7 причин сожалеть

— Сначала ответь.

— Ну...

— У тебя планы?

— Утром в школу надо.

— До скольки?

Сжимаю пальцы сама себе, желая отрезать длиннющий уже отвечающий язык.

— До обеда.

— Окей, тогда с трёх до семи? Во сколько муж возвращается с работы?

Вдох..

— Ну, Свет, что как маленькая? Скажи, что ученик.

Перебиваю, будто в этом есть смысл.

— Я работаю с более старшими...

Поднимает руки, словно извиняясь.

— Ну, так что?

— Ладно!

Сама не верю, что произнесла... что согласилась. Ерунда какая-то. Он уже быстренько что-то печатает.

— Был рад видеть, Свет.

— А...

— Давай завтра, ок?

Ну, отлично... Смотрю в боковое зеркало, как из подъезда выходит Никита, довольно улыбаясь и подпрыгивая, перевожу взгляд на его отца, тот замечает и просто пожимает плечами.

— До завтра, Светик. Освобождай уже место.

Что мне ещё остаётся, верно? Освобождать место.

Не мои туфли, не мой разме-е-ер.

— Па-а-ап, ты видел фотку черепахи?

Отлично, у меня дома ещё и снимали.

— Видел, садись быстрее, жрать хочу.

А у нас, между прочим, оладушки...

***

Лан-Лан-Светлан.

Мне хватало пять секунд, чтобы понять, понравилась песня или нет.

Я была жутким меломаном, хотя почему "была"? Ничего не изменилось, только при муже всегда убавляю громкость или нажимаю на "Stop", стесняясь своих вкусов.

Если хватит силенок, то будет прошедшее "всегда убавляла".

И сейчас, словно подросток, оставшийся один... О да, я включаю смартфон погромче и начинаю просто кривляться.

Специально выбираю Papa Roach c "The ending".

За все эти годы позволяла себе такое всего пару раз, и то в первый — Тим вернулся домой пораньше, выключил гаджет и посмотрел так, словно я очень странный нашкодивший ребенок.

Предосудительно, мать его!

Я даже так на курильщиков в школе не смотрю.

В его машине была его музыка, в моей — моя. Когда мы пересекались, в своей — я включала нейтральное радио, в его — пританцовывала от его вкуса.

Мне все равно какой это стиль или манера исполнения, если она пробирает — это моё.

Потом мы переехали в бабушкину квартиру возле моей работы, и "Зачем тебе тачка?" подтолкнуло к отказу от единственного места, где я чувствовала, что ни от кого не завишу.

Выдыхаю...

Но тогда, в 18-ь, я ловила от посторонних фразочки "По тебе не скажешь, что ты слушаешь такое."

"Таким" мог быть пигсквилящий мужик под сотню кг с лютой татуировкой, инфантильный мальчик с челочкой, позже кричащий "Верните мне мой 2007" (ха, это был 8-9 год) или даже корейский бойз-бенд с их "Mirotic", не случайно попавший в топ-лист.

Я уже тогда поражала знанием инхейла, пигвойса, песен Кино, Ленона, Бейонсе, французской оперы или Тани Булановой. У-ж-а-с... Тихая мирная девочка, да.

Собственно, даже Тёма о моих вкусах не знал. Ну, я не красила волосы, не прокалывала губу, не пыталась кричать о своей уникальности. Всё это прошло в мои 15, и он их, к счастью, не застал.

Улыбнулась, вспоминая, как в школьной столовой к себе подозвал директор и шепнул "Тебе не идёт", намекая на обалденный пепельно-розовый и треугольник железок в губе. Уши за тридцатник так и не проколола...

А мне, чтоб его, шло! И к 18-и волосы успели отрасти, а пирсинг зажить. Было плевать, но сейчас не об этом...

Мне хватает пять секунд, чтобы понять моё или нет. Редко я прокручиваю до середины.

С ним тоже...

Мне хватило первого взгляда. Он ошибся аудиторией, привлекая к себе всеобщее внимание. И это было ни на что не похоже!

О, помню-помню. В наушники тогда "Papa Roach" как раз проникали с "To be loved", и их "WHOOOA!" была именно в момент моего ядерного взрыва, вышвырнувшего к черту наивные мечты.

"WHOA! I'll never give in

[Эй, я никогда не уступлю!]

And I just wanna be, wanna be loved"

[Я хочу быть, хочу быть любимым!]

Словно мой zoom сместился со всего мира на него, а сердце уже щелкнуло затвор, время замерло, растягиваясь медленно-медленно засевшей в голове песней.

