Игрушка для миллиардера

Я кивнула. В голове крутилось: не дрожи, не лебези, не извиняйся.

– И еще, – Лера взяла меня за плечи, заглянула в глаза. – Если он начнет... ну, намекать на что-то. Не взрывайся. Помни, зачем ты идешь. Ты можешь согласиться. А можешь уйти. Но решение принимай головой, не эмоциями. Поняла?

– Поняла.

Я надела весеннее пальто, тонкое, светло-серое, родители подарили два года назад. Оно было чуть великовато в плечах, но в целом сидело неплохо.

– Хоть на обложку журнала! – восхитилась собственным творением Лера. – Все. Иди. И пусть у тебя все получится.

Я благодарно обняла подругу и вышла из квартиры.

«Башня Федерация» возвышалась над Москвой-рекой стеклянным великаном. Я стояла у входа, задрав голову, и пыталась разглядеть восемьдесят шестой этаж, куда мне предстояло подняться, но небо было серым, и башня, уходя в облака, терялась где-то там, наверху.

Внутри было тихо и холодно. Мраморный пол блестел, охрана в строгих костюмах провожала взглядом, стойка ресепшн сияла хромом. Я подошла, назвала фамилию. Девушка за стойкой улыбнулась профессионально, сверилась с планшетом.

– Руслан Сергеевич ждет вас. 86-й этаж, ресторан «Небо». Лифт направо.

Лифт у ресторана оказался стеклянным. Изнутри я видела улицу, хотя снаружи шахта была зеркальной. Я вошла, нажала на нужную кнопку, и кабина плавно пошла вверх. В ушах заложило. Я смотрела на цифры, которые бежали на табло: 10, 20, 30. Город уходил вниз, становился игрушечным. Машины превратились в муравьев, дома – в спичечные коробки. А я поднималась все выше, и с каждым этажом внутри нарастала паника.

Что я делаю? Зачем я здесь? Он специально выбрал для встречи такое место, чтобы подчеркнуть мою ничтожность на своем фоне. Я сжалась в комок. Дико захотелось сбежать.

50, 60, 70.

Я представила отца. Его руки, лежащие на больничной простыне. Шершавые, натруженные, с обломанными ногтями. Эти руки поднимали меня, когда я была маленькой. Держали мой велосипед, когда я училась кататься. Строили дом, сажали деревья, работали без устали многие годы. А теперь они слабые, бледные, почти прозрачные.

Если я сейчас развернусь и уйду – я их больше никогда не увижу.

80, 86.

Лифт остановился. Двери открылись беззвучно. Я шагнула в зал и замерла.

Здесь было небо. Сплошные стены из стекла, и за ними – весь город. Москва раскинулась внизу, как на ладони. Кремль, высотки, изгибы реки, ниточки дорог. Все серое, дымчатое, далекое. И это чувство, что ты паришь, что под тобой ничего нет, только воздух и земля где-то там, глубоко внизу.

Зал был почти пуст. Несколько столиков у окон, мягкий свет, живая музыка – в углу пианист тихонько наигрывал мелодию. Пахло цветами и дорогим кофе. Вышколенный администратор в безупречном черном костюме бесшумно возник рядом.

– Вы к Руслану Сергеевичу? – спросил он, изучая меня взглядом.

Я кивнула.

– Прошу за мной.

Он повел меня через зал. Я шла, стараясь держать спину прямо, голову выше, но ощущение, что мне здесь не место только росло с каждым шагом. Руслан сидел за столиком у окна. Расслабленная поза, слегка задумчивое выражение лица. Это был его мир. Здесь он чувствовал себя хозяином.

За месяц он почти не изменился. Все тот же: темные волосы, дорогой пиджак, расстегнутая верхняя пуговица рубашки. Только глаза... В них не было той насмешки, что раньше. Что-то другое. Настороженность. Или ожидание.

Он заметил меня, поднялся навстречу.

