Игрушка для миллиардера

– Что буду делать? – я медленно, пальчик за пальчиком сняла мокрые перчатки и шваркнула их в раковину. – Пойду к нему и расставлю все точки над «и».

– Ир, ты только там аккуратно, ладно? – голос Леры задрожал. – Он могущественный человек. Постарайся не перегнуть палку. Нам проблемы вообще ни к чему!

– Не перегну! – заверила я подругу, хотя вообще не была в этом уверена.

Лера смотрела, как я иду к двери, и, кусала губы.

– Ир... – хотела она еще что-то сказать, но передумала.

– Все будет в порядке!

Зал гудел музыкой, басы вибрировали в груди, девушки у шестов извивались в синем неоне. Я ничего не замечала. Шла сквозь толпу, как танк, и люди сами расступались – видимо, по лицу читалось, что со мной лучше не связываться.

В вип-зоне было шумно. Я отдернула рывком портьеру и вошла.

Руслан сидел на диване, развалившись, с бокалом виски в руке. Рядом – те же двое: Дэн и еще какой-то парень, имени которого я не запомнила. У стены скучала танцовщица, но на нее никто не смотрел. Все смотрели на меня.

– О, явилась, – хмыкнул Дэн. – Жрица любви собственной персоной.

Я проигнорировала. Подошла к Руслану. Встала прямо перед ним, уперла руки в бока. Он поднял бровь – вопросительно, лениво, с той самой усмешкой, которая бесила меня больше всего.

– Мне сказали, ты меня искал?

– Ну… Не то чтобы прямо искал… – пригладил он рукой волосы. – Просто поинтересовался у твоей подруги, как ты?

– Вот, я здесь! Можешь спросить меня лично.

– Мы уже перешли на ты, – заметил Титов. – Это большой шаг!

Друзья Руслана заржали, попытались отпустить парочку скабрезных шуток, но я резко развернулась и ткнула пальцем Дэну в грудь.

– Молчать! – рявкнула я так, что он едва не поперхнулся виски.

В комнате стало тихо. Даже музыка, кажется, сбавила обороты. Дэн вытаращил глаза, второй парень замер с бокалом на полпути ко рту. Танцовщица перестала крутиться. Руслан смотрел на меня. В глазах – ни тени испуга. Только интерес. Живой, острый, как лезвие.

– Ну так что? Спросишь?

– Спрошу, – сказал он спокойно. Так, как ты?

– Как я? Как я? Сейчас я тебе расскажу, как я! Ты что себе позволяешь? – голос у меня дрожал от злости, но я старалась говорить твердо. – Кто тебе дал право присылать мне цветы? Кто тебе дал право писать мне? Я тебе ясно сказала: отстань! Я не нуждаюсь в твоем внимании, в твоих деньгах, в твоих дурацких розах!

– Ты не любишь розы? – спросил он совершенно серьезно. – Учел. В следующий раз пришлю орхидеи.

– Не будет следующего раза! – заорала я. – Ты вообще оглох? Я не хочу иметь с тобой ничего общего! Ты мне неприятен! Твои деньги меня не заводят! Ты привык покупать женщин, да? Думаешь, все продается? Так вот – я не продаюсь! Ни за цветы, ни за рестораны, ни за твои миллионы! Усек?

Дэн не выдержал – заржал. Громко, противно, захлебываясь.

– Охренеть, – выдавил он сквозь смех. – Рус, ты слышал? Она тебя отшивает! Миллиардера Титова! Девка с посудомойки!

– Заткнись, Дэн, – бросил Руслан, не глядя на него.

Но Дэн уже вошел в раж.

– Слышь, красавица, – обратился он ко мне, утирая слезы. – Ты хоть понимаешь, кто перед тобой? Да за ним бабы толпами бегают. Модели, актрисы, певицы. А ты нос воротишь? Ты вообще в зеркало смотрелась?

Второй парень захихикал в кулак.

– Ты, наверное, цену набиваешь, да? – продолжал Дэн. – Ну скажи сколько? Рус, не жмись. Может, она и правда чего стоит, раз так выеживается?

