7 причин сожалеть

— Одна не чает души во мне, другая — в себе.

Вместе больше не попадалось."*

Жар пощёчины доносится быстрее скорости звука. Плюет мне "Да пошел ты" и уходит, оставляя меня одного.

Я этого и хотел. Верно.

Падаю в кресло вновь, откидывая голову назад... Даже не дослушала.

А Быков всё-таки верно сказал: на пути встречаются более сильные, умные, красивые, более достойные женщины, но первую любовь сложно вытравить из памяти.

Эта девочка стала одной из красивых, достойных, любимых..

Но вчера я вдруг понял, что устал от неё.

Вот так... Просто, как дважды два.

А ещё переговоры извели мне душу, поэтому я просто встану, войду в дом и уйду к себе, даже не проверив, как там сын.

Он спит в это время. Всегда.

А Нина... Когда-нибудь её заберёт её отец, и я буду ему благодарен.

-----

*Д.В. Быков — "На самом деле мне нравилась только ты."

(Прим. Пунктуация на совести автора. Всё буду писать по памяти, что не всегда совпадает с оригиналом.)

Искрами иронии

Между светом и тьмой.

До сих пор смеюсь, вспоминая оклик Тима, когда он увидел Нину, доедающую его торт.

— Васнецо-о-ова!

Взвился в дверном проёме, не давая шанса девочке ускользнуть из кухни.

— У тебя диплом на носу, а ты тут чай пьёшь с моим тортом!? Да я тебе вчера отправил тысячу правок, где вообще исправления!?

Нина пыталась оправдаться, не скрывая паники в глазах. Никита откровенно смеялся, фотографируя студентку, а я не могла поверить, что так тесен мир. Серьезно? Тимофей Котов — её преподаватель?

Потом все же цыкнула на мужа, за что Нина оказалась очень признательна.

Починил он, понимаете ли, полку у бабушки.

И пришел хвастаться достижением, а тут торт его прохудился до двух кусочков.

И под конец вечера, я даже не удивилась, когда оба гостя нашли меня в соц.сетях, а Нина ещё и обняла напоследок.

Она интересная... И хотя бы искренняя, от неё едва ли стоит ждать какой-то подковырки. Чиста, как профиль в Инстаграме...

Вот сейчас подумала об этом, и поняла, что не всё там так просто... либо неудачная аллегория, либо — не так проста эта девочка с розовыми прядями.

Субботнее утро в принципе не задалось. Сначала сломался кран в ванной, от чего воду пришлось отключить, потом тосты подгорели, и на работе компьютер все не хотел сохранять файл.

И все это исключительно потому, что я волновалась... Только стоило ли?

Ровно в 6-ь вызвала такси до "Малиновой дуги" — нового коттеджного поселка, продиктовав адрес из сообщения от Васнецовой Н., и уже через полчаса оплачивала пятисотой купюрой моё согласие посетить это место.

Что здесь интересного? Я в школе не насмотрелись на бегающих повсюду тинейджеров? По крайней мере, фасад деревянного двухэтажного дома мне представился именно таким.

Как их тут много... Какие они все деловые... и как странно смотрят на мою персону. Что это за вечеринка такая?

— Как я рада, что ты приехала!

Рядом вдруг оказывается Нина с двумя култышками на голове, в синем топе и ультра коротких джинсовых шортах, ну, и стаканом чего-то странного в руке.

— Привет! — Улыбаюсь, тут же оказываюсь в её объятиях.

— Блин, если б не ты вчера! Всё, ты мне как сестра, really!

Она смеётся, колышась на ветру, утаскивая меня внутрь.

Как же здесь... шумно... и многолюдно. Повсюду.

Подростки на диване, подростки на столе, на лестнице, в туалете, у дверей, у стены... да кто-то даже посматривает на огромную шарообразную лампу!

А эти биты... Кто слушает такую музыку? Он?

