7 причин сожалеть

— В пять я сдался и отдал на два месяца Никиту ей.

— Она просила?

— Периодами.

Замер, падая в воспоминания, вцепляясь в рисунок на паркете, напрягая мышцы до моей боли.

Тихо шепчу.

— Что это значит?

— Когда он ей был "нужен", просила. Не хочешь знать, как с ней познакомились?

Отрицательно мотаю головой, открещиваясь. Мне с головой хватило 2 "подруг", спасибо. Только он понимает иначе, конечно же.

— Брезгуешь? Ты же правильная, верно? Один муж — одна любовь?

Киваю, чтоб не повадно было... Самой себе... Мечтать.

Снова замолкает на миг.

— В общем, Никита мотался со мной повсюду, был таким очаровательным пухляшом, смышлёным, забавным. А потом я...

С трудом достает это всё. И мне хочется кинуться, накрыть шею руками, всматриваясь в глубину глаз и обещая понять. Только нельзя...

Перекидываю ноги, а он считает это нетерпением...

— Не суть. В общем, он оказался у неё, а я решил на время уйти в отцовский отпуск.

Загулять — поправочка. Тихо шепчет, почти лично:

— Не смотри так.

Мой ответ дрогнет дождем обречённости.

— Тебе не все равно, как я смотрю?

Пожимает плечами.

— Дальше, Тём?

Закрывает глаза под последние лучи солнца, превращаясь в тьму. Моё воображение затаивает дыхание, запуская в волосы пальцы.

— Кто же знал, что мой мальчик не выдержит метод кнута и пряника?

Руки дрогнули. Я начинаю понимать, холодея.

— Ты...

Он отдал ребенка неподготовленному человеку, использующего маленькое существо в своих целях, а когда...

— Не слушался...

Воспитание было лишь доступными методами — агрессией. Это же так просто... По самому слабому звену — ребенку — проходиться розгами моральной и, похоже, физической боли.

В голове мелькает 25 кадр, и от этого становится до жути тошно.

Когда понял, увидел...

— Было уже поздно, да. Это с нами с 5 лет.

Я пытаюсь успокоить пульс, глушащий всё.

— Что... Ты три... три года позволяешь ему жить с этим!? Ты... Ненормальный!?

Закатывает глаза, слушая дальше.

— Артём, ты не пробовал к детскому психологу, психотерапевту, ну? Пройти курс?

— Дохрена умная? Красный диплом?

— Не скалься, дурак.

Цедит, вставая.

— Были и есть. И будь добра, перестань судить, не зная ничего. Твой эпистолярный взгляд бесил ещё тогда.

— Подожди...

— Не хочу. Всё, Свет, хватит. Тебя отвезти?

Соглашаюсь быстрее, чем включаю мозги.

Он удаляется на миг к Нине, видимо прося её приглядеть за Никитой. Та спускается вниз, виновато смущаясь, падает на диван, заваленный шуршащими пакетами от чипсов, да и не только от них. И машет ручкой на прощание, заверяя, что все будет в порядке.

Артём пропускает вперёд, уходя во тьму за моей спиной.

Выгоняет свою Ауди из гаража, притормаживая возле меня, а зуб на зуб уже не попадает.

Ещё и этот мелкий дождь вдруг заморосил. Ужасный день!

Стоит только сесть в салон, пристегнувшись, как рядом раздается недовольное:

— Свет, какая ты нежная.

Пытаюсь не фыркнуть, грея пальцы друг об друга, погружаясь в его темноту.

В такси не заметила — здесь не так много домов, часть из них только в процессе строительства.

И это неосвещенное толком место, лишь разбиваемое фарами его авто, ночью "немного" пугает, взвинчивая нервы.

И оскомину не красит даже город позади.

Он даже музыку не включает, заставляя вслушиваться в каждый шорох.

Минут через десять почувствовала прелесть асфальта под шинами.

Он тут же надавил на газ, вдруг впервые прервав молчание.

— Что я должен был сделать? Обклеить его комнату подушками и запереть там, Свет? Или ходить повсюду, оберегая от каждого шага?

— Я не знаю, Тём. Прости, я, правда, очень устала.

Он ожидал обвинений, но сил что-то доказывать больше нет.

Просто откидываюсь на спинку, отворачивая голову от него, замечая лишь свет фонарей, что встречаются всё чаще.

Только он почему-то всё чаще задерживается на мне, делая вид, что смотрит по зеркалам.