– Рот закрой, – сквозь зубы цикнул на него Руслан. Дэн сразу замолчал, вжался поплотнее в спинку дивана и покраснел. Я развернулась к нему.

– А ты вообще кто? – спросила я холодно. – Шут гороховый? Приживала при богатеньком друге? Держишься за его спиной, тявкаешь, чтобы тоже хоть немного внимания получить? Так ты уже получил. Сиди и радуйся.

У Дэна отвисла челюсть. Второй парень подавился смехом и закашлялся. Танцовщица опустила глаза в пол. Я перевела взгляд на Руслана.

– Ты, – сказала я тихо. – Оставь меня в покое. Навсегда. Понял?

Он смотрел на меня. Долго. Очень долго. Потом медленно поднял бокал, сделал глоток и поставил обратно на стол.

– Понял, – сказал он ровным тоном. – Иди.

Я вылетела из-за портьеры, как пробка из бутылки. В груди колотилось сердце, руки тряслись, в глазах щипало. Я неслась по коридору, не разбирая дороги, чуть не сбила официантку с подносом, влетела в кухню, потом в свою каморку, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

Отдышаться. Просто отдышаться.

Я сделала. Я сказала. Я поставила его на место. Почему же мне так хреново?

Я подошла к раковине, сунула руки в воду. Горячую, почти кипяток. Схватила губку, тарелку, начала тереть с такой силой, будто хотела отмыть не грязь, а весь сегодняшний вечер. Она скользнула, выпала из рук, ударилась о край раковины и разлетелась на осколки. Я замерла, глядя на них. Белые, острые, как мои нервы.

Дверь распахнулась. На пороге стоял менеджер – толстый, лысеющий мужик по имени Семен, которого все боялись. Лицо у него было красное, глаза выпученные.

– Ты что же это себе позволяешь? – заорал он. – Весь клуб на уши поставила! Мне жалуются, что какая-то посудомойщица ворвалась в вип-зал и устроила скандал! Ты охренела?

– Я...

– Молчать! – он шагнул вперед и ткнул в меня пальцем. – Ты уволена! Собирай вещи и вали отсюда, пока я полицию не вызвал!

Я смотрела на него. С минуту. Может, две. Потом медленно сняла перчатки. Мокрые, в мыльной пене и вложила ему прямо в руки. Он поморщился и брезгливо отбросил их от себя. На белой рубашке расплылось мокрое пятно.

– Нет, – сказала я, развязывая фартук. – Вы не можете меня уволить, потому что я сама увольняюсь! Держите. Сами мойте свою посуду!

Я накинула ему на шею фартук и пошла к выходу.

– Ты... ты... – начал заикаться он, но у меня не было желания ждать, когда он сформулирует предложение.

В раздевалке я переоделась в свою одежду: старые джинсы, свитер, тонкую куртку, схватила сумку. На выходе я столкнулась с Лерой.

– Ирка! – выдохнула она. – Что стряслось? Мне сказали, что тебя уволили!

– Нет, – покачала я головой. – Тебя неправильно проинформировали. Я ушла сама.

– С ума сошла? А как же деньги? А квартплата? А...

– Разберусь, – отмахнулась я от подруги и пошла к служебному выходу. Лера рванула следом, схватила за рукав.

– Ир, подожди! Ты из-за Титова? Да? Я ж тебе говорила, что с ним шутки плохи!

– Плевать я хотела на твоего Титова! Меня радует, что я больше никогда не увижу его надменную рожу!

Я вышла на улицу. Ночная Москва дышала холодом. Фонари горели желтым, машины шуршали шинами по мокрому асфальту. Я стояла у служебного входа, сжимая в руках сумку, и пыталась понять, что делать дальше.

Денег нет. Работы нет. Квартплата через неделю. Вадик, который не знает, что я творю. Лера, которая, наверное, уже обсуждает меня с подружками. И Титов – где-то там, в своем вип-зале, пьет виски и ухмыляется.

Я сделала шаг. Потом еще один. Куда идти? Ночь, метро не работает, а такси мне не по карману. Я решила позвонить Вадику, попросить забрать меня, но едва я взяла телефон в руки, пришло оповещение.

Сообщение с незнакомого номера:

«Ты права. Не все можно купить. Я понял. Прости за розы».

