7 причин сожалеть

В конце концов, чего бояться? Ничего особенного не произошло и не произойдет.

Но меньше всего на свете мне хочется допустить Никитину мысль о том, что сейчас я откладываю встречу из-за произошедшего с ним вчера. Меньше всего на свете мне хочется, чтобы Никита подумал, что он в чем-то виновен.

Это не так...

Поэтому я все же сажусь в такси, заодно захватив пирожные из любимого магазинчика неподалеку. Подключаю наушники, погружаясь с головой в сильные иностранные голоса и безумно красивые проигрыши, заодно думая, как не проиграть самой, случайно не положив сердце к его ногам.

Глупо ругать и бичевать себя за содрогание и ноющую боль, что растекается внутри каждый раз, как я его вижу.

Я давно к ней привыкла, за десять лет мы прилипли друг к другу, прижились, боясь и одновременно желая увидеть его на углу какого-либо популярного места.

Моё одиночество никогда не следовало за мной по пятам, оно не досаждало и не осаждало. Я жила так, как было бы правильнее, легче.

Оно лишь являлось ко мне темной ночью или случайным прохожим, удивительно похожим на того мальчика, что единственный заставлял сердце биться и трепетать одним лишь своим существованием.

Этот мальчик давно вырос, в нём уйма недостатков, он накопил кучу проблем, хоть сам считает иначе, и я ему никто, чтобы вникать в его жизни, но всё так же глубоко-глубоко я ловлю себя на запрятанной запретной мысли, что он мой человек.

Как моя музыка. Как мой взгляд на эту жизнь.

Он — то, что цепляет один раз и навсегда, и это не объяснить ничем.

Мне бы хотелось, чтобы все было иначе, но...

Моё одиночество — отличный напарник и едва ли покинет меня, от того и эта боль растеклась внутри о потерянном, а точнее даже не приобретённом.

Выключила музыку, только подъезжая к дому, тут же замерев и вслушиваясь, не сразу осознав то, что раздавалось из дома.

Похоже, не я одна так помешана на музыке, верно?

"Thought I couldn't breathe without you, I'm inhaling"

[Ты думал, что я не смогла бы дышать без тебя, но я делаю вдох.]

Одинокий нарастающий вокал девушки восходит каждой строчкой вверх, переплетающий едва слышимый бэк, заставляющий содрогаться ритмом, что сейчас отбивпется в что-то схожее на электро и барабаны. А потом припев, и я начинаю понимать.

Таксист тоже, кажется, ошарашен, начиная искать в поиске это нечто.

Все, кажется, просто. Это изменённая "Непобежденная" в оригинале "Survivor" знаменитых Destiny’s Child, которую по праву знает, наверное, каждая или каждый, кто хоть как-то сталкивался с музыкой нулевых, а точнее 2002.

— Ищите по припеву, он почти идентичен.

"I'm a survivor [Я — борец,]

I'm not gon' give up [Я не собираюсь сдаваться,]

I'm not gon' stop [Я не собираюсь останавливаться.]

I'm gon' work harder" [Я приложу ещё больше сил]

Но это лучшее звучание, без шуток. Поэтому я следую примеру таксиста и открываю поиск, хоть мы и стоим уже с минуту на месте, не замечая, что Таксометр ещё не закрыт.

Я не знаю, что сказать Артёму при встрече, но вкус у него неподражаемый, и хотя бы за включенный повтор, доставляющий эстетический восторг, стоит прошептать мерси. Не в глаза, конечно...

Замечаю, как из дома выбегает Никита, останавливаясь на ступенях. Приходится довольствоваться тем, что таксист песню все же нашёл, как и протянутую купюру.

Мне хочется обнять этого мальчишку, но вовремя одергиваю себя, радуясь собственной улыбке и его нетерпению, сквозь который все же замечаю некую настороженность. Ожидание осуждения? Нет уж, не от меня.