– Добрый день, Руслан, – кивнула я ему. – Спасибо, что согласился встретиться.

– Ира, – сказал он просто, снимая с моих плеч пальто. – Садись.

Официант отодвинул мне стул, подождал, пока я сяду, бесшумно исчез. Я поправила платье, сложила руки на коленях и подняла на Титова глаза. Он смотрел внимательно, ждал, когда я начну говорить, но я молчала. Ком подкатил к горлу, слова застряли где-то глубоко внутри.

Я смотрела на него, а он смотрел на меня. И в этой тишине я чувствовала, как колотится сердце, как дрожат пальцы, как пересохло во рту.

– Я… – только я собралась с духом и начала говорить, как он жестом перебил меня.

– Увидел тебя, и совсем забыл о приличиях! – он расплылся в своей самодовольной улыбке и вальяжно откинулся на стуле. – Ты голодна?

– Нет! – я замотала головой, но желудок, в котором с самого утра плескалась только чашка кофе, предательски заурчал.

– Голодна! – хмыкнул Руслан и подозвал официанта.

– Нет! Пожалуйста! – запротестовала я. – Мне нужно поговорить… Точнее… Я хочу тебя кое о чем попросить. Это важно!

– Знаю, что важно, – кивнул он. – Было бы неважно, ты бы не пришла.

Подскочил официант, положил перед нами позолоченные папочки.

– Выбирай, все что хочешь, – Руслан похлопал ладонью по меню. – Я угощаю.

– Я не голодна, – замахала я руками. – Просто выслушай!

– Сначала обед, потом дела! – он прищурил глаза, губы тронула ухмылка. – Или разговор окончен.

Я стиснула зубы, открыла папку, посмотрела на цены и чуть не закрыла ее обратно. Восемьсот рублей за чашку кофе. Три тысячи за салат. Восемь за горячее. За эти деньги можно было купить продукты на неделю. Я растерянно смотрела на цифры, не зная, что выбрать. Руслан все это время внимательно наблюдал за моей реакцией.

– Я не могу! – нервно закрыла я меню. – Это все очень дорого!

Он молча покачал головой.

– Надо что-то выбрать, – сказал он твердо, и я поняла, что он не шутил.

– Я возьму салат, – сдалась я, вспоминая Лерины наставления. – Любой.

Титов сделал знак официанту и тот тут же материализовался рядом, готовый исполнить любой его каприз.

– Принесите нам, – Руслан даже не открыл меню, скорее всего знал его наизусть, – два салата с креветками и трюфелем. На горячее мы будем ризотто с белыми грибами и дораду с овощами.

– Что будете пить? – спросил официант, записав заказ в блокнот.

– Принесите нам, пожалуй, бутылочку Шато Марго, – Руслан бегло глянул на часы, словно убедившись, что для алкоголя не слишком рано.

Я хотела было запротестовать, но поймала на себе его взгляд и передумала.

Официант кивнул и бесшумно исчез.

Я молчала, сложила руки на коленях и смотрела в окно. Город внизу казался игрушечным, чужим, ненастоящим. Как и этот ресторан. Как и этот обед. Как и вся эта ситуация, в которой я оказалась.

– Не злись, – услышала я его голос.

– Я не злюсь.

– Злишься. Я вижу, – он усмехнулся. – Надо поесть. Если мы будем говорить на голодный желудок, разговор получится дерьмовый. А я так не люблю.

– А ты часто ведешь серьезные разговоры в ресторанах? – поинтересовалась я.

– Часто, – он кивнул. – В моем бизнесе все сделки заключаются за обедом.

Сделки. Значит он знает, что я пришла что-то просить. А значит, будет торговаться. Как всегда. Он так привык, и не мне его в этом винить.

Официант принес вино, разлил по бокалам.

– Попробуй, – Руслан поднял свой.

– Я не вино распивать сюда пришла! – внутри у меня начинала закипать ярость, защипало в носу.

