Игрушка для миллиардера

– Спасибо, – прошептала я.

Он не ответил. Только кивнул, и лифт увез меня вниз.

Я вышла из стеклянной башни и побрела по набережной, сама не зная куда. Ноги несли меня вдоль реки, мимо освещенных мостов, мимо дорогих ресторанов, из которых доносилась музыка, мимо влюбленных пар и спешащих домой прохожих, мимо жизни, которая шла своим чередом, не замечая меня.

Ветер трепал волосы, путался в рубашке, приносил запах воды и весенней сырости. Я шла медленно, смотрела на огни, отражающиеся в темной воде, на бесконечные ниточки фар, на людей, которые обнимались на скамейках и смеялись, и чувствовала себя призраком, случайно забредшим в чужой праздник.

В голове было пусто и звонко одновременно – как в комнате, из которой вынесли всю мебель, оставив только эхо. Я не думала о Руслане, который отпустил меня, не думала о Вадике, который ждал, не думала о предстоящей операции и о том, что папа будет жить. Я просто шла, вдыхала весенний воздух, смотрела на ночную Москву и пыталась вспомнить, кто я теперь, после всего, что случилось сегодня.

АРТЫ К ДВЕНАДЦАТОЙ ГЛАВЕ

Ира пришла домой к Руслану

Руслан и Ира

ГЛАВА 13

Я вернулась домой, когда небо над Москвой начало светлеть, размывая ночную черноту в серый, усталый полумрак. Город постепенно просыпался – первые троллейбусы, редкие прохожие, дворники с метлами, оставляющие на асфальте мокрые разводы. Я брела по улице, сама не зная куда, пока ноги не привели меня к знакомому двору, к облупившейся скамейке у подъезда, где по вечерам собирались посплетничать местные бабушки. Я села, обхватила колени, глядя, как постепенно загораются окна, как кто-то просыпается, как кто-то встает к плите, чтобы приготовить завтрак для всей семьи, кто-то делает зарядку. Дверь подъезда скрипнула – сосед снизу вывел на прогулку собаку, жизнерадостного золотистого ретривера. Пес, завидев меня, высунул язык и помахал хвостом, заставив меня улыбнуться.

Я сидела и думала о том, что сегодня утром отец ляжет на операцию. Мама уже, наверное, суетится дома, собирает ему вещи, дает тонну указаний. А отец в ответ только кивает, хотя даже не слушает, что она говорит. Так всегда у них было.

Я достала деньги на операцию. У папы появился шанс – тот самый, который я купила ценой, которую в итоге не пришлось платить. Или пришлось? Я до сих пор не знала, как называть то, что произошло. Сделкой, которая не состоялась? Проверкой, которую я провалила? Или, наоборот, выдержала? В душе были очень странные, смешанные ощущения, которые я даже не могла описать.

Я просидела на скамейке, пока двор не наполнился утренним светом, пока первые лучи солнца не коснулись верхушек деревьев, и только тогда, когда пальцы совсем онемели от холода, поднялась и вошла в подъезд. Лифт починили, но я пошла пешком – медленно, перешагивая через ступеньку, отсчитывая этажи, как будто каждая минута, которую я тянула, отсрочивала встречу с тем, что ждало меня за дверью.

Ключ повернулся в замке с привычным щелчком. В прихожей пахло Лериными духами и остывшим чаем. Я сняла обувь, повесила пальто, и только тогда заметила, что в квартире не темно – из кухни пробивался тусклый свет. Значит подруга уже встала. А может и вовсе не ложилась…

– Лер? – позвала я, проходя в коридор.

Она сидела за столом, обхватив кружку с давно остывшим чаем, и смотрела в одну точку. Лицо у нее было бледное, глаза красные, будто она не спала всю ночь или плакала. Увидев меня, она вскочила, и в этом порыве было столько вины и облегчения одновременно, что у меня сжалось сердце.

– Ирка, – выдохнула она. – Слава богу! Я звонила, звонила…

– Телефон был выключен, – вспомнила я, проходя к столу. – Что случилось?

Лера молчала, теребила пальцами край скатерти, и я видела, как она мучительно подбирает слова. Я знала этот взгляд. Так она смотрела, когда что-то натворила.

– Вадик приходил, – выдохнула она наконец, и голос у нее дрогнул.

Я замерла.

– Вечером. Часа через два после того, как ты ушла. Я хотела тебе позвонить, предупредить, но у тебя был отключен телефон. Я не знала, что делать. Он стучал, звонил, я не открывала, думала, уйдет. А он не уходил. Сказал, что будет сидеть под дверью, пока не поговорит с тобой. Я испугалась, что соседи вызовут полицию, и открыла.

Я слушала, и внутри все холодело.

– Ты все ему рассказала? Про Титова, про деньги?

Лера замотала головой.

– Он сам все узнал. Ему мама твоя позвонила. Тебя потеряла, вот и набрала ему, – тараторила подруга. – Сказала про то, что ты деньги на операцию раздобыла. Вот он и сложил два плюс два. Не смотри, что тупой…

Я закатила глаза. О таком варианте развития событий я даже не подумала.

– Черт… – выругалась я.

– Он спросил, где ты. Я сказала, что не знаю. Он не поверил. Сам спросил про Титова.

Лера замолчала, опустила голову. Я ждала, не дыша.