Ну, да, всем им... большинству точно больше восемнадцати... По крайней мере, я надеюсь на это.

Нина ведёт меня дальше, на второй этаж, и я боюсь спросить, а можно ли вообще. Вдруг открывает дверь и выводит на веранду, тут же кинувшись к перилам, поглядывая вниз и оборачиваясь...

Здесь на удивление спокойно. И в принципе красиво — вид на весь город впереди мерцает переливами.

— А где Никита?

Отмахивается.

— Он в комнате рубится в джойстик с Лео. Это... ну, друг в общем.

Киваю, вставая с ней рядом.

Она почему-то отводит взгляд, потягивая алкоголь, улыбнувшись дрогнувшей улыбкой.

— Всё в порядке?

Поворачивает голову, растекая губы.

— Да, все хорошо.

— А где..

— Тёмочка? — Киваю. — А ходит где-то, весь день бесил — по телефону трещал. Дела у него, прикинь?

Не нахожу ответ, поэтому просто изучаю её пустеющий стакан. Она вдруг встаёт в позу поудачнее, выпрямив плечи, втянув живот и приподняв одно бедро, быстро достает смартфон из заднего кармана шорт, и просит сделать селфи.

— Знаешь, я не люблю...

— Фу, какая ты скучная!

Смеется, фотографируясь сама. На минуту зависает над экраном, рассматривая получившуюся картинку, накладывает фильтры, показывает финал и под моё нерадивое одобрение загружает в ленту, а потом выдает:

— Смотри, это вчерашний вид здесь. Круто, правда?

А я почему-то киваю, всматриваясь в её последний пост, вчитываясь в текст...

— Быков?

— Кто? Из интернов что ли..

Смеюсь, ох, уж это поколение Z.

— Ну, стихи...

— Ааа... Ну, не знаю, это Тёмчик вчера рассказал.

Её взгляд на мгновение перегорает, но тут же возрождается пролистыванием других фото.

— Свет, будем подругами, ладно? Мне кажется, ты прикольная.

— Хорошо, почему бы и нет.

Она кидается мне на шею, взвизгнув, а я вдыхаю её духи и почему-то думаю, что дружба с его девушкой — это же мы уже проходили, ну...

Только ветер касается плеч.

— О, вы здесь?

Нина рвется к нему, только в последний момент вдруг замерев и просто взяв за руку. Он кивает на моё приветствие, снова оценивая мою одежду...

Ну, я не наряжалась. Да и тут все в простом. Что тогда так рассматривать? Просто рубашка и обрезанные джинсы.

— Как добралась?

— Спасибо, все хорошо.

Кивает, закончив формальность... Всё, можно ему и уходить, дань выполнена.

Только почему-то вместо этого отправляет недовольную Нину в дом развлекать гостей, сам падая в одиноко стоящее кресло.

Я не решаюсь двинуться с места, не решаюсь напомнить о себе, когда он так сосредоточен.

Только... молчать не вижу смысла.

— Ты до сих пор клеишь девочек чужими стихами?

Поднимает голову, пытаясь уловить суть.

— Ты о чём?

— Быков в её Инстаграмме.

Недолго хмурится, изучая моё лицо... а потом натягивает фальшивую улыбку. Ясно, не туда пошла.

— Как тебе тут? Нет ощущения, что мы с тобой — родительский надзор за оравой сопляков?

— Подумала об этом в первую минуту.

— Да уж...

Прищурился от луча солнца за мной.

— Тогда почему ты это устроил? Только не говори, что тебе тоже "Прикольно".

Усмехнулся.

— Что-то типа того. Как живёшь, Свет? Все хорошо?

Кивнула, не найдя больше ответа.

— Кстати, ты так и не ответил..

— На что?

— Почему захотел встретиться.

Улыбнулся.

— А не стоило?

Сердце, тише-тише, я не так поняла... это не флирт, это ирония. Он блефует.

— И всё же? Правда так не хочешь породниться?