– Мы поговорим, – пообещал он, видимо, заметив мое состояние. – После обеда. Обещаю.

Я кивнула. Взяла в руки бокал, сделала глоток, но не почувствовала вкуса. Зато Титов одобрительно улыбнулся. Время в ожидании, пока нам принесут блюда, тянулось бесконечно, будто резиновое.

За окном плыли облака. Внизу шумел город. А я сидела в ресторане на восемьдесят шестом этаже, смотрела на мужчину, которого ненавидела всей душой, и знала: сейчас, после обеда, я попрошу его о помощи. И он скажет «да». Или «нет». И моя жизнь разделится на «до» и «после».

АРТЫ К ДЕСЯТОЙ ГЛАВЕ

Ира поднимается на лифте на 86 этаж

Руслан встречает Иру в ресторане

ГЛАВА 11

Официант унес тарелки. Я отодвинула бокал с вином – за весь обед сделала только один глоток, и тот не почувствовала. Руслан допил свой, поставил на стол, посмотрел на меня.

– Ну, – сказал он, откинувшись в кресле. – Я слушаю.

Я выдохнула. Готовилась к этому моменту с самого утра, репетировала слова, но теперь они все вылетели. Осталась только правда.

– Мне нужны деньги, – выпалила я. – Триста тысяч. На операцию отцу. Если не сделать… – голос дрогнул, но я взяла себя в руки. – Если не сделать, он умрет.

Руслан слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов. Просто смотрел.

– Я знаю, что это много, – продолжила я. – Знаю, что не имею права просить. Но ты… у тебя есть такие деньги. Для тебя это... Не то, что для меня. Я пришла просить. И я готова сделать все, что ты попросишь. Взамен.

Он молчал. Долго. Так долго, что я начала считать удары сердца.

– Все? – переспросил он тихо.

Я кивнула.

– Ты ведь знаешь, чего я хочу, – сказал он.

– Знаю.

– И ты согласна.

Это был не вопрос. Утверждение.

Я снова кивнула.

Он откинулся на спинку стула, провел пальцем по ободку бокала. В его глазах не было торжества. Не было той хищной усмешки, с которой он смотрел на меня в клубе. Он выглядел задумчивым.

– Помнишь, что ты мне сказала в прошлую нашу встречу? – спросил он.

Я помнила. Каждое слово.

– Я сказала, что не все в этой жизни продается.

– А теперь? Теперь ты предлагаешь мне купить себя? Я правильно понимаю?

Я сжала пальцы на коленях.

– Правильно… – я сглотнула подкативший к горлу ком. – Теперь я думаю, что ты был прав.

– В чем именно?

Я помолчала. Слова давались с трудом, но я заставила себя их произнести.

– В том, что у всего есть цена. Просто иногда она выражается не в деньгах. Иногда это… что-то другое. Гордость. Достоинство. Свобода. И в какой-то момент ты понимаешь, что готов отдать это за что-то большее. За жизнь человека, которого любишь.

Руслан смотрел на меня, не отрываясь.

– И каково это – понять, что у тебя есть цена?

Я задумалась. Никто не задавал мне такого вопроса. Я сама себе его не задавала.

– Страшно, – призналась я честно. – Но одновременно… освобождает. Потому что, когда ты признаешь, что не можешь быть идеальной, что у тебя есть слабости и есть то, ради чего ты готова переступить через себя – ты перестаешь притворяться. Становишься настоящей.

– Настоящей… – повторил он за мной. – Это больно, согласись?

– Больно, – я усмехнулась, но усмешка вышла горькой. – Но, оказывается, быть слабой гораздо легче, чем сильной. Сила требует гордости, а гордость – это роскошь. Я больше не могу себе ее позволить.

Он слушал, не перебивая. Я говорила, и с каждым словом становилось легче. Как будто я не ему это рассказывала, а себе. И признавала то, что отрицала всю свою жизнь.