Прости, Тём, но я чувствую каждый твой брошенный взгляд собственной кожей, загорающейся чем-то более жгучим, чем все виданные мной поцелуи.

Только не стоит просить вселенную о таких глупостях. А то исполнит ещё "желание"...

Но сил даже это осмыслить уже не хватает.

Выхожу, прощаясь с ароматом его машины, чувствуя фантомное лёгкое опьянение, резонируя каплями с неба.

Замечаю собственный подъезд и просто плыву ему навстречу, как вдруг...

Дверца позади хлопает, и пока я оборачиваюсь, он огибает машину и бегом сбивает меня с ног, вжимая в дверь за спиной.

Не успеваю вскрикнуть, быстрой ухмылкой гасит удивление и протест, под слабым отсветом фонаря заводя мои дрожащие руки в стороны, уводя те следом вверх, переплетая пальцы.

Его часы на левой своим стальным холодом сковывают хлеще наручников.

Тянется к губам, уничтожая весь здравый смысл.

Не даю ему коснуться, резко отворачиваясь, вдыхая, пропитываясь, задыхаясь и от того теряя рассудок, пытаясь оттолкнуть, но все больше теряясь...

— Ты боишься? — Давит торсом, широко расставив ноги, порывами вдыхая, задевая щетиной и тут же целуя ямочку под ухом, что бесполезно отводить. — Слабенькая...

Всё внутри давно схвачено и вытянуто струной, пронизывающей от талии до кончиков пальцев, особенно напрягаясь в самом низу живота под его давящей тяжестью. Это дико постыдно и давно забыто.

— Смотри-ка, это не страх? И тогда... тоже был не он, да? А я-то думал всё это время...

Шумно вдыхает. Резко отстраняется, дико хохотнув.

Еле сползаю вниз, даже не пытаясь справиться с тем, что сейчас тлеет во мне.

Это безумие не поддается ничему, особенно контролю...

— Ладно, Светик. Потом как-нибудь поговорим об этом. Я позвоню. — Смакует губы. — Сла-а-адкая такая, блин, круто.

И я проигрываю, потому как впервые показываю кому-то средний палец вместо тысячи пропавших слов.

Придурок... Ненормальный.

Стрипы... заскучали.

Сколько же от него... проблем.

"Ты бываешь разной,

Стихия вечного огня."

(М. Барских — "По секрету")

Его безответственностью

Светлана, ну, ё-моё.

Не знаю лучшего способа привести нервы в порядок кроме того, чтобы начать драить пол. Серьезно.

Я не педант, не помешана на чистоте, в моём доме скорее лёгкий хаос, чем порядок, но когда становится совсем паршиво (Это слово после Нины кажется каким-то... Не таким), я беру ведро, швабру и начинаю процесс, стирая всё к чертовой матери.

Как-то, после жуткой проверки на работе, под швабру попал Тим... У него до сих пор шрам на ноге от острого уголка.

Да почему... Вот, почему!? Почему этому дурацкому сознанию не надобно мужа, ну!?

Он же нормальный мужик. Симпатичный. Умный. Ну!?

И я понимаю, что у меня бы могли играть гормоны и просто хотелось бы чего-то "новенького", но... Но я вообще не реагировала, Боже, все эти 7 лет.

Всё, не могу! Где там швабра?

Как он сказал? Эпистолярный взгляд!? Смотрела я на него как-то не так раньше? На лице было написано всё? Ну, печально. Я всегда думала, что умею сдерживать эмоции.

Единственное, чего хочу по жизни, это остаться одной! Точнее — не в плане отсутствия кого-то рядом, а именно в отношении морального спокойствия... Всё же не зря я Весы, мне важно хоть иногда быть в уравновешенном состоянии, когда душа не колеблется из стороны в сторону.

Всё! Где там моя плоская лучшая подружка!?

Иду в ванную, скидываю джинсы, сбрасываю рубашку в стирку, тут же набираю ведро из огромного заранее приготовленного корыта, что досталось ещё от бабушки. Подхватываю швабру, в коридоре забрав смартфон и оставляя домашние шлепки, шлепая дальше босиком.

Так, начнем с зала. Элька всё равно не проснется от света, а мне вот точно полегчает.

И уже первая песня, включенная случайным воспроизведением в моём же атасном плейлисте, заставляет смеяться, поражаясь отличному чувству юмора Вселенной (Больнючему, конечно, но отличному), подчиняя голос и тело вилять в пируэтах со шваброй, покоряясь этим аккордам.