Я замерла посреди тротуара, стояла и смотрела на экран, не веря своим глазам.

«Прости за розы».

Он извинился. Руслан Титов. Миллиардер. Король видеоигр. Сердцеед из списка «Forbes» извинился перед посудомойкой. Я не знала, что чувствовать.

Пальцы замерли над экраном. Написать? Не писать? Послать? Промолчать?

Ветер дул в спину, а я стояла и смотрела на одну строчку, которая переворачивала все, что я о нем думала.

«Прости за розы».

Я убрала телефон. Не ответила. Но контакт не заблокировала.

АРТЫ К СЕДЬМОЙ ГЛАВЕ

Ира разбирается с Титовым в клубе

Менеджер увольняет Иру с работы

ГЛАВА 8

Руслан действительно исчез из моей жизни. Сначала я ждала подвоха. Каждое утро просыпалась с мыслью, что сегодня снова увижу во дворе его машину, или курьера с цветами, или сообщение с незнакомого номера. Но дни шли, а ничего не происходило. Он исчез. Растворился. Как будто его никогда и не было.

В город пришла весна. Снег растаял, обнажив прошлогоднюю листву, окурки и собачьи следы. Деревья стояли голые, но в воздухе уже пахло чем-то свежим, влажным, обещающим. Солнце вставало все раньше и светило с каждым днем все ярче. Московская серость уже не казалась такой унылой.

Я устроилась на новую работу в другой клуб. До него было дольше добираться, платили меньше, зато публика была проще. Никаких миллиардеров, никаких вип-зон с персональными танцовщицами. Теперь, если вдруг я оказывалась в зале, мне не приходилось сжиматься в комок и ловить на себе липкие взгляды. Меня просто не замечали. И это было счастье.

Состояние моего отца стабилизировалось. Мама звонила каждый день и докладывала: давление снизилось, таблетки помогают, он даже начал выходить во двор, посидеть на лавочке. Я слушала и чувствовала, как внутри постепенно развязывается тот тугой узел, что завязался еще в конце зимы.

Денег катастрофически не хватало, но мы как-то крутились. Я перешла в университете на индивидуальный план, чтобы брать больше смен, экономила на всем, на чем можно было сэкономить. Но меня переполняла такая гордость, когда я отправляла родителям деньги, так нужные им на поддержание папиного здоровья.

А потом Вадик продал мотоцикл.

Как-то утром он написал сообщение, попросил зайти к нему в общагу после занятий. Он сидел на кровати и крутил в руках шлем. Просто крутил, молча, глядя в одну точку.

– Ты чего? – спросила я, садясь рядом.

– Продал, – сказал он еле слышно.

– Что продал? – не сразу поняла я.

– Мотоцикл, – выдавил он из себя это слово так, будто кто-то умер.

У меня внутри все оборвалось. Я знала, что значил для него этот мотоцикл. Полгода работы грузчиком. Экономия на обедах. Вечера в гараже с приятелем, когда они вдвоем перебирали двигатель, копались в карбюраторе, спорили до хрипоты. Мечта, собранная по винтикам.

– Зачем? – спросила я шепотом.

Он поднял на меня глаза. Улыбнулся – криво, виновато, по-детски.

– Твоему отцу лекарства нужны, – сказал он. – Я же вижу, как ты бьешься. Одна. Но ты ведь не одна? Я с тобой. Выручил совсем немного. Старый он был, мой конь. Сама понимаешь. Но на таблетки хватит. Передашь маме, ладно?

Он достал из кармана спортивных штанов скрученные в трубочку купюры и протянул мне. Я смотрела на него и не могла говорить.

– Вадик... – выдавила я наконец. – Ты с ума сошел? Это же была твоя мечта.

– Мечты, – он пожал плечами, – они знаешь, какие? Приходят и уходят. А ты у меня одна. Разбогатею, новый куплю.

Я обняла его. Крепко, уткнулась носом в плечо.

– Спасибо, – прошептала я.

– Да ладно, – он смущенно отвел глаза. – Все нормально…

Потом он долго в подробностях рассказывал, как отдавал мотоцикл новому хозяину. Как завел его в последний раз, слушал, как тарахтит двигатель. Как снял шлем, погладил бак, будто тот живой. И как ушел, не оборачиваясь.