– Ты знаешь, – сказал он тихо, – я ведь не со зла тогда тебе это сказал. Я просто… в том мире, где я живу, правда все продается. Контракты, сделки, люди. И я привык, что это нормально. Но когда ты пришла в клуб, такая… злая, принципиальная, которая кричала мне в лицо, что я пустота в красивой обертке… – он усмехнулся, покачал головой. – Я тогда подумал: может, она права? Может, есть что-то, чего не купишь за деньги?

– А теперь? – спросила я.

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно.

– А теперь я снова уверен, что у всего есть своя цена... Как это ни прискорбно звучит. Мне правда жаль, что твой отец заболел.

Я ждала, что он начнет торговаться. Называть условия. Требовать. Но он просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, чего я не понимала.

– Я дам тебе деньги, – сказал он, наконец, и я выдохнула. – Триста тысяч. Давай номер, куда перевести?

Он достал телефон, открыл мобильный банк.

– Подожди, – остановила я его. – Мы ведь еще не обсудили условия… сделки. Что ты хочешь взамен?

– Ничего, – развел он руками. – Мне достаточно твоего признания моей правоты. Поэтому я дам тебе эти деньги просто так.

– Просто так? – переспросила я. У меня начало стучать в висках, ладони резко вспотели, дыхание сбилось.

– Просто так, – кивнул он и ухмыльнулся.

Я смотрела на него и не верила. Это было не то, чего я ожидала. Он должен был требовать. Должен был намекать, торговаться, унижать. А он просто… давал.

– Я не понимаю… Ты ведь хотел меня, – уставилась я на него. – С самого начала.

– Хотел. Не отрицаю.

– Зачем все это было? Цветы, разговоры, смс-ки? Ты хотел меня заполучить. И вот, я здесь. Говорю, что готова дать тебе то, что ты хотел. А ты отказываешься?

– Я не отказываюсь. Я говорю: я помогу. Бесплатно.

– Почему? – не унималась я.

– Ну… – он посмотрел в окно, задумчиво потеребил губу. – Ты предлагаешь мне сделку. И, как по мне, она несоразмерная. Даже при том, что я могу себе позволить практически все… Ночь любви за триста тысяч. Такое себе…

– Понятно… – поджала я губы. – Я предложила слишком мало…

– В чем проблема? – развел он руками. – Ты попросила о помощи. Я готов тебе ее оказать. О чем мы спорим?

– Я не хочу быть обязанной, – выдохнув, ответила я.

Он приподнял бровь.

– Это принцип такой?

– Это… – я замялась, подбирая слова. – Я не умею брать просто так. Я всегда за все плачу. И сейчас хочу заплатить сама. Чтобы потом между нами ничего не было. Ни долгов, ни обязательств. Разовая сделка. Ты получаешь, что хотел. Я получаю то, что мне нужно. И мы расходимся. Так мне будет легче…

Руслан смотрел на меня. Долго. Потом медленно покачал головой.

– Упрямая, – сказал он. – Даже когда проигрываешь, пытаешься торговаться.

Я не ответила. Он достал телефон.

– Диктуй, куда отправить деньги.

Я продиктовала сразу номер мамы. Он набрал, отправил.

– Перевел, – сказал он, убирая телефон.

– И что теперь? – спросила я.

– А теперь, раз ты настаиваешь на сделке… – он взял со стола салфетку, достал из кармана ручку, написал адрес. – Сегодня вечером. В девять. Не опаздывай.

Я взяла салфетку. Пальцы не дрожали.

– Хорошо, – кивнула я. – Я приду.

Я встала. Он тоже поднялся.

– Ира, – позвал он, когда я уже взяла пальто.

Я обернулась.

– Ты еще можешь передумать…

Но я покачала головой.

– Не хочу быть обязанной, – сказала я. – Чтобы иметь право уйти и никогда не оглядываться.

Он кивнул.

– В девять, – повторил он.