— Я нена-ви-и-ижу... За то, что рядом нет тебя. Ненави-ижу-у. Иди ко мне-е!

Интересно, сколько раз Миша Марвин пел эту строчку? Она же прямо-таки попадает в самое сердце любого или любой с безответной.

Чем-то напоминает Дорна, под которого танцевала на чужой свадьбе в 15-ом, но тут композиция более нежная.

В общем, надеюсь, бабушке на первом не слышны мои песнопения, да и танцы не осыпят штукатурку, а то и её придётся обновлять.

А ещё после "Иди ко мне" так хочется добавить "Хой", что я включаю эту песенку на повтор.

О да, Свете пошёл четвертый десяток, Света хорошая тихая девочка.

Девочка в нижнем белье, танцующая по сырому полу, путающая микрофон со шваброй.

— Иди ко мне-е-е...

И я уже вхожу в раж, оценив могущество современных поэтов: "Я сдался без боя, отравлен тобою..." и "Своими губами ты хочешь добить, и я не сопротивляюсь."

— Е-е-е...

Только швабра вдруг дрогнула от сильного каменного окрика в балконное окно.

— Све-ет.

Мне кажется, не поскользнись я сейчас, у меня обязательно бы что-нибудь рухнуло. Например, сердце, ну, или стекло. Что угодно.

Больше всего сейчас боюсь, что крик повторится. Приходится вставать, отмечая, что на копчике обязательно останется синяк, выключать Марвина, что вдруг заставил белеть.

Корчась и проклиная, подхватываю старую рубашку мужа, которую мечтала пустить на тряпки, накидываю, утонув в ней.

Кряхчу, выбираясь на балкон... встаю на цыпочки и... нет, я правда верила где-то очень глубоко, что мне показалось.

Уже чувствую, как завтра будут переглядываться старушки, называя меня за глаза падшей женщиной.

От него одни проблемы, Вселенная! Забери обратно, мне хватило пробника! Хватит!

Улыбается, скот.

— Ты не проверила, уехал ли я. Ну, пустишь? Договорим?

Это всё равно, что дать мне на выбор флакончик с ядом в лице завтрашних вопросов соседей (мол, "что за мужик в полночь, Свет?"), и пистолета с 5-ью заряженными и 1 холостым, выражаясь текстом из "Сердцеедки" Крида.

И откуда в моей голове всё это? Снова кошусь на него.

Что делать-то теперь!?

***

Между светом и тьмой.

Пока ищу джинсы, думаю, как поступить дальше.

Хочется, чтобы просто ушёл и не собирал посторонние взгляды, что потом мне обязательно обернутся боком.

Пустить его в квартиру — не разумно. Не пустить — не разумнее вдвойне. Выйти самой — болезненно и просто опасно.

Не знаю, чего от него ждать, и именно это настораживает. Его действия подчиняются только одному — собственной прихоти. Либо я не вижу какой-то план, смысл, сюжет, сценарий, да что угодно.

Творит исключительно то, что хочет. Хочет — клевещет, хочет — скидывает на меня обязанности, хочет — рушит мою жизнь, домогается без причины, недоговаривает, выворачивает все на изнанку.

Лучшее, что я могу сделать, — избавиться и замуровать его существование ещё лет на десять, а лучше и навсегда.

Мои чувства — глупость, не больше. И, наверное, Тим прав — я сошла с ума.

Но Артём понимает, что все его действия приводят к таким последствиям, что стоит раз десять подумать прежде, чем хоть что-то сделать?

И именно это выкидывает из квартиры и торопит открыть домофонную дверь, как бы я не злилась при этом. Тоже мне мать Тереза.

Подношу палец к губам, а он вдруг кивает и вырывает телефон из сжатой кисти.

Только тянусь, чтобы отобрать, сам выставляет палец, прося быть тише.

Отлично!

Первое, что он выдает, закрыв за собой мою несчастную дверь:

— Всё думал, какую музыку ты слушаешь, не пойму, что тебе подходит.

Предложение за гранью личного, и Артем уже копается в плейлисте, прочитывая названия.

Такое чувство, что кто-то залез в душу без предупреждения.

Вдруг ухмыляется, включая "I kissed a girl" у Кэти Перри, начиная подтанцовывать.

Решаю не унижаться, просто уйти на кухню, погасив свет в зале со следами преступлений.

Почти сразу появляется в дверях, и от одного присутствия пять квадратных метров вдруг стали меньше спичечного коробка, хоть и до того не могли похвастаться размерами.

Кэти Перри продолжает петь "I liked it".