— Ну, ага.

И это больше похоже на отмашку.

— Ну, это от нас не зависит.

— А жаль.

Склонил голову на бок, пока я пытаюсь контролировать мысли, уносящиеся в сторону его растрепанных волос.

— Ты Никите понравилась, он только о тебе и говорит.

— Точнее о черепахе?

— Ага. — Снова зачем-то задержался на ногах. — Пока не перегорит, повозишься с ним? Могу предложить почасовую..

Из горла вышел комок самоиронии. Кольнуло. Только он уж точно не в курсе моей жизни.

— Спасибо, не стоит.

— Смотри сама.

— Только у меня работа...

— Разберемся. — Вдруг ухмыльнулся. — Слушай, а почему у меня ребенок вдруг спрашивает про развод?

Подавилась воздухом, отводя взгляд.

— Не знаю, может... услышал где-нибудь.

— Ну, ок.

С его лица всё не уходит усмешка, отражаясь прищуром и натянутыми уголками губ. Жуть, как завораживает...

В дверь вдруг влетела Нина с новым бокалом коктейля, Артём обернулся, вставая и совершенно спокойно произнес, стирая с лица улыбку девушки, да и мою тоже.

— Она считает тебя соплячкой, что ты в ней нашла?

И ушёл, обогнув ошарашенную Нину, что не сводит с моего исступления взгляд.

Твою ж, Артём.

Нина подаётся вперёд всё с тем же выражением, я было пытаюсь открыть рот, но она вдруг выставляет ладонь и начинает смеяться.

— Не обращай внимания, Тёмчик всегда такой. Ты ему насолила чем-то?

Ага, видимо, своим существованием. Не дожидаясь ответа, рвётся ко мне..

— Что хотела... Ты будешь что-нибудь? Я вообще тебе несла — Приподняла бокал. — Но как-то бесит всё, знаешь...

Знаю... Поскорее бы домой.

— Там тебя Никитос спрашивал. Я сказала, чтоб вышел из своей пещеры и сам нашел. Так что скоро начнётся...

— Что?

Пожимает плечами и роняет невинным тоном, от которого почему-то сводит каждую клетку.

— Представление.

Сказками и глупой ошибкой

Между светом и тьмой.

— Что это значит?

Нина пожимает плечами и шепчет почти на ухо:

— Как подружке скажу... Маленькая месть.

Её пряди касаются лица, а я не успеваю переспросить, как по венам проходит страх от жуткого... детского... крика.

Молниеносно отстраняюсь, замечая как она невинно пожимает плечами, вздохнув.

Вбегаю в дом под продолжающийся до сих пор плач схожий на истерику, рвусь к лестнице, отталкивая скопившихся зевак и замираю на ступени от увиденного.

Мне нужно сделать шаг, но то, что я вижу хрустит похлеще любых осколков.

Маленький мальчик посреди комнаты закрывает уши ладонями, едва согнувшись в бессилии, и продолжает кричать.

Только сейчас я понимаю, что всё это одно протяжное "Не трогай. Не трогай. Не трогай".

Рядом стоит какой-то малолетний ублюдок и ухмыляется, раз от разу дотрагиваясь до плеча...

Отмираю, пропуская удар, слетаю с лестницы, но влетаю в слишком знакомую спину.

Толпа отступает при его появлении, виновато впечатываясь в стены.

Он заносит кулак, молниеносно сбивая спесь с паренька, что уже хотел скрыться.

Берет под колени вырывающегося истерящего ребенка, запрокидывая того на плечо, от чего тот вцепляется в его спину новой волной крика...

Оборачивается, встречаясь со мной разъярённым взглядом и произносит под всхлипы Никиты, смотря прямиком на меня, заставляя всех содрогнуться.

— Чтобы через минуту здесь никого не было.

И уходит куда-то вглубь под тихие перешептывания с характерным "Какого хрена ты вообще к нему полез?"