Я надела пальто и пошла к выходу. Шла медленно, спину держала прямо, голову – высоко. Чувствовала его взгляд между лопаток, но не обернулась.

В лифте меня наконец отпустило.

Я прислонилась к стеклянной стене, закрыла глаза. Город внизу кружился, плыл. Я возвращалась на землю, но чувствовала, что часть меня осталась там, наверху. В ресторане с видом на небо. За столом, где я только что продала себя.

Я подумала о Вадике. Я надеялась, что когда-нибудь он поймет, почему я так поступила. Когда-нибудь, когда я смогу ему все объяснить. Когда эта история закончится.

Он поймет. Должен понять. И простит.

Лифт остановился. Двери открылись. Я шагнула в огромный мраморный холл, прошла мимо охраны, мимо девушки на ресепшн, вышла на улицу. Весенний ветер ударил в лицо, растрепал волосы. Я подняла воротник пальто, сделала несколько шагов к метро. Зазвонил телефон. Я достала, посмотрела на экран. Мама.

– Ирочка! – голос у нее был растерянный, срывающийся. – Только что на карту пришли деньги. Триста тысяч. Я не знаю, от кого. Ты… это ты?

Я хотела сказать что-то бодрое. Что все хорошо. Что я нашла деньги, что отца спасут, что не надо ни о чем беспокоиться. Но горло сдавило.

– Да, мам, – выдавила я. – Это я.

– Откуда? Ирочка… Откуда такие деньги?

– Не переживай, мам. Все честно, – я говорила, а по щеке катилась слеза. Одна. Вторая. Я не вытирала. – Операцию сделают, папа поправится.

– Ирочка… – мама всхлипнула. – Спасибо тебе. Я так боялась… Я думала…

– Все будет хорошо, мам, – голос дрогнул, но я улыбнулась. Она не видела, но я улыбнулась. – Я обещаю.

Я сбросила вызов. Стояла посреди московской улицы, смотрела, как люди спешат по своим делам, как течет жизнь – обычная, человеческая, не имеющая никакого отношения к ресторанам на восемьдесят шестом этаже и сделкам с миллиардерами. Я вытерла щеки. Вдохнула полной грудью.

В кармане я сжала в кулак салфетку с адресом и пошла к метро. Шла и думала: папа будет жить. Ради этого стоило продать что угодно. Даже себя.

ГЛАВА 12

Салфетка с адресом лежала на тумбочке уже несколько часов, и я смотрела на нее, сидя на кровати, обхватив колени, будто это не клочок бумаги, а приговор, вынесенный мне мной же самой. Рядом валялся телефон и вибрировал уже в пятый или в шестой раз за вечер. Вадик. Я знала, что это он, даже не глядя на экран. Его имя, его фото, его улыбка. Я сбросила вызов, не поднимая трубки. Знала, если отвечу, то не сделаю того, что должна.

Через минуту телефон ожил снова, потом пришло сообщение: «Ты где? Я волнуюсь. Ответь». Я нажала кнопку выключения, и экран погас. Так будет лучше, убеждала я себя. Я поговорю с ним позже. Когда все закончится. Когда смогу смотреть ему в глаза. Когда буду готова.

В дверь тихо постучали, и в комнату заглянула Лера – встревоженная, непривычно серьезная, без своей вечной улыбки. Она села рядом, положила ладонь на мою руку, посмотрела на салфетку, на выключенный телефон, на мое лицо, и я поняла, что она знает все, даже то, о чем я не говорила вслух.

– Ты уверена? – спросила она, и в ее голосе не было обычной легкомысленности, только тихая, взрослая тревога. – Еще не поздно отказаться.

– И потом быть вечной должницей Руслана Титова? – спросила я таким будничным тоном, словно говорила о погоде или о том, что надо купить хлеба. – Так будет лучше. Правильнее.

– Тогда собирайся! И покончи с этим!