– Я не хотела ему говорить, Ир, честно. Но он… он понял, что я вру. Сказал, что ты ему не отвечаешь, что телефон выключен, что это не похоже на тебя. И спросил прямо: Титов дал тебе денег? Я сказала да. Ты же знаешь, что я не умею врать…

– Черт… – других слов на эту ситуацию у меня пока не было.

– Прости, прости, прости меня! – Лера подняла на меня глаза, полные слез. – Я не смогла соврать, Ир. Он так смотрел… Я пыталась объяснить ему, что у тебя не было другого выхода. Он выбежал из квартиры, хлопнул дверью. Я пыталась его остановить, но он не слушал.

Я закрыла лицо руками. В голове было пусто и звонко одновременно, как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Вадик знает. Вадик думает, что я… что у нас с Титовым…

– Ну а ты как вообще? – Лера осторожно коснулась моей руки. – Как все прошло?

– Ничего не было, – сказала я, опуская руки. – Понимаешь? Ничего. Он меня выгнал.

Лера смотрела на меня, не веря.

– Как это выгнал?

– Вот так… Сказал, что не будет меня принуждать. Что я могу идти.

– А деньги? Их что, придется вернуть? – глаза у нее округлились, но я покачала головой.

– Нет, ничего не надо возвращать. Титов поиграл в благородство и спас от смерти моего отца. Только я почему-то вместо благодарности чувствую себя абсолютно паршиво.

Лера молчала, переваривая услышанное. Потом медленно выдохнула.

– Так надо срочно найти Вадика, объяснить, что ничего не было!

– Он не поверит, – закусила я нижнюю губу. – Но я попробую…

Я достала телефон, включила. Экран засветился, посыпались пропущенные – десятки. От Вадика, от Леры, от мамы. Я нажала на имя Вадика, набрала номер.

Один гудок. Два. Три. Вадик не брал трубку.

Я набрала снова. Тот же результат.

– Не берет, – сказала я, чувствуя, как в груди разливается тяжесть.

Я встала, прошла к окну. За стеклом уже было утро – яркое, прозрачное, какое бывает только ранней весной, когда воздух еще холодный, а солнце уже греет. Город просыпался, жил своей обычной жизнью, а я стояла и смотрела на него, не зная, что делать дальше.

– Ложись спать, – предложила Лера. – Утро вечера мудренее.

Я покачала головой. Спать я не могла. Не сейчас. В голове крутилось только одно: он ушел, он знает, он думает, что я продала себя, он ненавидит меня, он…

Я снова взяла телефон. Набрала номер. Короткие гудки, будто телефон выключили.

Лера молчала. Она понимала, что сейчас не до утешений. Что слова не помогут. Что я должна просто пережить эту ночь, этот ужас, эту пустоту, которая разливается внутри, как черная вода.

Я не легла. Сидела на кухне, пила чай, смотрела на телефон, который молчал, и ждала. Ждала, когда он перезвонит. Когда потребует объяснений. Когда скажет, что все понял, что не злится, что мы все переживем вместе.

Он не звонил.

Через час я все же легла и тут же отрубилась. Спала крепко – без сновидений, без мыслей, просто черная яма, из которой не хотелось выбираться. Меня разбудил телефонный звонок. Пронзительный, тревожный.

Я схватила трубку, сердце забилось где-то в горле. Но это был не Вадик. Незнакомый номер.

– Алло, – сказала я хриплым со сна голосом.

– Ирина? – голос был женский, взволнованный, почти истеричный. Я не сразу узнала его. – Ирина, это мама Вадима. Светлана Петровна.

У меня похолодело внутри.

– Светлана Петровна, что случилось?

– Вадика арестовали, – выпалила она, и в голосе ее послышались слезы. – Ночью. Задержали. Я не знаю подробностей, мне позвонили из полиции, сказали, что он разбил чью-то машину. Дорогую. Битой. На него завели уголовное дело. Сказали, что машина принадлежит какому-то миллиардеру. Титов, кажется, фамилия. Вадику грозит срок. Ирина, что делать? Я не знаю, что делать…

Я слушала, и слова падали, как тяжелые камни, один за другим, разбивая то хрупкое равновесие, которое я пыталась удержать внутри. Вадик разбил машину. Машину Титова. Его арестовали. Ему грозит срок.

– Ирина? – голос Светланы Петровны вырвал меня из оцепенения. – Ты здесь?

– Я здесь, – сказала я. – Я все поняла. Я что-нибудь придумаю.

– Спасибо, спасибо… – всхлипнула мама Вадика. – Я себе места не нахожу…

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала я. – Мы его вызволим.

Я сбросила вызов, и телефон выпал из рук. Лера стояла в дверях, бледная, с полотенцем в руках.

– Что случилось? – спросила она.

Я подняла на нее глаза. В голове была только одна мысль, одна фамилия, один человек, который мог все исправить. Или все уничтожить.

Тот, кто выставил меня ночью из своей квартиры, попрощавшись навсегда.

Тот, кого я пыталась так старательно ненавидеть.

Тот, к кому я должна была вернуться.

Снова.

ГЛАВА 14

Я не помнила, как вылетела из квартиры. Как спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, как выскочила во двор, где меня уже ждало такси. В голове стучало: только бы успеть, только бы успеть. Я рассчитывала застать Руслана дома, уговорить его снять с Вадикаобвинения. И заключить новую сделку.

– На Патриаршие, – бросила я водителю, захлопывая дверцу. – Быстрее, пожалуйста.

Машина рванула с места, и я вжалась в сиденье, глядя, как за окном пролетают знакомые улицы, как постепенно оживает город. Водитель что-то говорил – про бес