. Даже если всё это не поможет…

Дышу три раза, ещё разок. Стягиваю с себя кофту, кидаю туда же. Там вообще живой он?

Сцепляю зубы крепче, содрогаясь от холода. Пытаюсь охватить себя руками, но остриё отвёртки тут же напоминает, что надо просто привыкнуть. Просто привыкнуть… и всё пройдёт.

Ещё один выдох. И решаюсь. Кто здесь поможет ещё? Его же нельзя оставлять, это счёт на минуты, максимум.

Лёд у берегов ещё выдерживает меня, бегу, но точно знаю, что под этой толщей снега меня в один миг может утянуть в глубины здешних царей.

Так и происходит. Я почти успеваю добежать до раскола, как под моей ногой хрустит лёд и тут же опускает по щиколотку в воду. Льдина, ещё миг назад удерживающая, отъезжает, опрокидывая меня в царство холода.

Мышцы сводит, делаю нервный вдох, пытаясь взять чувства под собственный контроль. И все мои медали сейчас едва ли мне в этом помогут. Как холодно! Мамочки…

Слёзы на щеках застывают, больно пощипывая. Нельзя терять время, да? Выдыхаю и набираю в лёгкие побольше воздуха, тут же ныряя и разгребая руками волны. Кажется, царапаюсь об остриё царящего вокруг льда, тело пытается сопротивляться. Каждую клеточку щиплет, но там вдалеке, медленно опускаясь, пока ещё горят огни. Пока я ещё вижу этот чёртов силуэт и пытаюсь плыть, ныряя всё глубже и глубже.

Здесь всегда было глубоководно. Очень. И сколько здесь утопленников - одна эта тёмная вода и знает. Бабушка всё моё детство говорила, что заплывать так далеко в этой речке - опасно. Но если бы я слушалась…

Если бы я только слушалась!

Ещё рывок и добираюсь до этого дорогущего саркофага. Сколько миллионов сегодня тонет здесь? Пять, десять? Боже, это сколько моих зарплат?

Пытаюсь вглядеться в салон, пока ещё позволяют лёгкие. Но уже чувствую, как мозг начинает сопротивляться. Надо быстрее.

Отвёртка в руке больно режет ладонь, приходится отплыть и обогнуть эту машину, приблизившись к водительской двери. Там и правда есть кто-то. Дёргаю ручку - не поддаётся.

Стучу в стекло, он поворачивает ко мне голову, как в замедленной съёмке. Пугающе… но красиво. Чуть ли не теряюсь, лишь в последний миг запрещая себе дышать.

Приходится постоянно шевелить ногами с отяжелевшими ботинками. Джинсы мерзко облипают, пытаясь утянуть меня вниз, показываю руками закрыть лицо. Тот почему-то морщится, и я бы уже наорала, если бы только могла!

“Закрой лицо!”, не понимает. Снова показываю на себе. “Закрой своё чертово привлекательное лицо!”. Чуть отшатывается, будто только поняв, что я не призрак и не Морана.

“Закрой!!!”

Слушается. Я бью со всей силы в угол, но будто и не ударила. Повторяю снова и снова, сопротивляясь физике. Мне становится ещё страшнее. Ещё немного, и сама начну тут захлёбываться.

Но внутри салона уже вода дошла до его плеч. Мы медленно спускаемся к самому дну - и столько я уже точно не вытерплю.

“Господи, пожалуйста, помоги!”повторяю про себя“Господи, пожалуйста!”.

Раз на десятый стекло пробирает паутинкой. Ударяю ещё пару раз, и то наконец раскалывается, медленно разлетаясь и исчезая здесь. В ту же секунду машина дёргается вниз, как только вода проникает, забирая у него остатки воздуха. Парень нервно дёргается. Я опускаюсь снова и пробиваю отвёрткой эту грёбанную подушку. Та шипит последними остатками кислорода.

“Вылазь!” - хватаю руку, выронив средство его спасения. Не торопится, не понимает. Его будто заморозило паникой. Он будто уже смирился, идиот! И не пристёгнут хотя бы…

Тяну на себя, опять царапаясь об осколки, медленно оседающие.

“Дава-а-ай!”

Упираюсь ногами в дверцы, пытаясь его вытянуть. Наконец очухивается и опять смотрит на меня, как на нечто неведомое. И пытается что-то сказать, тут же начиная нервно глотать воду. Идиот! Ну какой же он идиот! Захлебнётся же! Рядом дрожит свет. Сейчас погаснет!