Все слова были бессмысленны.

А он смотрел точно так же. Только не на меня. Рядом, на Whoa-подругу.

Как он шикарно ухаживал, матерь божия! Завидно до сих пор.

Потом это стало привычным... он по уши в мою лучшую, а она просила меня накидать ей музыки потяжелее, чтобы...

Ну, им было о чем говорить между поцелуями.

И радуйся, Светик, что они вместе не один год. Слушай, какой он. И улыбаться не забывай.

Помню, как каждое утро надевала что покрасивее, училась ходить на каблуках и попадала под дождь сердечного ритма, когда его авто проезжало рядом. В одно и то же время, в одном и том же месте на протяжении всех этих лет.

Словно судьба, хоть как её назови.

Доходила до универа, отмахивалась от "Ой, мы тебя не заметили", целовала подругу в щёчку. Все три года, дура... Не важно, дождь, снег или заваленный экзамен.

И почему я была такой добродушной!?

Взяла бы его за тиски и сказала прямо в эти глаза ту самую строчку из "To be loved"! Или что-то типа: Эй, я хочу тебя во всех смыслах, как никого и никогда больше.

Тебя. Да. Вот эти твои клеточки, этот взгляд, длинные пальцы, ямочку и изгиб губ.

И даже сегодня, спустя десять лет, у меня точно также щёлкнул затвор, словно напомнив, что фотоаппарат лишь запылился, но ещё работает. А толку!?

Песня заканчивается на звонке в дверь.

Так поздно и совершенно не к месту может прийти только Тим.

Прохожу мимо зеркала, на миг усмехнувшись отражению:

— Ну, что? Слабо выдержать и не юркнуть в эти семь лет вновь?

И мне и с ним хватило первого взгляда и первых строк в "Beast" у шикарной Мии Мартины, чтобы понять, что:

"Nowhere to run, run, run, come here right now"

Бежать некуда. Эта стеночка, что стоит сейчас за дверью с его любимым тортом в руке, тогда — семь лет назад — заказал у вселенной "нормальную, тихую девчонку", и получил меня...

Желающую наконец переключить свою "To be loved" и смущающуюся от своего первого поцелуя спустя три дня в его машине на его коленях под его недоумение: "Ты никогда так не делала, серьезно?"...

Ставящую в своей голове на эти семь лет белый шум в виде одной единственной мысли: "Что ты с ним делаешь!? Whoa! Зачем!? Ты его никогда не полюбишь, себе не лги. Выйди немедленно".

Только не выходила. Всё на что-то надеялась.

Ну, что там... Торт за дверью?

Ветром и ночной грозой. Соседскими пересудами

Ланочка-Светланочка.

Когда я случилась в его жизни, Тим уже был состоявшимся мужчиной, твердо стоящим на ногах. И он брал своё именно этим. Это его козырь, до сих пор подкупающий всех, кто его окружает. А я... а я — девчонка, не умеющая ничего.

У него за плечами неудачная любовь, от которой и появился запрос на "нормальную, тихую", у меня — и так все ясно.

Он из тех, кто не говорит "люблю" — не то из отсутствия любви, не то из уверенности, что это и так понятно.

Наверное, от этого в первые года я и соревновалась с незримым силуэтом его бывшей девушки, пытаясь по наивности заслужить, если не три слова, которые в общем-то не нужны, то хоть похвалу.

Только потом я поняла, что клянись он мне — было бы ещё тяжелее.

Хотя вру! "Незримым" тот силуэт стал только после её исчезновения из его жизни. Сколько раз она стучала своим каблуком в дверь, когда мы уже были женаты — даже не перечесть. Сколько раз это вызывало уколы собственничества, ибо Тим же был по праву "моим".

Тимофей тогда еще старался быть ласковым, пытался заверить, что у него ничего не болит внутри, убедить, что я его полностью устраиваю. Ну да, врал сам себе...

Его рассказы били по самолюбию, а оброненное "её я по-настоящему любил" заставляло быть... такой, как ему надо.

— Зато какая у тебя тёща. — В шутку цежу, на что он соглашается, отпивая чай и пытаясь достучаться до моего мозга, мол "Так нельзя, Света!"

Нет, серьезно... за семь лет я слышала "люблю тебя" лишь раз, и да, в постели вовремя момента, когда ему было особенно кайфово. Какая я мерзкая, Боже!