Следом за 2wei идёт "I'm only human" 16-ого года, и я понимаю, что с музыкальным вкусом у Артёма с годами случилось тоже самое, что было у меня с самого начала.

Кто-то вышел из рамок одного стиля, и это вызывает моё лёгкое уважение.

Если бы не эти одинокие его глаза напротив, конечно, что принадлежат маленькой израненной душе...

— Ох, и вкус у твоего папы.

Мальчик смеётся.

— Прикольный?

— Не то слово, Никит. И знаешь, что самое прикольное? — Подражаю его интонации.

Он заглядывает в мои глаза, будто не замечая пакет с вкусняшками.

— Что я слушаю тоже самое...

И, кажется, я сказанула сейчас что-то лишнее, ибо этот зажегшийся огонек в темноте бездонных омутов, от которых сводит каждую клетку, не обещает ничего хорошего.

— Ну, пойдем, мой хороший?

Кивает, убегая вперёд в своих забавных шортах. Я отгоняю от себя мысль схожую на "Как я могла не заметить?", разве я мать, разве я разбираюсь, разве...

Но... как я могла не заметить, что ни разу за наше знакомство к нему никто не прикоснулся помимо вчерашнего случая.

Разуваюсь, замечая, что вчерашний срач так никуда и не делся. Ко мне вылетает Нина, скользя по паркету в гетрах, что доходят до более менее приличных шорт, желающая обниматься.

Объятия перетекают в следующую композицию, а я замечаю, что... дайте мне его плейлист, я там не боюсь помереть, серьезно!

Он же в моем копался, я требую реванш! Это что за третье (а, нет, четвертое) попадание 100 из 100, эй!? Так нечестно.

Проходим в зал...

— Вы не думаете, что стоит прибраться?

Нина пожимает плечами, упав на дорогущий, но заваленный мусором диван.

— Зачем? Завтра придет Агния, уберет тут всё.

Ушам своим не верю... Хотя нет, почему, верю, что ещё от них ожидать?

Зато Никита возвращается с подносом апельсинового сока, который даже поставить некуда. Спешу скинуть пустые жестяные банки вместе с шуршащими пакетами от снеков.

Куда смотрит этот прохиндей!?

Вспоминаю про забытый пакет с пирожными...

— Таак, молодежь. Либо мы сейчас наводим тут порядок, либо я...

Думаю, что их могло бы сподвигнуть поднять свои ленивые тельца с дивана.

— Либо я уезжаю.

Откуда-то со второго этажа раздается не то дабстеп, не то... Ой, всё, закройте мне уши, хочу его топ-лист.

Это как рекомендации "Для Вас" в одной социальной сети, но если там бывают осечки, хоть и составляют скрипты, то тут пока 1 к 1.

Несправедливо.

Не сразу понимаю, что дети уже давно вздохнули и принялись создавать видимость уборки, пряча мусор во все доступные углы.

— Эй! Я вообще-то пока не слепая. Бегом за мусорным пакетом, и веник с совком прихватите, если он в этом доме водится.

Музыка становится тише, мусор не думает заканчиваться, сама не замечаю, как начинаю парить в воздухе, танцуя под всё, что слышу.

Нина рядом хохочет, снимая меня в сторис, что немного смущает, Никита подражает мне, получая в ответ мою самую искреннюю улыбку.

Виновник торжества так и не спускается, и пусть будет так. Без него проще.

— Блин, это как пилюля после вчерашнего, прям кайф! — Пищит, не сразу поняв, что этой глупостью заставила "почти брата" затормозить и потеряться в собственной неуверенности.

Так, как придать ему сил, не обнимая?

— Да, Нина, твой коктейль был и правда ужасным, ничего не помню.

Если бы я пила ещё, конечно.

Но, кажется, сработало. По крайней мере Никита снова принялся за уборку, хоть и пересиливая собственный стягивающий движения страх... Страх быть причиной проблем других.