Я еле как вытягиваю этого брыкающегося волкодава, поддающегося смертельной панике. Что ещё!? Страшно наконец тут сдохнуть? А раньше не доходило!?

Он хоть плавать умеет? По крайней мере, сейчас об этой способности не вспоминает. Я подхватываю его сзади за плечи, дёргаюсь вверх, но тот пытается рвануть и вырваться, ненароком утапливая нас двоих. Идиот!

Нам ещё везёт, что я натренирована и редко схватываю судороги. Бью его по плечу, не помогает, его скручивает. Твою мать… со всей дури ударяю по спине и в тот миг, когда этот бугай замирает, тяну опять нас к лунному свету, хотя уже не знаю, сколько так не дышу. Ещё немного, чуть-чуть совсем.

Перебираю тяжелеющими ногами, чувствуя, как это сокровище неземное начинает расслабляться, теряя сознание без солоно хлебавши.

Ещё пару мгновений и резко вырываюсь вверх, со всей дури вытаскивая его на воздух. От притока кислорода кружится голова, пытаюсь дернуться и опять перебираю руками, пробуя отдышаться. Нервно осматриваюсь - здесь ничего и не изменилось. Никто ещё не приехал!

Пытаюсь отгрести рукой, второй поддерживая голову визави.

Волосы тут же стремятся превратиться в сосульки. Наверное, на кикимору похожа! Смеюсь, вдруг почувствовав облегчение. Даже хорошо, что он сейчас в отключке, окончательно бы перепугался!

А теперь самое сложное… вытянуть его и выбраться самой. Под руками крошатся края льдин, их приходится отшвыривать, и в какой-то момент я опять пытаюсь не паниковать, пробираясь всё ближе и ближе к берегу. Он не думает прийти в себя, это паршиво.

Похоже, выхода не остаётся. Видимо, придется вспомнить из курсов, как делают ИВЛ на плаву. Да, никогда не делала сама, но видела же! Удерживаю его, просовываю правую руку под его рукой, ладонью упираюсь в подбородок и запрокидываю ему голову, пальцами закрывая рот.

Мамочки, что он такой крупный-то…

Чуть поворачиваю, чтобы самой было удобнее, и на рывке закрываю глаза, вдувая весь мой воздух в его нос. Отстраняюсь и повторяю ещё раз. И ещё. Не помогает.

Надо выбираться. Наконец нащупываю хоть что-то статичное, пытаюсь всплыть, шевеля отяжелевшими ногами, и резко выныриваю, чуть утапливая этого парня. Мамочки, наконец-то! Откатываюсь боком, не отпуская его. Он тянется за мной, и сцена дико похожа на ту самую у “Титаника”, но отпускать этого идиота, как Кейт отпустила Дикаприо, - не в моих правилах.

Глубоко дышу, отползая подальше настолько, насколько могу. Хватаю его руку, тяну - сколько он весит? Лёд под его тяжестью трескает, мамочки!

Повторяю попытку снова и снова. Отползаю всё дальше и дальше, пока его тело не поддаётся. Сколько у нас времени? Сколько даётся на спасение из холодной воды? Не помню! Рывок, второй, третий. Снова назад. Вновь пытаюсь тянуть, проклиная всё вообще.

Выдох… наконец-то!

Хватаю его ноги и закатываю, пытаясь не метаться, ибо тут до сих пор опасно. Он, ясное дело, не дышит. И может всё это зря уже, но пытаюсь чуть приподнять его бедра, планируя освободить дыхательные пути. Сцепляю ладони, как учили, отсчитываю нужный ритм и кладу те на его грудную клетку, создавая со своей грудью треугольник.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Раз. Два. Три. Четыре… Досчитываю до пятнадцати и тянусь к посиневшим губам, чуть приоткрываю их и вдыхаю воздух два раза. Снова возвращаюсь к грудной клетке. Опять пятнадцать нажатий. Опять два вдоха. Снова пятнадцать. И снова два. Снова… и снова.

Пожалуйста… я же себе не прощу!

На очередные два он вдруг дёргается и начинает выплевывать воду. Переворачиваю на живот, давая остаткам стечь нормально. Его скручивает, а я начинаю реветь, размазывая слёзы по оледеневшим щекам. Просто падаю рядом и смотрю на это небо звездное, искренне Бога благодаря.

Выжил… Господи, выжил.