Я слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Густое, благодарное. Рядом с Вадиком я была в безопасности. Рядом с ним все было просто и понятно.

Про Титова я старалась не думать. Но Лера не давала забыть. Она продолжала работать в «Амадее» и каждый раз после смены приносила свежие новости.

– Сегодня его снова не было. Он вообще стал редко стал появляться, – рассказывала она за завтраком. – Раньше все выходные у нас тусовался, а теперь раз в две недели заглянет, посидит часок и уходит.

Я делала вид, что мне неинтересно, но сама ловила каждое слово.

– И знаешь, – продолжала Лера, понизив голос, – он выглядит... ну, не знаю. Мрачный какой-то. Сидит, в одну точку смотрит. Дэн с ним шутит, а он даже не улыбается. Наверное, страдает.

– Лер, – попросила я ее однажды. – Давай договоримся. Больше ни слова о нем. Никогда. Не хочу ничего знать. Мне плевать и на него, и на его страдания. Своих проблем выше крыши.

Она подняла руки, сдаваясь.

– Все-все-все, молчу. Больше не заикнусь о Титове, если тебе эта тема так неприятна.

И она сдержала обещание. Больше ничего не рассказывала, и я постепенно прекратила о нем думать. Почти перестала ловить себя на том, что вглядываюсь в незнакомые машины. Почти перестала вздрагивать, когда телефон пиликал сообщением.

Я проводила свободные от работы вечера с Вадиком. Мы гуляли по парку, ели мороженое на скамейках, смотрели дурацкие фильмы, иногда он играл в свои игры, а я читала. Жизнь налаживалась. Все возвращалось на круги своя.

Я почти поверила, что все будет хорошо. А потом позвонила мама…

Я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. За окном смеркалось, в соседнем доме зажигались окна. Телефон зазвонил неожиданно, резко, и я почему-то сразу поняла: что-то случилось.

– Ирочка, – голос мамы был чужой. Тонкий, срывающийся, словно принадлежал не ей. – Ирочка, беда.

Я сжала трубку так, что побелели костяшки.

– Что? Мам, что случилось? – почти закричала я.

– Отец... – она всхлипнула. – Ему опять стало плохо. Скорая еле успела… Он сейчас в больнице. Врачи говорят... Говорят...

– Мам! Что говорят врачи?

Пауза. Тишина. Я слышала, как она вытирает слезы, как шмыгает носом, как пытается взять себя в руки.

– Ему нужна операция, – выдохнула она наконец. – Срочно. Иначе... Иначе он не выкарабкается.

– Так… – я уже лихорадочно соображала. – Где будут оперировать? Сколько нужно денег?

– Триста тысяч, – сказала мама обреченным голосом. – Где нам взять столько?

– Что? – опешила я от услышанной цифры. – Почему так много?!

– Операция плюс реабилитация. Еще и препараты, поддерживающие… Я не знаю… Так врач сказал… У нас таких денег нет. Я всех родственников обзвонила, у кого можно занять. Но они сами еле концы с концами сводят. А если занять под проценты... Я не знаю, как мы отдадим. Я не знаю, что делать. Ирочка, я не знаю...

Она заплакала. Громко, в голос, как ребенок. Я никогда не слышала, чтобы мама так плакала. Я сидела на кухне, смотрела в стену и молчала.

Триста тысяч.

Для меня это была космическая сумма. Я зарабатывала тысяч тридцать в месяц, это с дополнительными сменами, плюс стипендия. Но почти все уходило на аренду квартиры и еду.

Я представила отца. Как он лежит в больничной палате, бледный, с капельницей в руке. Как смотрит в потолок и ждет. Ждет, что мы что-то придумаем… Или уже не ждет…

Мне стало дурно. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Я не могла допустить, чтобы он умер вот так. Когда был шанс его спасти, но мы его не использовали.

– Мам, – прошептала я в трубку. – Я найду деньги. Не плачь. Я найду.

– Ирочка, откуда? Ты же студентка, ты...

– Найду, я сказала.