Я встала, подошла к шкафу. Джинсы. Белая рубашка. Больше ничего. Я не собиралась наряжаться для него. Не собиралась играть в соблазнение. Я приду, сделаю то, за чем пришла, и уйду. Без лишнего пафоса.

Лера молча наблюдала, как я одеваюсь. Не советовала, не комментировала. Только когда я уже застегивала рубашку, подошла и поправила воротник.

– Ты сильная, – сказала Лера. – Самая сильная из всех, кого я знаю. И самая упрямая!

Я не ответила. Просто взяла салфетку, сунула в карман и вышла в вечернюю Москву.

Дом, указанный в адресе, оказался высоткой из стекла и бетона – неброской, но дорогой, с той тихой роскошью, которая не нуждается в вывесках и рекламе. Отдельный въезд, шлагбаум, открывающийся по пропускам, ни одного лишнего звука. Я назвала фамилию в домофон, и ворота разъехались, пропуская меня в мир, где у воздуха была другая плотность, а у тишины – другой вес. В вестибюле, выложенном плитами серого мрамора, было стерильно и безлюдно; охранник в безупречном костюме даже не поднял головы – предупрежден, и ему не нужно меня проверять.

Лифт оказался отдельным, ведущим прямо в квартиру – с кожаными панелями, мягким светом и единственной кнопкой. Я нажала, двери сомкнулись, и кабина бесшумно поплыла вверх. В ушах заложило, и я смотрела на себя в зеркальную стену – бледную, с темными кругами под глазами, в джинсах и белой рубашке, с волосами, стянутыми в небрежный хвостик. На девушку, которая пришла продавать себя. Нет. Которая пришла спасать отца. Я повторяла это снова и снова, как молитву, как заклинание, как единственную ниточку, которая удерживала меня от того, чтобы нажать кнопку «стоп» и бежать прочь.

Когда двери открылись, я шагнула в прихожую и замерла. Квартира занимала целый этаж – высокие потолки, панорамные окна во всю стену, и за ними вечерняя Москва рассыпалась огнями, уходя к горизонту. Пол из темного дерева, стены цвета слоновой кости, ни одной лишней детали. В гостиной, просматривающейся из прихожей, стоял огромный диван, низкий стеклянный столик, несколько кресел, и на стенах – не картины известных художников, не гобелены, а постеры. Я присмотрелась: обложки видеоигр, концепт-арты, эскизы персонажей, на полке – статуэтки, фигурки, несколько наград в прозрачных коробках. Это не был дом миллиардера из глянцевых журналов. Это был дом человека, который живет своими проектами, который создает миры, который живет своими проектами.

– Заходи.

Я вздрогнула. Руслан стоял в проходе, и я не слышала, как он подошел. На нем были серые спортивные штаны, сидящие на бедрах, и простая белая футболка. Босиком. Волосы чуть влажные, будто он только что вышел из душа. Домашний, расслабленный, не тот Руслан, что сидел в ресторане в дорогом пиджаке, а другой – ближе, уязвимее, и от этого становилось еще страшнее, потому что ненавидеть его таким было невозможно.

Я шагнула в гостиную. Остановилась у окна, не зная, куда деть руки. Смотрела на огни внизу, на бесконечные вереницы машин, на жизнь, которая текла там, где-то далеко.

– Хочешь вина? – спросил он.

– Нет.

– Воду? Чай? Кофе?

– Ничего.

Я слышала, как он прошел к кухонной зоне, открыл шкафчик, достал что-то. Через минуту подошел с двумя бокалами. Протянул один.

– Выпей. Ты вся дрожишь.

Я взяла. Сделала глоток. Вино было прохладным, терпким, горьковатым. Но не согрело и не успокоила, скорее наоборот. Только добавило нервозности.

Он встал напротив, прислонившись к подоконнику. Смотрел на меня. Я смотрела в пол.

– Ира, – сказал он тихо, подойдя ко мне. От его близости я вздрогнула. – Ты можешь уйти. Прямо сейчас. Я не буду держать.