Закрываю лицо дрожащими руками. Даю себе ещё пару мгновений, следом встаю на колени, понимая, что сейчас надо ещё как-то добираться до машины.

— Живой?

Сама себе отвечаю на выдохе:

— Живой.

Уже дрожит, и это хорошо. Кто бы знал, как же это здорово! Я начинаю тянуть нас к берегу, до которого тут совсем чуть-чуть. Он не понимает моих желаний да и ослаб ужасно. Судя по тем биениям в воде - силы хорошо так истратил.

Почему никто не едет? Я же верно всё назвала? И в таких тачках вроде Глонасс есть, да?

Радуюсь “твердому” берегу под ногами, как маленькая. Он начинает понимать, где находится. Даже не пытается больше безмолвно со мной пререкаться и вырываться из моих объятий. Даёт себя затащить, перебирает ногами. Цепляется, как и я, за сугробы.

Выходим к моей машине. Хорошо, что я её не заглушила. Открываю ему дверь, запихиваю внутрь. Оббегаю свою Ладушку и лишь миг тяну, начиная понимать, что лучше бы… раздеться. И только сейчас вспоминаю про оставленную одежду. Прек-рас-но!

Сажусь на водительское, смотря, как парень рядом давит собой мой тут же намокающий телефон. Выдёргиваю гаджет и шиплю, откидывая тот на заднее сиденье. Оттуда же срываю плед, подаренный бабушкой не так давно. Кидаю в него.

— Снимай всё. И укутайся, ладно? Можешь?

Даже не пытается отреагировать. Чертыхаюсь опять, начиная раздеваться сама. Хлюпающие ботинки поддаются быстро. С джинсами всё сложнее - те прилипли чуть ли не намертво, так что приходится выгибаться здесь и вертеться, словно юла. Откидываю их назад, а он так и сидит дрожа.

Включаю печку на полную мощность, радуясь, что ещё на днях еë починила. Будто знала, что пригодится. Сейчас та начнёт кочегарить, и это хорошо. Очень.

Растираю себе пальцы, хотя меня всю бы здесь отогреть. Я была в воде дольше него. Чудо, что выбралась. Ещё и этого волкодава вытянула.

Но сейчас почему-то не хочу думать об этом, опять выдохнув и повернувшись к этому дураку.

— Ты меня слышишь? Нужно раздеться.

Парень вдруг хмыкает и чуть поворачивает ко мне голову. Кто его знает, что там в этих карих омутах вообще? Откидывается на спинку и закрывает глаза, тяжело выдыхая.

— Ну окей, будем считать, что ты мне разрешил!

Тянусь к нему, стягиваю футболку и заставляю поднять руки. Та застревает на его бицепсах, и в общем-то именно тут я бросаю эту идею. Пусть сидит так, теперь я уже не в ответе. Скоро все приедут и…

Можно будет ехать домой к бабушке. У неё завтра день рождения, а мне не терпелось до утра. Даже Юлька говорила, что попытается отпроситься у своего патриархально настроенного парня, с которым вот только-только начала встречаться.

Не люблю таких. Но и рушить их уклад, если почти Ивановой так нравится, не могу. Поэтому, мать их всех, я тут сейчас.

А если бы нет… этот перекачанный мажор бы утонул? Поворачиваюсь к нему и замираю, разглядев его темнеющий взгляд, замерший в области моей…

— Не смей пялиться на мою грудь! Ты чего!? Отвернись!

Он смеётся пугающе низко и впервые за всё наше “знакомство” произносит хоть что-то:

— Её там вообще-то нет. - Шепотом и нервным постукиванием зубами.

Хмыкаю, даже не обидевшись по поводу своего первого размера. Ну да, так же и есть.

— Всё равно, говорю, отвернись!

Парень не торопится слушаться, заставляя этим взглядом меня саму сцепить руки на белом промокшем насквозь спортивном топе.

— Как это называется? - Очень низко опять.

Прогоняю непрошенные мурашки и лишь на миг опускаю взгляд вниз. Ну да, ожидаемо! Там пирсинг сейчас выпирает через ткань вместе с сосками. Это от холода… физиология.

— Отвернись…

— Это штанги?

— Да, это штанги. Доволен?

Он кивает и наконец отворачивается к окну. Я даже успеваю расслабиться, начиная чувствовать пробирающее тепло, но то тут же отступает под гнётом его низкого голоса:

— Ты не в моём вкусе. Но выглядит сексуально.