Во мне тогда это ничего не кольнуло, не встрепехнуло, я не ответила даже из приличия... лишь усилила презрение к себе.

Я же сама откровенно предлагала ему быт, рутинную заботу, секс и себя в придачу, он платил штампом в паспорте, стабильностью, своей самоуверенностью и вылазками на море или в горы.

С ним не может быть скучно... это мужчина не из той лиги. Он не сноб, не заядлый эгоист, даже не нарцисс. Но почему я не могу любить его?

Разве это дурацкое чувство, заставляющее переживать ночами, так важно? Без него легче... Только чувствуешь себя подстилкой, но что уж тут - издержки профессии. Сама знала, в чью постель падала.

И сейчас он верно говорит, что я всегда была какой-то замороженной, не пытающейся открыться.

— Слушай, может, это просто трудный период? Давай поживем раздельно, соскучимся друг по другу. Говорят, все пары через это проходят.

Поправка, проходят, если любят друг друга. Если нет — только тянут с неизбежным.

Отпиваю чай, изучая его торт. Терпеть не могу этот вкус — фисташковый. А он ему, правда, нравится. Почему я думала, что смогу приучить себя к этому? Привыкнуть и полюбить...

Ему 34. Он по праву гордится должностью зав.кафедрой, которую занимает уже 5 лет. Что для городского вуза — небывалое достижение, ибо завами там обычно бывают дедушки под шестьдесят, а то и старше.

Муж старается держать себя в форме, пропадает в спортзале до ночи, не торопясь домой, и раз в год сгребает свою непутевую жену куда-нибудь. Зачем я ему? За ним же вьётся толпа от первокурсниц до ему равных. Это бессмысленно.

— Я не хочу, правда.

Он клонит голову на бок, вцепляясь в меня взглядом, и выдает ожидаемое тоном взрослого и умного.

— Свет, а я не хочу этого. Ты меня полностью устраиваешь, зачем нам разводиться?

Как мало ему надо... Или наоборот? Я удобна. Не закатываю скандалов, так как не жду ничего и, следовательно, не могу разочароваться, не пытаюсь его контролировать. Меня самой словно и нет, зато есть ужин, уют, собеседник и неплохое тридцатилетнее тело. А, да, ещё есть тёща, что души в нем не чает.

Господи, как же хочется утонуть, чтобы эти слои невысказанной боли наконец начали отходить.

Я прячусь за собственными руками, натягивая панцирь. Не могу... Не могу... Не могу.

— Я переночую здесь.

— Только... прошу тебя, на диване.

Поднимаю взгляд, сдерживающий слезы, встречаясь с его непониманием. Он, кажется, обескуражен этим. Кивает, закидывая торт в холодильник и снова убирает кружку в раковину.

Зачем!? Это ему несвойственно. Зачем пытаться заставить меня передумать? Я не могла решиться все эти годы... зачем делать ещё больнее?

Зачем...

Он уже спит за стенкой, а я до сих пор не могу даже закрыть глаза. На что я надеюсь?

Я же не питаю надежды на счастье, просто хочу прекратить этот маленький ад. Я не думаю кого-то встретить, кому я нужна такая? Меньше всего на свете мне хочется вновь оказаться в чьих-то руках.

Я хочу остаться одна. И не делать вид, что люблю то, от чего хочется сдохнуть.

Дотрагиваюсь до смартфона, нахожу профиль сестры.

Я: "Где ты хоть?"

Нели: "В Ирландии, тут нереально!"

Улыбаюсь её непосредственности...

Я: "Поддержи меня, Нель, ладно?"

Нели: "Что случилось?"

Чувствую, как беспокоится по ту сторону экрана...

В окно врывается ледяной ветер начинающейся грозы. Тюль колышется, разлетаясь...

Я: "Мы разводимся."

Стирает и снова пишет. Наконец отправляет хоть что-то.

Нели: "Ты шутишь!?"

Я: "Нет"

Нели: "Почему!? Только не вы, ну!"

Только не мы... Боже, когда там уже утро?

***

Только на этой неделе взяла БС на три дня. С понедельника снова закрывать нагрузку, копаться в отчётах, программах на будущий год, контролировать учителей, что точно также летом закрывают план, отрабатывая смены.

А ещё не закончившееся ЕГЭ, а лагерь, а проверки, а ремонт (но это хоть не моя часть), а выпускной... Кстати, о нём. До него уже полторы недели...

Я не могу представить свою жизнь без этого. Не могу не приходить сюда даже в свой выходной.

Трудоголик, закрывающий брешь в душе работой.