И вместо нее под его взглядом смущаюсь я.

— Что?

— Не думал, что ты такая..

— Какая?

— Интересная.

Фыркнула всё же, на что поспешил добавить:

— Серьезно. Если ты все это и правда воспроизводила хоть раз...

Прячусь, специально открывая дверцу холодильника, хоть там и смотреть-то не на что.

— Послушай, ты хотел что-то?

— Да.

Выглянула.

— Где муж?

— Не твое дело. И ты вообще слышал о существовании домофона или телефона, что держишь в руках?

Ухмыльнулся, Кэти поет про понравившийся вишневый вкус чужой помады.

— Ты бы не открыла. А так у тебя не осталось выбора.

Решила хоть чайник поставить.

— Я вообще спать собиралась.

— Я заметил, заодно и пол дома тоже оценили.

Пытаюсь не смутиться.

— Ой, ладно. Дальше? Ты вроде сам не хотел больше говорить...

— Мне стало любопытно.

— Что?

— Что за девушка после поцелуя снимает напряжение таким способом...

— Не было никакого поцелуя.

Улыбнулся коварно.

— У меня был.

— Поздравляю.

— Продолжишь в том же духе, будет и у тебя.

Показала колечко.

— Я вообще замужем...

— Что-то я тут мужа не заметил. Он всегда тебя отпускает не пойми куда, не звонит и не ночует дома?

Треснула ладонью по столу, и Пери такая "Надеюсь, мой парень не против".

— Всё. Закрыли тему, Артём. Тебя там дома ждут.

Выбивает пальцами ритм по дверному косяку.

— Нина заснула, Никита без изменений. Так что я свободен до утра. Тебе тут — Обвел взглядом пространство. — не тесно?

— Хрущовок не видал?

Не стал отвечать, прошел только наконец и сел на стул. В голове не укладывается... Там звёзды как-то не так сошлись, что он на меня посмотрел? Или что, Меркурий в той самой фазе?

— Что за сказка была?

На миг потерялась.

— А... В детстве когда Нели начинала реветь, испугавшись чего-нибудь, папа успокаивал её подобными сказками. Ну, она и сейчас трусиха...

И тут взгляды встречаются...

Выхватываю телефон обратно, набирая сообщение сестре, что сейчас хоть в сети.

Это если он такой, то брат-то его чем лучше? И если честно, за мелкую становится страшновато...

Я: "Нель, все хорошо? Он не приставал? Он нормальный?"

Сестра отвечает почти сразу.

Нели: "Ты чего? Он ненормальный, но приставала я."

Перечитываю... Следом еще и смеётся с "Все хорошо!".

Не сразу замечаю, что Артём всё это время со мной говорит, а я ещё и отвечаю, не осознавая. И замираю на собственном ответе.

— Да, хорошо, я свободна...

Стоп.

— На что я согласилась?

Стрельнул своей холодной улыбкой.

— Понять не могу, как ты могла так измениться.

Ответила тем же прищуром.

— Я не менялась, просто ты меня не замечал.

Приподнял бровь.

— Да, возможно.

Не думала, что собственно мною же озвученная правда может так уколоть. И хоть она всегда относительна, но сейчас это ничего не меняет.

— Ты сама не спешила со мной сближаться, нет?

Это просто провокация, не больше. Поэтому, Света выключает чайник, наливает чай в две кружки и ставит одну напротив него, да? Да.

— Ты всегда действуешь импульсивно?

— Смотря о чем ты...

Мне хочется выкинуть ему "Как ты, блин, мог!?", и в этом бы вмещалось всё: и сын, и связь с незрелой Ниной, и целая жизнь. Только с чего бы я? И он поражает первым:

— Общаешься с Алиной? — Буднично, отпивая первый глоток.

Ну, может, вот она — причина его появления? Заскучал по бывшей, решил через "подругу"?

— Почти нет. — Стараюсь не вложить и нотку ревности. — Да и как-то некогда, у неё дети...

— Ага, Мирон и Ева.

— Вы общаетесь?

Кивнул. Ничего тогда не понимаю.

— Так что насчёт мужа?

— Что ты пристал?

Улыбнулся, делая глоток.

— Его футболка?

Игнорирую...

— Слушай, чего ты добиваешься, Тём?

— Просто скучно.

Скучно ему, блин... Продолжает.

— Если Нинель боится, ты тоже?

— Нет..

Улыбнулся.

— Совсем ничего не боялась?

Не замечая подоплёки, киваю. Как-то странно в ответ глаза блеснули.