Только... Я оборачиваюсь, встречая невинный обеспокоенный взгляд Нины, замершей на лестнице.

Она что-то шепчет мне... что-то похожее на "Какая досада!" и спускается вниз, убегая в их направлении.

"Маленькая месть."

Маленькая дрянь.

Иду на плач, замечая, как стремительно редеет толпа, раз от разу задевающая меня рукой или плечом, унося отсюда всё спиртное, съестное, и, надеюсь, ничего ценного.

Замираю возле двери, касаясь ручки, как оттуда вылетает Нина, чуть не врезавшись в меня.

— Тебе тоже лучше домой, это надолго. — Закрывает за собой дверь. — Или хочешь, можем киношку глянуть?

Ошарашенно впиваюсь в неё глазами, на что она пожимает плечами и говорит.

— Он не простой мальчик, все уже к этому привыкли.

— Но зачем ты...

Невинно хлопает глазками.

— Я? Ты чего, Свет!? Как ты могла такое подумать!? Мы же подруги, надеюсь... — Акцент. — ты никому ничего не скажешь?

Не могу поверить..

— Вот, круть, ну, если что я с кинохой на втором, приходи. А тут — показывает на дверь. — делать нечего: наорется и заснёт.

— Зачем ты так?

— Бэйб, я не при чем! — Поднимает руки. — Но, кстати, если что я очень ревнива и обижена на него, сорян.

Уходит, довольно потянувшись.

Поздравляю, Артём, ты выбрал ещё одну расчетливую... Нет, Алинка по сравнению с Ниной — цветочки... Вот тебе и профиль в Инстаграме.

Или как это ещё объяснить? Ребячество? Глупость?

Черт с ней...

Дотрагиваюсь до ручки, выдыхая.

Рвусь, делая шаг к нему... маленький, оглушающе рвущийся, но замерший на одном месте. Он продолжает выкрикивать одно и то же в этой полутьме закрытых плотных штор позади него.

Не решаюсь двинуться, обернувшись на свою собственную дрожь.

Артем сидит в кресле, навалившись локтями в колени, раз от разу выдыхая в сжатые вместе ладони, словно не замечая ничего вокруг, смотря на своего сына.

— Что...

Оба вздрагивают от моего голоса. Никита на миг сжимает кулаки, но так же кричит.

— Уйди. — Тихо шепчет его отец, вцепляясь в собственные волосы.

Перехожу на шёпот.

— Как помочь?

— Уйди.

Только я так не могу... Но что я знаю? Ничего, совсем ничего!

Его похоже даже не обнять, не утешить. Каак ему... Как его... успокоить?

Но слушать плач, истерику ребенка до его бессилия — это жутко... Неужели больше никак? Может... Может, как с Нели?

— Жила на свете... — Надо унять дрожь и говорить спокойнее. — Жила на свете одна маленькая черепашка.

Он снова сжал пальцы. Артём резко вскочил, но тут же замер, не понимая, что делать.

— Она была очень смелой малышкой, и хотела перейти за линию горизонта, куда никому-никому было не под силу...

Голос иногда тонет в истерике, но он всё чаще всхлипывает.

— И вот год от года она наращивала свой панцирь, точно зная, что сможет исполнить свою мечту, когда все остальные черепахи в неё не верили, предпочитая греться на солнышке.

Чувствую, как Никита начинает вслушиваться, давясь слезами.

— Они говорили, что ни у кого не получалось уйти так далеко, а значит, не выйдет и у неё, но пришел день... когда черепашка решилась сделать первый шаг...

Вдруг начал оседать, упав на пол, мы оба рванули к нему, но Артём резко отдернул, не дав прикоснуться, прошептав.

— Дальше...

Пытаюсь продолжить.

— Она попрощалась с другими черепахами, и шаг этот показался ей очень тяжёлым, но именно он был важен.

Мальчик ложится на пол, поджимая ноги к туловищу, полностью прячась от мира... И только истошные всхлипы заставляют очнуться.