На самом деле хотелось остаться допоздна.

И даже охранник удивился, ответив на моё прощание уже в час, когда я покидала здание школы, стараясь не налететь ни на кого из бегающих повсюду младшеклассников, спешащих на обед в столовую после похода в кинотеатр в рамках пришкольного лагеря, 5 дней которого я буду обязана провести через неделю.

А в понедельник ещё ЕГЭ по иностранному на базе нашей школы... Кажется, на этой работе не может быть скучно.

Пять минут плутания во дворах, побег в магазинчик возле дома, от куда появился огромный пакет, и я уже болтаю со старушками, присаживаясь к ним на скамейку.

— Светочка, ты не поверишь, — Начинает одна самую свежую новость. — родненькая, вчера к нам какой-то залётный приезжал, так у меня чуть окна не выпали, а давление-то, а давление как подскочило!

Становится немного стыдно — этого "залетного" я всё же знаю. Что же... надеюсь, он будет потише.

— Ой, — начинает вторая, сжимая мне кисть, — у меня как раз полочка из-за этого шума отвалилась. Ты не могла бы Тимофея попросить?

— Да, конечно.

Не знаю, кого они обожают больше, меня или Тима. Хотя о чем я? Естественно, его.

И что я буду делать, когда мой муж останется в прошлом? Сама пойду соседкам полочки забивать? Не иначе.

Только это не причина... Не причина позволить ему остаться.

Открываю дверь, еле ставлю пакет на порог. Куда я столько закупила? Кому?

Я так привыкла ко второй персоне, к своим "обязанностям", что сейчас до сих пор не осознаю происходящего.

Две недели назад съехали квартиранты.

Две недели назад я не дала ему пустить новых.

Две недели назад он впервые ночевал там после первого разговора.

А сейчас...

Сейчас он стоит в одних трусах в дверном проёме в зал и улыбается мне так, как улыбался давным-давно. Кажется, даже дар речи пропал...

— Что ты...

— Я взял выходной!

Нет, ну пожалуйста...

— Свет, давай рванём куда-нибудь? Сходим в кино или...

Делает шаг вперёд, а я делаю шаг назад.

— Тим, нет.

— Да не поверю я, что ты правда хочешь развода!

Ухожу на кухню, оставляя пакет на его совести.

— Там Элеоноре Васильевне надо полку прибить. И... — замираю, встречаясь с ним взглядом, — ко мне мальчика через час привезут...

Смеётся, откусывая огурец.

— Какого ещё мальчика, кто?

— Не важно..

Приподнимает бровь.

— И это для тебя важнее меня?

— Верно.

— Свет, эй. — Резко встаёт с табуретки, вжимая меня в дальний угол кухоньки. — Ты же поэтому пришла раньше, ты же видела меня утром, ну?

Пытается поцеловать, проникнуть кистью под блузку, уже дотрагиваясь до оголившейся линии живота.

— Уйди.

Замирает, не поверив.

— Что?

— Я не хочу, слышишь?

Он же не глуп.

— Что ты творишь, Свет? Чем я тебя не устраиваю!? Что с тобой?

— Прошу тебя...

Отстраняется будто пощечиной.

— Ты с ума сошла?

— Пожалуйста...

Шепчет "Черт с тобой", разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью, от чего со стены слетают часы, тут же разбиваясь звонким гулом.

Он... он уйдет.

Я этого и хотела.

Мы не повышали голос, но я уже истощена...

Пытаюсь отстраниться от столешницы позади. Отцепить скованные пальцы. Наконец вдохнуть, падая за стол, закрывая лицо руками.

Я же правильно поступаю, верно?

Заставляю себя встать после щелчка входной двери. Ушёл, звякнув связкой ключей, что оставил на полке.

Было бы проще, уйди он насовсем.

Было бы проще...

Подцепляю пакет, уношу на кухню.

Что у нас там? Рожки, крупа, капуста, фарш.

Приготовим макароны по-флотски...

Спешу в комнату, скидывая рабочий костюм. Где там мои шорты и майка? Как жарко сегодня... Так, надо накормить Эльку, а то она уже устала стучать по стеклу, контролируя мой каждый шаг.

— Я помню про тебя, честно!

Уверяю черепаху, будто она что-то понимает.

Где-то в холодильнике ещё оставался её контейнер с морковью и салатом.

Джош Смит из Ashes Remain прокрался своим вокалом в мой плейлист ещё в далёком 2011 с нежнейшей "Without you", под которую я сейчас протираю пыль и подпеваю строчку за строчкой.