— Знаешь, я думал твою сестру уволить.

Рука дрогнула.

— Зачем?

— Не люблю нарушение субординации на работе, да и как сотрудник она на троечку, хоть Артур и завышал ей баллы в своих отчётах.

— Брат? Они... давно... вместе?

— Нет, она о нём даже не знала, он внештатный.

— Может, не...

— Не увольнять?

Кивнула, отодвигая кружку от края. Он говорит совершенно спокойно, словно его это и не волнует. Как он может так просто решать... Рушить... Стоп, хватит об этом.

— Я подумаю. Что взамен?

— Ничего.

— То есть я должен дальше закрывать глаза на неё, исключительно из-за того, что мой брат с ней спит?

— Спит!?

Он рассмеялся... Низко и зловеще.

— Да ты наивная? Ну, будет спать, какая разница?

— Отвали.

Кивнул, едва заметно приблизившись ко мне.

— Что взамен, Свет?

Пытаюсь рассмеяться, только выходит жутко неправдоподобно. Да и голос срывается почти сразу. Встаю, уходя к окну под его взглядом.

— Хорошо, придумаем позже.

И это так раздражает...

— Как ты мог её совратить? Она же ребенок, Артём? Почему ничерта не делаешь... Почему...

Осеклась.

— Ты о Нине?

Кто меня просил?

— Если о ней... Не стесняйся. Я не "совращал", просто позволил ей делать всё, что она хочет.

И это хуже... до мурашек.

— Ты серьезно!?

— Абсолютно. Не я, так кто-нибудь другой. И не факт, что он был бы праведник.

— То есть ты ещё и...

Резко встал, отрезвляя.

— Нет, но почему я должен был ей отказать, Свет?

— Это мерзко.

— Разве?

— Она же влюблена, ну...

— Влюблена? Тем более. Её отец — мой хороший знакомый — год назад выгнал её из дома за... — Помолчал. — Связь не с той компанией. Я её встретил, выделил комнату.

— И?

— И спустя месяц...

— Она оказалась в твоей кровати?

Да чему он ухмыляется, придурок!? Разве так можно!?

— Артем, это называется созависимые...

— Не умничай.

— Ты её к себе привязал.

— Не умничай, пай-девочка.

— Так нельзя, дурак. Ей... Как ей выплывать-то из этого!?

— Ревнуешь? Это её инициатива.

— Греть тебе постель?

Его шаг вперёд... Да как же раздражает! Рванула мимо, уходя в зал. Щёлкнула включателем со всей силы, плюнув на ведро и все остальное.

— Что хромаешь?

— Не твоё дело.

— Слушай, ты же тогда в универе тоже не испугалась, да?

— Не твоё дело. Ты импульсивный придурок, ясно?

— Злишься?

Нет, пыхчу спокойствием. Надо... Меньше... Материться.

Вторая причина

Артём, ну!?

— Так ты завуч? И нужны тебе эти проблемы за три копейки?

Что там? Призвание? Какое призвание? Слушать чужие обвинения? Быть материально ответственной?

Не нравится ей разговор, вижу. Поэтому переводит на сына.

— Всегда так реагирует? До него совсем нельзя дотрагиваться?

А я не уверен, что готов раскрывать свои тайны перед ней. Но паучок похоже и правда что-то в ней там нашёл. Потому я оцениваю её взглядом с головы до ног, немного прикусывая язык у щеки. Но всё-таки задаю вопрос:

— Заметила периодичность сегодня?

Вроде кивнула, не суть. Раз решился, начинаю объяснять то, во что не вникала Нина. Той было всё равно. Почему эта слушает и ловит каждое слово?

— При случайном - замирает. При втором - пытается отдалиться. При третьем - вырваться. Дальше - неконтролируемая истерика. И поверь мне, это у нас ещё огромный прогресс.

Задумалась, продолжая разглядывать ночь в окнах.

— Сказкотерапию мы тоже проходили. Так что Америку ты не открыла, но... спасибо, они раньше его не успокаивали.

— А как... Улучшения?

Сел на диван, осматриваясь. Ведро с цветочком всё же забавное...

— Ну, бывают откаты, как сегодня, но он в принципе стабилен, поэтому с Мартой перешли к более сложному, типа прогулок одному.

Обернулась, и в глазах её проскользнуло волнение с беспокойством да материнской нежностью. Только зачем это мне?

— А Марта кто?

— Не суть... Так что там, Светик? Муж же меня не одобрит?