Где там его отец? Мне снова хочется высказать ему пару ласковых. В этом доме нет боксерской груши? Я бы сейчас что-нибудь поколотила...

Словно услышав мои молитвы, виновник присвистнул откуда-то с лестницы. И видит Бог, эта тряпка из моих рук полетела совершенно случайно. Ладно, что грешить, не случайно.

— Эй, дамочка, полегче!

"Эй, дамочка" выдыхает, поднимая голову и тут же жалеет об этом. Спортивный домашний костюм, ммм...

WHOA, время, ты неправдоподобно тормозишь, сталкивая меня с локомотивом его уюта! Так нельзя, давай, нормально беги.

Вот, и Никита рядом упал на диван, почувствовав мою слабину. Вот и Нина последовала его примеру, а я... А я так и стою.

— Ты хорошо двигаешься, Свет. А ловкая какая...

Поднимаю руку.

— Отвали, ладно?

— Привезла что-нибудь? Мы ещё не завтракали.

Не знаю, чему поражаться, не то его наглости, не то их голоду, и заискивающим стрелам от всех троих.

Вроде не нанималась, да? Тогда почему...

Почему пакет из рук падает, а рот выдает:

— Пирожные, но... где тут кухня?

— Я провожу. — Вскакивает Никита.

Только его отец обрывает порыв.

— Заканчивайте уборку, я сам.

И почему никто не спорит?

Встречаюсь взглядом с Ниной, а следом и с Никитой, понимая, что впереди ждут меня два совершенно разных непростых разговора.

— А картошка есть?

— Да шут знает, должна быть, Аглая в курсе..

— Значит, иди ищи и бери ножик сразу.

Искренне удивляется, расслабленно шагнув на ступень ниже.

— Это зачем ещё? Ты и так вполне вкусная.

Я белею, холодея, боясь обернуться вновь.

— Ты... Чистить... Иди..

Смеётся троглодит.

— С армии этим не занимался.

— Никогда не поздно вспомнить умения. — Хлопая в ладоши. — Бегом, Тём, бегом!

Первым пока не вытащенным осколком

Лан-Лан-Светлан.

И лучше бы я держала мысли при себе и сама все сделала, ибо у меня душа сейчас оборвется.

— Ты потоньше можешь? — Стараюсь без обвинений, честно. Это просто вопрос, да.

— Я могу понежнее, хочешь?

Ясно, спасибо, молчу, терплю, жду, размораживая кусок говядины. О, мультиварка, о, морковь, о...

— Как спалось, солнышко?

Тихо. Мы не материмся больше, Света.

— Прекрати.

— Ты ж рыжая, ну... — Показал остриём ножа, обернувшись. — И конопатая немного. Убил дедушку лопатой, и вот это всё.

Цежу:

— Спасибо, так приятно, ты бы знал.

— Поэтому лучше быть солнышком, да, Светик?

— Лучше быть просто Светланой.

— Хорошо. Просто Светлана, я достаточно тонко чищу сейчас?

Побуждает вновь подойти и заглянуть через плечо. И пока я теряю контроль, оценивая достаточно ли тонко он чистит для моей душеньки, резко разворачивается, вжимая меня в холодильник позади, тут же наклонившись куда-то в сторону моей шеи и, пока я борюсь с картошкой и острым ножом в его руках, целует... Да... шею. Да, одним смакующим касанием.

Тут же отскочил, облизнув губы.

Грудная клетка пробита насквозь, не иначе.

— Не удержался: с ночи этого безумно хотел, извини. Ты, знаешь, надевай что-нибудь с воротом, ладно? А то дособлазняешь, искусаю, всю пометив.

— Я вообще не...

— Да-да, бла-бла, ты замужем и поди счастлива. Ну, я дальше к картошке, или признаешь, что тоже хочешь продолжить?