"Hold me now I need to feel you"

Эта песня появилась именно в тот момент, когда Артём исчез. Ну, точнее... забрал документы. А я была... никем.

"Show me how To make it new again"

[Объясни мне, как

Начать все заново]

Наверное, поэтому этот трек так выворачивает душу каждый раз... что я не сразу слышу звонок в дверь.

Замечаю время на дисплее и мчу открывать, тут же сталкиваясь с довольным Никитой, его холодным прищуром и... как её зовут? Нина.

Девушка машет мне ручкой, не решаясь зайти внутрь. Неловко... Но сколько ей лет? Красивая такая, вся с этими розовыми прядями по блонду.

— Привет. — Улыбаюсь, разрешая его сыну пройти.

Артем кивает, проверяя часы, потом зачем-то останавливается на моих ногах, от чего хочется провалиться тут же, и выдает:

— Слушай, планы изменились. Нина побудет здесь, ладно?

Не успеваю переспросить, как девушка уже переступает порог и скидывает балетки со своих прекрасных ножек.

— Рашевский, чего ты... — выдаю я, но уже слишком поздно.

Он отчалил.

Не... То есть в этот раз он не просто оставил ребенка, а ещё и сбагрил свою... девушку!? У меня тут вроде не бюро забытых людей.

Разворачиваюсь к ним, отмечая, что Нина мнется с ноги на ногу, разглядывая не самые отрадные обои, а Никита сбежал... на кухню.

— Нинка, тут ро-о-ожки! — Орет ребенок.

Нина же меняется в лице и почти несётся на кухню, но притормаживает у двери, обернувшись.

— Ой, а можно? — Спрашивает взглядом щеночка.

И я понимаю...

— Можно.

Их там ещё и не кормили, да?

Фисташковым тортом. Первая Причина

Светочка-конфеточка.

А я ещё корила себя, что так много приготовила...

И если голодный ребенок, уплетающий всё подряд с фразой:

— Я там овощи видел, нарежь салат, пожалуйста.

Меня не так уж и сильно удивил, то поддакивающая его сыну Нина до сих пор не даёт прийти в себя.

И стою я, значит, режу помидорки, вспоминая, а не старая ли сметана или лучше заправить салат маслом...

— Оливковым? — Уточняет девушка.

— Подсолнечным. — Опускаю с небес на землю.

Та отмахивается, ещё раз смотрит на пустеющую добавку, косится на довольного Никиту, и кивает в знак одобрения.

Интересная девушка, ничего не скажешь...

Интересно, я в двадцать так же расслабленно сидела на табуретке? Откинув одну ногу и сгорбившись...

И она такая тонюсенькая, куда там уходит вторая тарелка? Эй, я тоже так хочу. Аж завидно!

— Он... вас... не кормил?

— Тёмчик? — Облизнула ложку, указав на меня ею. — Не, у него сегодня очень важная встреча, он с утра дождаться не мог...

Понятно, предупредить — сложно. Сбагрить — легко.

— Слушай, а ты почему тут?

Ни сколько не смущается.

— Да он там со стариком каким-то сорокалетним встречается, я по фэшену вообще не прохожу, а делать мне всё равно нечего.

Сползла на стул рядом.

— А салон?

— А что там делать каждый день? — Осматривает кухню. — А тут прикольно, олдскульно. Ой, там часы были, да?

Указала на стену.

— След остался такой... — Оценила взглядом заядлого критика. — прикольный. Можно сфоткать?

Понятно, они с Никитой говорят на одном "прикольном" диалекте. Ладно, мне не жалко локации для инстаграмчика.

Вздыхаю, наблюдая за тем, как быстро пустеет салат.

— Нин, а тебе сколько?

— Двадцать один.

Да ёшкин, Артём! Она университет-то хоть закончила? О чем он думает вообще...

— А он для тебя... не староват?

Девушка перестает жевать, замирая с ложкой в руке и обдавая презрительным прищуром.

— Ты из этих что ли!?

Отрицаю, боясь предположить из каких. Выдыхает.

— Да не, с ним...

Медлит, пока мысленно молюсь, чтобы там за этим многозначительным молчанием было хотя бы не "прикольно".

— Он удивительный, знаешь...

Её голубые глаза вдруг загораются огоньком воспоминаний, а лицо озаряет искренняя невинная улыбка... Она явно влюблена так сильно, что от единственного вопроса начинает смущаться.