Забавно морщится.

— Ладно, понял, молчу, почти осознал. Хочешь стишок?

Отвернулась обратно, словно я стене вопрос задал.

Поэтому дерзко ложусь на диван, всматриваясь в старенькую плитку на потолке. Всё равно услышит.

Она не мой типаж, всегда казалась высокомерной и дотошно правильной, вот как сейчас, словно знающей всё наперед.

Один её взгляд, и хотелось сорваться куда-нибудь подальше.

— "Ты такая ж простая, как все, как сто тысяч других в России.

А плечи-то напряглись...

Всегда интересовался иными, более лёгкими, более улыбчивыми. Сколько раз я видел её улыбку? А взгляд, не пойми что выражающий? Один к тысяче?

— Знаешь ты одинокий рассвет, знаешь холод осени синий.

Поэтому, да, я игнорировал и не воспринимал как правильный компонент.

А сейчас? Даже не обернется. Ледышка.

— По-смешному я сердцем влип, да по-глупому мысли занял.

Мне же просто захотелось узнать, что она из себя представляет не на словах Алины.

— Твой иконный и строгий лик по часовням висел в рязанях.

И что? Зачем эта важная дама мне?

Ладно, сыну понравилась, Нина в восторге — мамочку в конце концов распознали. Ладно, брат с ней похоже породнится.

А я?

— Я на эти иконы плевал, чтил грубость и крик в повесе,

До сих пор в шоке, что моя никудышная шутка (просто на зло Алинке) тогда вызвала далеко не страх.

Стыдно, что прижал к стене при всей аудитории, ну... Помню, как вырвалась и с пар сбежала, больше в тот день не появившись.

— А теперь вдруг растут слова самых нежных и кротких песен.

Она трепыхала? Вот эта тогда ещё не повзрослевшая Мэри Поппинс, серьёзно!?

— Не хочу я лететь в зенит, слишком многое телу надо... Что ж так имя твоё звенит, словно августовская прохлада?

Права. Я считал её абсолютно, нет, совершенно иной. Не такой, хотя, может, это просто прошедшие года. Я же тоже изменился, наверное? Верно.

— Я не нищий, ни жалок, ни мал и умею расслышать за пылом: с детства нравиться я желал кобелям да степным кобылам.

Эта повзрослевшая пай-девочка куда интереснее той зажатой правильной дикарки.

— Потому и себя не сберег для тебя, для нее и для этой. Невеселого счастья залог —сумасшедшее сердце поэта.

Так сложно тогда было быть самой собой при мне?

Что мешало? Мне похоже чуточку жаль узнавать её только сейчас.

— Потому и грущу, осев, словно в листья в глаза косые…

Что мешает сейчас обернуться? Гордячка? Кому нужна эта гордость? Ей самой? Не уверен.

— Ты такая простая, как все, как сто тысяч других в России."*

Оборачивается, едва присев на подоконник.

— Ну, пятерку заслужил?

— Ты, как и раньше, неплохо читаешь, но неумело интерпретируешь. И, думаю, тебе пора, верно?

Верно. Хорошо держится, я бы поверил, если бы один раз уже на это показное безразличие не наступил. Встаю с дивана, направляюсь к обуви.

— Кстати, ты пообещала завтра посидеть с Никитой. Всё в силе? Приедешь?

Сердится, посматривая на дверь за моей спиной.

— Ты вообще с ним время проводишь? Может, у вас все проблемы сейчас от этого?

Рассмеялся, серьезно. Ну, зачем ей знать, что я тоже буду дома?

— Не умничай. Я тебе тоже самое о муже могу сказать, Свет. Слово в слово: Ты вообще с ним время проводишь? Может, у вас все проблемы сейчас от этого? - Даже повторяю, а она не реагирует. - Ждать тебя?

Выдохнула, кивнула.

— Теперь доброй ночи.

И... пока она там замок не сломала, пытаясь меня "бесшумно" выпустить:

— Муж в Инсте у тебя ничего, симпатичный. Я тебя зафолловил уже, не переживай. Его заодно тоже.

Вот, и дверь сразу открылась не иначе как силой пробивного Есенина. Умел он сердца заставлять гореть, конечно. А мне ещё как-то добираться домой.

И стоило оно того разве?

-----

* С. Есенин — "Ты такая ж простая, как все...", 1923.

Будущим разговором

Свет мой зеркальце, скажи...

Не могу понять своё волнение с самого утра, но ещё больше не понимаю своё желание оттянуть поездку туда.