Где-то рядом что-то звонко падает. И нет, это не только моё никудышное, глупейшее сердце. Оборачиваюсь к двери, заметив слёзы на Её щеках, что через миг ускользнули.

Выплевываю.

— Какая же ты скотина...

Рвусь за ней, стараясь не слышать ухмылку. Он снова... Он же знал, что она придёт, да?

Как тогда, десять, мать его, лет назад. "На глазах у Алины" перетекло в "на глазах у Нины". Меня так здорово использовать, серьёзно? Я так очевидна!?

Девочка выбегает из дома, хлопнув дверь так, что окна задребезжали.

Выбегаю следом в одних носках, пытаясь догнать эту резвую козу по кочкам преддомовой территории.

— Нина! Твою ж... Нина!

Нет, всё же годы берут своё... Да, ага, сейчас, ага, что я её не догоню что ли? Ага, размечталась.

Ускоряюсь, слыша "Иди к чёрту" и прочие посылы в весёлом направлении.

— Стой, Нин, в последний раз...

Слышать не хочет, от чего ускоряюсь, сразу бросаясь и заваливая её на землю. Пытаюсь отдышаться, схватив её руки и придавив к земле, сажусь на нее, заглядывая в глаза со стоящим потоком слёз.

— Даже не пытайся, я натренирована на мелкой сестре, поверь.

Нина сплевывает лезущую в рот травинку.

— Фу, как тут грязно..

— Потерпишь.

Снова слышу порцию посылов.

— Нин, успокойся.

— Что!? Что!? Что ты можешь сказать, ну!? Что все не так!? Что я ошиблась!? Я всё видела, ясно!? Я тебя ещё и подругой считала, блин, а ты...

А вот поток и рухнул по скулам.

— Тише, Нин.

— Ты же знаешь... — Захлёбывается, все меньше пытаясь вырваться. — Ты же знаешь, что я его люблю, тогда почему...

Мне хочется оправдаться. Правда. Безумно. Хочется сказать, что я не при чём, что это всё он, но... Это заранее бесполезно.

— Извини, Нин.

Да, это не лучше. Из дома позади раздается какая-то строчка из незнакомой песни вторящая: "Lovin me". И я не понимаю его, совершенно. Чего он добивается? Хочет за мой счёт расстаться с ней, или что?

Это подло в отношении всех.

Ещё хуже, что чёртово "Lovin me" вдруг сменяется предыханным "Кислородом" Артёма Пивоварова. И это просто... Песня цепляющая, не спорю. Но сейчас:

"Ты кусаешь свои губы, ты любишь, когда грубый" и "Ты меня найди, я здесь один. Ты мой кислород. Я твой кислород".

Будь сейчас рядом с ним, я бы убила, честно, и была бы оправдана.

Смотрю на Нину, кусающую губу, но не с тем посылом.

— Что ты с ним сделала!? Это всё из-за тебя, ясно? Что он, сука, в тебе вообще нашел!? Ещё тогда в ресторане, блин! Я же все видела из машины, как он подошёл на этой веранде, твою мать, к тебе со спины! Ясно!? Он тебя мысленно раздел тогда... Блин, да как...

Матерится, вцепляясь наращенными ногтями в запястья, пытаясь лягнуть и вырваться.

Закрываю глаза, сдерживая ярость, злость и сожаление одновременно. Так, надо прекращать.

— Замри. Поговорим. Не сбегай.

В её порыве отпускаю руки, перебираюсь на землю рядом, отметив, что она не знает, что делать дальше, просто откидываясь на землю и закрывая лицо локтем.

— Нин, давай конструктив, ладно? Я не знаю, что сказать, честно. Начинай сама.

— Зачем...

— Это не конструктив. Ладно, давай сама. Между нами почти ничего нет, я ему никто. — Пропускаю мимо ушей фырканье. — Мы познакомились тринадцать лет назад и, поверь, между нами никогда ничего не было и быть не могло. Тебе показалось. Все это сейчас, я уверена, чтобы просто расстаться с тобой, Нин.