– Я пришла, чтобы остаться.

– Ты пришла, чтобы расплатиться, – он поправил меня, и голос его был спокоен, почти безразличен. – Это разные вещи. Для меня. Я не хочу тебя принуждать.

Я подняла голову, ища в его глазах привычную насмешку, ту самую, за которую можно было зацепиться ненавистью, но ее не было. Было что-то другое – усталость, может быть, или сожаление, или то, чему я не знала названия. И это пугало больше, чем любые требования.

– Ты меня не принуждаешь. Мы заключили сделку. Я пришла сама. Поэтому… Давай просто сделаем это, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – И я уйду.

Он поставил бокал, подошел ближе, и я замерла, чувствуя его запах. От него пахло лосьоном для бритья, гелем для душа, дорогим парфюмом. Его пальцы коснулись воротника моей рубашки, взялись за верхнюю пуговицу, и я закрыла глаза, чтобы не видеть. Первым порывом было отступить назад, но я заставила себя замереть на месте. Пусть все это быстрее закончится.

Он расстегнул вторую пуговицу, третью, и я чувствовала, как воздух касается кожи, как его дыхание становится ближе, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Когда его губы коснулись моих, я не отстранилась, но и не ответила – просто стояла, застывшая, чужая, пустая, мысленно где-то далеко от этого места, от этого человека, от собственного тела.

Он отстранился первым.

Я открыла глаза и увидела, как он смотрит на меня – не с торжеством, не со страстью. В его глазах читалось разочарование. Или боль. Или отвращение.

– Уходи, – сказал он глухо и отвернулся к окну, встал спиной, плечи напряжены, руки в карманах.

– Но я...

– Иди домой, Ира. Я не насильник. Заставлять тебя не собираюсь.

– Постой, – бросилась я к нему. – Я ведь сама пришла. Я согласна.

– Ты не согласна! – Руслан обернулся, и я увидела его лицо – усталое, почти сломленное. – Ты делаешь это через силу. Я вижу. Чувствую. И мне это не нужно.

Я стояла посреди гостиной с расстегнутой рубашкой, дрожащая, потерянная, не понимающая, почему он, который так хотел меня, который преследовал, пытался купить, теперь отказывается от того, что само идет в руки.

– Ты не хочешь меня? – спросила я.

Он молчал долго, глядя куда-то мимо меня, в темноту за окном, где горела Москва.

– Не так… – ответил он наконец. – Я, честно говоря, когда ты предложила мне себя… В общем, я подумал, что ты сама хочешь. Я ведь предложил тебе выбор. Но теперь вижу, что ошибся. От тебя так и сквозит ненавистью и презрением по отношению ко мне.

– Нет, – попыталась я переубедить его. – Я не ненавижу тебя! И не презираю. Правда. Ты ведь помог моему отцу! Я благодарна…

– Благодарна… – он пригладил рукой влажные волосы, выдохнул. – Вот и давай будем считать, что мы квиты.

Он подошел, начал застегивать пуговицы на моей рубашке – медленно, аккуратно, одну за другой, и в его пальцах, касающихся моей шеи, не было ничего пошлого, только что-то почти нежное, прощальное.

– Руслан… – я предприняла последнюю попытку исправить ситуацию, но он покачал головой, не давая мне договорить.

– Прощай, Ира…

Я хотела спросить еще что-то, но слова застряли в горле. Просто стояла и смотрела на человека, которого так долго и так старательно ненавидела, а он смотрел на меня и, кажется, ждал, когда я уйду, чтобы остаться одному.

Я пошла к лифту и уже на пороге обернулась. Он стоял в проеме, прислонившись плечом к стене, непривычно простой, и я вдруг поняла, что не знаю, кто он на самом деле. Не миллиардер. Не король видеоигр. Просто человек, который сказал мне правду, когда я не была к ней готова, и отпустил, когда я была готова на все, чтобы остаться.