Он удивительный? Да, я верю... Только уши бы ему оторвать!

Никита встаёт, довольно напевая себе под нос, убирает тарелку в раковину, кидает Нине:

— Посуда на тебе.

И скрывается за дверью... та кивает, продолжая улыбаться.

Я смотрю на эту девочку и не могу поверить... Интересно, как я выгляжу рядом с ней?

Наверное, в лучшем случае напоминаю очень старшую сестру, ну, или молодую мамашу.

Забавно, Артём даже спустя столько времени поражает своим вкусом.

— Он такой противоречивый! — И с её губ это звучит комплиментом, а с моих было бы обвинением.

Вздыхаю, убирая за ней посуду. Та тут же, и правда, встаёт и собирается все перемыть. А смысл отказывать гостье, верно?

Её телефон вдруг пищит от тысячи СМС-ок, и я даже отсюда понимаю причину её новой улыбки, пока разжигаю комфорку под чайником.

Это не мои туфли... Этой девочке они больше подходят.

— Ой, а есть чай зелёный?

— Да, там ещё торт с фисташками в холодильнике.

— Прико-о-ольно... — Тянет Нина, вытирая свой перформанс-маникюр.

И я почему-то уверена, что Артём в неё тоже влюблен. Хотя... Не моё дело, верно?

Только, Рашевский, почему даже спустя десять лет я должна сидеть и слушать твоих девушек? Где справедливость, эй?

Достаю тортик, окрикнув его сына. Разливаю им чай, слушая сотню новых вопросов о черепахах.

Нина все не вылазит из телефона, а я не вижу смысла оттуда её выдергивать.

— А что ты делаешь завтра вечером? — Вдруг спрашивает девушка, поднимая ко мне свои наращенные реснички.

— Ну...

Мальчик тут же подхватывает:

— Точно-точно, у нас же вечеринка! Приезжай к нам домой, ладно!?

Отстраняюсь, собираясь отказаться.

— Да и Тёмчик сам написал... — Показывает айфон. — Он вроде хочет с тобой о чем-то поговорить.

Или оставить меня с кем-то ещё? За ним станется.

Оба заискивающе улыбаются... А я зачем-то соглашаюсь, слыша, как дверной звонок тянет свою мелодию, три раза прервавшись.

— Ой, а кто там?

— Муж. — Завершаю посиделки, вставая со стула и оценивая масштаб съеденного торта... ну, ему пару кусочков ребята оставили.

Никита вдруг выдает:

— Тот, который ушел, да?

Нина смеётся, парируя его сыну.

— Но обещал вернуться?

И лучше бы всё-таки нет.

Первая Причина.

И имя моё — Тьма.

Люблю эти закаты здесь... Так быстро становится все очевидным, когда смотришь на уходящее солнце, словно проекцию прожитого дня.

Самое милое, что я сделал в жизни — выстроил этот дом.

Никитка давно не питает надежд, что является моим смыслом... он мой главный партнёр, которому я могу доверять, но никак не причина существования.

Одна случайная ночь с девушкой, успевшей опротиветь, — и, вот, я уже молодой папаша с ребенком на руках и без планов на будущее.

Этот вид — мой гештальт.

Не сразу понял, что Нина оказалась рядом. Сколько не учи её великому, всё это становится лишь постом в соц.сети. Как и затвор камеры с пустым постом уходящего солнца.

— Нин, сколько мы вместе?

Странно, но у пай-девочки волосы точь в точь как сегодняшний закат. Я уж и забыл.

— Год...

Улыбнулся.

— Тебе не надоело?

Люблю Нину, люблю её эмоции, что делают это личико чуточку живым.

— Что это значит? Ты... ты устал?

— Думаю, да.

— Но... завтра же вечеринка.

Встаю, отодвигая кресло.

— Не переживай, милая...

Вздыхаю, целуя её в лоб. На выдохе улыбаюсь... начиная любимую часть.

— "На самом деле...

Люблю её взгляд.

—Мне нравилась только ты.

Мой идеал и моё мерило.

Она зажигается, пытаясь дотянуться до губ. Останавливаю пальцем, тихо прошептав "Ещё не всё".

— Во всех моих женщинах были твои черты..

И это с ними меня мерило.

Взгляд дрогнул подобно затухающему огонечку.

— Одна курноса...

Дотронулся до неё.

— Другая с родинкой на щеке.

Провел линию по губам.

— Третья умеет всё принимать как данность.

В её глазах появляются слёзы, а мне искренне жаль так всё прекращать, но..