Да, больненько. Да, верить не хочется... не только ей.

— Он просто сваливает на меня этот разговор, вот и всё. Нин, малыш...

Может, мстит за фразу, что он её привязал к себе? Мол, раз догадалась, развязывай сама. Да ну нет...

— Малыш, ты просто невероятная красотка. Знаешь, я тебя когда увидела, с ума чуть не сошла, сравнивая тебя, такую карамельную блонди, с собой. Нин, ты выиграешь любую, поверь, у тебя всё...

— Кроме него.

— Пойми, милая, когда ты ложишься под мужчину. Не морщись, так и есть... что заведомо сильнее, состоятельнее, старше, умнее, в его доме, в его кровати, на его простынях, вдыхаешь его кондиционер от этих простыней, мужчины, что заранее ставит тебя на роль красивой вещицы...

Больно, да-а.

— Детка, даже если ты этого безумно хотела, ты должна быть либо со стержнем, либо со стальными, извини, яйцами, чтобы не рассыпаться, когда он наиграется. А он наиграется, поверь, потому что...

— Не любит..

— И не любил. Ты обалденная, Нин, поверь мне. Просто, поверь, я знаю лишь одно — любовь — это не то, что вспыхивает от обалденно проведенной ночи, ночей и сюсюканья после. А помимо любви — всё остальное пыль.

— Да откуда тебе...

Усмехнулась, заставив замолчать.

— Поверь, 7 лет была такой же, только я хоть осознавала и не убеждала себя, что получаю от этой пыли удовольствие.

— Но...

— Мы переживём это с тобой вместе, я обещаю. Я научу. Ладно?

Отвернулась на бок.

— Почему нельзя его просто привязать..

Как мне это знакомо.

— Потому же, почему нельзя заставить любить даже саму себя.

Всхлипывает, побуждая лечь рядом и крепко обнять, прижав к себе. Она совсем маленькая глупая, что впитывает первой болью... Жизнь.

И я чувствую себя старой тёткой, что несёт какой-то бред, но я не знаю, как это изменить.

— Ноги болят, Нин, у вас там осколки где-то валяются, да?

Всхлипы начинают редеть. Как и песни... И если он не почистил картофель, я его точно через дуршлаг пропущу.

— Не знаю... может, вчера кто разбил.

— Не сказала ему ничего?

— Мне кажется... Я сейчас подумала... Поняла... что он, ну, понял всё и отомстил так за вчерашнее. Око за око, боль за боль.

Закрываю глаза, вдыхая с ароматом зелени её духи. Я не знаю. Я его не знаю.

Хотя нет, почему? Проходили это, слушала же, сушила же Алинины слёзы, когда у них всё прошло через известную ему одному дорогу.

По средствам разговора

Света.

Если бы я умела так переворачивать ситуацию... Да цены бы мне не было.

Почему-то некстати, только сейчас, вспомнилось, что Нели как-то ещё в самом начале работы сказала, что начальник у нее — "жуть".

И сейчас вместе с Ниной, сидя на диване в зале, мы обе чувствуем себя школьницами.

И если у моей новоявленной однокашницы это состояние души не так уж и забыто, то...

Давно меня так не отчитывали.

Сначала даже пыталась сопротивляться, серьезно не понимая, в чём я виновата, но в конце концов просто закрыла рот после фразы:

— Это по-вашему МХАТ? Вы обе в "Униженных и оскорбленных" пробуетесь? Или что, нынче актуальна "Джейн Эйр", и обе собрались с котомками на дилижанс?

Выдохнул, пока Нина гуглила незнакомый "дилижанс", ну, хоть остальное знает. А я всё смотрю на Никиту и поджимаю израненные ступни. Его сын скрывает волнение, копаясь в телефоне на краю кресла.

Ну, ч