— Да-а-альше, Свет.

— Второй шаг дался проще, третий был легче предыдущего, а четвертый так вовсе показался пушинкой, но уже на половине пути, когда шаги на песке заволокло ветром, домик был еле виден, а до горизонта ещё так далеко, черепашка вдруг забоялась.

Артем сжал предплечье, что до сих пор не отпускал, остерегая, что я ошибусь.

— Только вольный ветер вдруг прошептал ей: "Продолжай, смелая черепашка." Та крикнула ему "Но я боюсь", ветер лишь ухмыльнулся и прошелестел напоследок: "Я тоже, но рвусь вперёд, не смотря ни на что". Она поверила, вдохнув его силу идти дальше... Шаг за шагом..

Никита продолжал всхлипывать, но дыхание вдруг стало размеренным... Неужели заснул?

— Пока не дошла... Маленькими шажками... На встречу своему счастью.

Его отец силой потянул за дверь, закрывая ту за нами. Я только заметила, что заливаюсь слезами, дрожа как осиновый лист.

— Что ты творишь!?

Опешила.

— Что?

— Ты, мать его, психолог? Чо у тебя есть!? Диплом педа, и!?

Больше всего на свете мне хочется сейчас врезать ему, но... Но он вдруг выдыхает, сползая по стене на пол, и я понимаю, что всё это время он... Он бился о невидимое стекло, не в силах помочь самому важному.

Вот, откуда эти осколки...

— Нам... надо поговорить.

— Не хочу.

Вспыхиваю.

— Ты собирался это скрывать!? Ты отправлял его одного в город, твою мать, Артём!? Ты долбанутый!?

Выдыхаю, чтобы не заорать под дверью.

— Я говорил, он бы не дал никому к себе прикоснуться, Света!

Поднимает лицо, меняя тон.

— Его свобода — его терапия... была.

— Но...

Закрывает лицо руками, выдыхая, вставая с пола.

— Без но. Я не знаю, почему, не спрашивай... Уезжай, ладно?

Вот ещё. Размечтался.

— Рашевский, ты придурок, ясно!? И собираешь все это отребье только потому что слабак.

— А ты у нас умная пай-девочка, верно?

— Да, блин!

— Бесишь.

Что я ещё ждала...

Четырехстопным ямбом

Но ты же непростая

И в чём-то сумасшедшая.

Но я с тобой летаю,

По новой узнаю себя."

(М.Барских — "По секрету")

Лан-Лан-Светлан.

Шикает, уходя к сыну, оставляя меня за дверью одним словом:

— Жди.

Только я не нанималась ждать его у двери, этот период мы уже давно прошли, хотя он и не знает об этом... Ну, да, не о том сейчас.

Судя по тишине, он удачно переложил сына в кроватку.

Поэтому закрываю глаза, глубже вдохнув, наконец решившись, и спешу к лестнице.

Второй этаж, значит!?

Сейчас я этой девочке с розовыми прядями устрою такой ликбез с завучем, которого этой дурынде так не хватало.

Влетаю по лестнице, на миг замираю наверху, думая, куда теперь идти. На помощь приходит слабый, еле слышный шум.

Она, серьезно, киношку смотрит!?

Закрываю за собой дверь, мимоходом всматриваясь в её убранство.

Розовая! Абсолютно розовая комната с розовыми подушками, плакатами каких-то сопливых современных мальчиков, мишек и всего эдакого, только розового пони не хватает...

А не, есть. Пижама на ней — как раз именно пони... судя по рогу, розовый единорог.

Фыркаю, встречаюсь с ней взглядом.

Боится или просто нервничает?

Лежит с ноутбуком в руках, скрестив ноги. Подхожу ближе, отказываясь от предложения лечь рядом.

— Сама начнёшь?

А хотя почему отказываюсь? Что мне стоять-то? Огибаю кровать, ложась рядом.