— Нормальный вообще? Ты как бы тоже… не в моём.

Хмыкает, будто вообще не поверил. Идиот самодовольный!

Bad boy / Пока, русалочка

Инстинкты заставляют вспоминать,

что тот всего лишь творение природы.

Тэми.

Красивый голос… И такой странный цвет… всё её тело будто исписано мехенди, но на деле - это глубокие царапины, сотканные из моей вины. Она какая-то нереальная… будто сирена, убивающая, или русалочка, умирающая.

Нас трясёт, сколько не пытайся выйти "из этого круга". Я должен быть ей благодарен. Но это всё вообще не то.

Забавно осознавать, что единственное, о чём смог думать, едва прогнав из головы этот выдуманный образ, оказавшийся простой разукрашенной девчонкой, так это то, как её грудь с этими штангами на выпирающих сосках будет смотреться в моей руке. Я нормальный? Всё в моей голове okay?

Так что приходится молчать и расставлять ноги пошире, укрывая те скомканным пледом. Будет неловко, если она заметит поразительно очухивающийся стояк, совершенно не уместный для данной ситуации. Смерть смертью, мороз морозом, дрожь дрожью, а я тот ещё кобель, да. Не новость. Но на неё? Вот на неё? Вот точно сейчас? Или это… посмертное? Ну, мало ли. Бывает же такое? Может, она меня не откачала. Нервные окончания не отошли, окоченели...

Так что выбираю смотреть на реку, в которой мне не дали утонуть. Надо всё же поблагодарить. Но лучше пока ни-че-го не говорить. Просто молчать, Тай. Молчать... молчать... да как тут молчать!? Как она это сделала!? Как можно было вытащить большого и сильного мужика из ледяной воды в мороз!? Как!?

— Ты кто вообще!? Как ты это... сделала?

Та кривится, чуть приподнимая бровь и тут же отворачивается обратно.

— Как надо.

Хорошо объяснила, я всё прекрасно понял и осознал, эндэш...

— У тебя там шмотки лежат? - Замечаю что-то тёмное на берегу.

Дрогнув, шумно вздыхает и не думает отвечать. Дубль три:

— Мы чего-то ждём?

Перебирает синюшными губами:

— МЧС и скорую.

— Да?

Та вцепляется в руль, прижимаясь к нему и поражая своим отсутствием ответа. Кто её воспитывал? Но вместо просящихся слов, шумно выдыхаю сам, разглядывая изгибы её спины.

Не в моём же вкусе. Когда я в последний раз разводил таких досок? Никогда? Как-то всё были другие… Как минимум, с третьим и бедрами, не умещающимися в одной руке. А она такая… поджарая, мышцы явно стальные напряжены - дотронешься - порежешься.

Никогда такие не нравились.

И волосы её эти сырущие стекают по плечам, якобы скрывая от меня что-то. Цвет интересный… корни темнее, а сами бывшие "локоны" бирюзовые с серым отливом. Ей нормально так? Она кто? Сколько ей лет? Восемнадцать? Старше? Насколько старше? Кто вообще после двадцати красит так... эндэш, Таймурад.

Смотрю на красивые чуть опухшие губы, поднимаюсь к аккуратному шмыгающему носику. Глаза, кажется, серые. Но та их постоянно закрывает, пытаясь выровнять скомканный танец грудной клетки. Реснички - не поймёшь, может и ламинированные. Её не назовёшь красоткой, но что-то в ней точно есть. Что-то чарующее и абсолютно далёкое для меня. Я такое никогда не пойму...

И кажется, что она выше, чем люблю. Тогда зачем разглядываю? Ради чего? Поблагодарить и смотаться, пока не начала раскручивать меня на бабки, можно и без запоминания её интересных черт.

Ага... только для начала надо хоть кого-то дождаться. Потому отстраняюсь на сырущую спинку и закрываю глаза, сцепляя руки на до сих пор потряхивающихся коленях.

В этой тишине помимо нашего дыхания и тихого стука мотора наконец раздаются звуки приближения скорой. Девочка рядом слишком шумно выдыхает, будто только этого и ждала, ногами находит свои рокерские ботинки и резко выхватывает с моих ног плед, заставляя снова посмотреть на неё... Я мог бы так заснуть, возможно. Или уже сплю на той шайтан-глубине, окончательно утонув? Такое невозможно. Просто противоестественно... Я тяжелее неё раза в два, она меня даже сдвинуть с места не сможет, верно?