Повторяю, всматриваясь в потолок с розовым отливом.

— Сама начнёшь, или сразу к Артёму пойдем?

Да, я знаю-знаю, ничто так не развязывает язык, как страх быть отчитанной любимым человеком.

— Блин, пожалуйста!

Встречаю её взгляд.

— Я слушаю. Ты такая дрянь, или есть смягчающие обстоятельства?

Прикусывает губу.

— Реветь не думай. Не поможет.

— Блин, да я не хотела.

Вскакивает, убирая ноутбук. Жмурится, вцепляясь в волосы.

— Я жду, Нина.

Падает на розовый пуфик возле двери, поджав к себе ноги, обхватив колени руками, пытаясь спрятаться в воображаемый домик, и от этой позы я начинаю понимать, складывая воедино эту комнату и её саму... Но сначала дослушаю.

— Да бли-и-ин... — Тянет. — Ну... Эта пати — она..

— Что?

— Ну, она для Никитоса, понимаешь!?

Поджала губы. Очень "подходящий" контингент для 8-илетнего ребенка.

— Блин, короче, мы с ним поспорили, что нынче на моей тусе он не струхнет...

Слушаю.

— И, ну, как бы... Я договорилась с Гошаном, он просто должен был..

У меня один мат сейчас на уме... на Артёма.

— На что спорили?

Кивнула в сторону стола.

— На мой ноут и его наушники.

Вздыхаю.

— Дальше.

— А вчера... ну, Тёмыч меня отшил вечером. И я ходила сегодня весь день не в себе, как убитая, а ему хоть бы хны, понимаешь?

Киваю.

— Я... блин... честно. — Тут вскакивает, подходя к окну. Всхлипнула. — Блин, мне так паршиво было.

О, эти любовные страдания в пятнадцать, поправочка — двадцать... один.

— И... ну... я не хотела... Я не знаю, правда.

Вслушиваясь во всхлипы.

— Я... Он мне как младший брат, понимаешь? Я не знаю, что на меня нашло... Он струсил тогда... Ну, когда тебя позвать хотел. Увидел ребят и забоялся, а я сказала ему выходить... и что он девчонка, если не выйдет. Он, короче, пошел... а я увидела и убежала к вам, а Гошан решил, что всё в силе. А потом всё вот так.

Не договаривает немного. "Гошан" явно знал, что делает, и первый крик мальчика его не остановил. На лицо сговор.

— Ты же всё понимала?

— Я не знаю, почему ничего не сделала... Я хотела... мне почему-то было приятно сначала... я хотела...

Её словами:

— Отомстить?

— Да.

— Идиотка.

Разревелась, глотая слова.

— Понимаешь, Темычу...

— Хотела сделать больно?

Кивнула.

— За счёт его сына?

Кивнула, всхлипнув.

— Дура?

— Полнейшая. Куда у тебя родители в детстве смотрели, Нина!?

— Ну, им похер всегда было... мне Артём сначала был как отец.

Меня аж передёрнуло. Не хочу больше в это лезть.

О, Рашевский! Да я спокойно жила без тебя и твоих дур все эти десять лет, оказывается.

Нина вдруг плетется ко мне, ложась рядом, боясь посмотреть в лицо. Поджимает ноги к груди...

Вот оно — то, что поняла раньше.

Она ещё подросток. Спать со взрослыми дядями по паспорту уже можно, а вот мозгов ещё нет.

Точнее — отцовского стержня не чувствуется, что оберегал бы от таких вещей. В том числе — от Артёма, мать его.

— Нин.

Всхлипнула.

Касаюсь шелковых волос, поглаживая тихонько.

— Поверь, если он всерьёз хочет уйти — он уйдет. И ты его никак не удержишь, милая. Ни стонами по ночам, ни угрозами — ничем, Нин. И вред ты сможешь причинить только себе.

Вот сейчас слезы искренне, даже самой сердце рвёт.

— Ну, почему... Так..

— Больно? Да, я знаю, Нинуль.

— Только не говори ему, прошу.

— Сами разбирайтесь. Совесть проснется — скажешь.

Продолжает всхлипывать едва слышно.

— Спасибо, ну, за всё... ты крутая, правда.

— Никиту больше не обижай.

Пропускаю мимо ушей слезливые заверения, поднимаясь с постели. Она хочет задержать, но не решается.

— Только... мы же все ещё подруги, да?

Киваю, закрывая дверь.

Уже начинает темнеть, время, кажется, около десяти. Не знаю, как отсюда выбираться... Таксисты поедут в эту малиновую ерунду?

Вздрагиваю от его голоса за спиной.

— Я пойму, если ты не захочешь с ним больше встречаться.

Оборачиваюсь.

— Придурок.

Единственный человек, кого я так отборно материла раньше — я сама. Ну, потому что жизнь самолично предала.

А сейчас... Сейчас мне хочется обложить его четырехстопным ямбом и обдать хореем да амфибрахием, чтоб его!

— Свет...

В его взгляде сквозит усталость. Многолетняя, невысказанная. Вот — тот налёт, отличающий его от не моего студента, что ногой распахивал дверь.

Не машина, не мышцы... А именно боль. Вот эта. Вот эта едва заметная складочка у бровей, что хочется погладить, развеяв всё.

— Поговорим?

— Уверена?

— Нет, просто делать нечего больше, Тём. Дай, думаю, мужику взрослому мозги вынесу.

Улыбнулся искренне, тягуче отозвавшись в груди. Как это называется? Страйк. Зачем улыбается? Теперь мне больно. Но я же сильная Светочка, правда?

— Проходи тогда... — Повел куда-то вглубь дома. — Виски пьёшь?

— Наивный, ты думаешь, у тебя в доме ещё хоть что-то осталось?

Ухмыльнулся, обернувшись.

— А так — нет, спасибо.

Ну, признаюсь самой себе:

Негодую я так, как не злилась на мужа за все года (да и ни на кого больше), только потому, что моя вера в Артёма шла априори в комплекте с влюбленностью.

"To be loved"никуда, к сожалению, не делась.

И это очень глупо.

Не страхом единым

Между светом и тьмой.

Входит в кабинет (судя по обширной библиотеке за столом). Кивает на маленький диванчик возле двери, сам проходя к огромному окну.

Хочется после пережитого наконец-то заснуть, свернувшись в клубочек, поэтому не вижу смысла тянуть и строить метафоры.

— Что с Никитой?

Только он моё рвение быть откровенной похоже не разделяет.

— Свет включить?

Присаживаюсь на диван, перекидывая ногу на ногу. Он почему-то замирает, прокашлявшись.

— Что?

— Ничего.

Замечаю, как почти угасший закат играет блеклыми красками на паркете, столике с какой-то гравировкой, поднимаясь по моим ногам... Стоп, да ну нет.

Резко посмотрела на него...

Да ну нет! Как-то сразу захотелось натянуть рубашку до пят.

— Тебя подвезти?

Мать моя... Я чуть не подскочила тут же, это что за тембр с переливом!? Жуть, Рашевский... Да нее... Нее... Быть того не может! Он во мне девушку никогда не видел.

Показалось.

— Свет?

О, отстраненно. Это, видимо, уже воображение барахлит.

— Что с его мамой?

Пожал плечами.

— Жива-здорова.

— Но?

— Лишена родительских...

— За что?

Морщится, отводя взгляд.

— Я так захотел.

— Не ври, у тебя вроде нет таких связей...

Обрывает.

— Слушай... Тебе какое дело, Светик!? Училку включила?

— Выключить — мне не идёт?

Слегка оскалился. Раздражаю его, да.

— Был один случай, подходящий под лишение.

Замираю, только он не торопится говорить. Правильно — я ему никто, зачем мне открываться?