Я положила трубку и уставилась в окно. Мысли скакали в голове, вытесняя одна другую, мозг судорожно искал решение, а в душе поселилась тягучая пустота.

ГЛАВА 9

Ночь я не спала. Лежала на кровати, смотрела в потолок и слушала, как за стеной возится Лера. Она то включала свет, то выключала, то ходила на кухню пить воду, то снова ложилась. Тоже не спала. Знала, что у меня случилось, но не лезла – ждала, когда я сама захочу поговорить.

А я не могла говорить. Перед глазами стоял отец. Каким я его запомнила в последний приезд домой – похудевший, седой, с желтоватой кожей. Он сидел на кухне, пил чай из большой кружки с трещиной на ободке, и улыбался мне своей обычной улыбкой:

– Ничего, дочка, прорвемся! – он всегда так говорил.

«Прорвемся». Когда завод закрыли, когда инфаркт случился, когда деньги кончились. «Ничего, дочка, прорвемся». А теперь не прорывается…

Я снова и снова представляла его в больничной палате. Белая простыня, капельница, пикающий аппарат. Лицо серое, глаза закрыты. И время уходит. Каждая минута приближает смерть.

В три часа ночи я не выдержала, встала и вышла на кухню. Налила стакан воды, выпила залпом, оперлась руками на раковину. В дверном проеме появилась Лера. Я услышала, как она вошла, но не обернулась. Она молча включила чайник, поставила на стол две кружки.

– Не можешь заснуть? – спросила она шепотом.

Я покачала головой и села напротив нее за стол.

– Мысли мешают. Все думаю, думаю, думаю… Ума ни приложу, что делать. Где найти триста тысяч?

– Сумма, конечно, большая… – теребила нижнюю губу пальцами Лера. – Столько с наскока не собрать.

– И я про то же… – я кивнула. Слова застревали в горле. – Мама говорит, без операции он умрет. Сердце. Совсем плохое.

– У них есть хоть какие-то сбережения?

– Какие сбережения, Лер? Отец полгода без работы. У них денег только на еду и коммуналку. Мама на трех работах, в магазинах убирается, сама знаешь…

Лера молчала, крутила кружку. Я смотрела, как ее пальцы гладят ободок, губы беззвучно шевелятся. Она часто так делала, когда думала.

– А Вадик? Он ничем помочь не может? – спросила она осторожно.

– Он мотоцикл уже продал. Отдал все, что выручил, – покачала я головой. – Это все, что у него было.

– Слушай, ну у меня двадцатка отложена. На море копила. Могу еще у родителей спросить. Может они что подкинут. Но там тоже много не будет.

– Спасибо тебе, – тронула я подругу за руку. – Только этого все равно не хватит.

Я всхлипнула.

– Ну тише, тише… Что-нибудь обязательно придумаем.

– Что делать, Лер? Я не знаю, что делать. Взять негде, занять не у кого. В кредит мне никто не даст, я студентка без официальной работы.

Лера молчала. Долго. Потом я услышала, как она вздохнула – тяжело, будто решалась на что-то.

– Ир, – сказала она тихо. – Крутится у меня в голове один вариант. Но он тебе не понравится…

Я подняла голову, посмотрела на нее. Я знала, что она хочет предложить. У меня и у самой этот вариант крутился в мыслях, но я его решительно отметала. Оставила на самый крайний случай, если ничего другого не придумаю. Я покачала головой.

– Для него триста тысяч – это копейки. Он в клубе за вечер больше оставляет. Ты ему нравишься, это же очевидно. Он за тобой бегал как ненормальный. Если ты попросишь... – затараторила она, стараясь выложить сразу все аргументы, пока я не успела отвергнуть ее идею.

– Нет! – замахала я руками перед ее лицом. – Нет, нет и еще раз нет!

– Ир, ты даже не дослушала!

– Я сказала нет, – голос у меня дрогнул. – Лер, ты помнишь, как мы с ним расстались? Я ему ясно дала понять, что не продаюсь. Что он мне противен. Что никогда в жизни. А теперь приползу и буду просить? Как ты себе это представляешь?

– Не просить. Возьми в долг, – развела руками подруга.

– А чем отдавать? Собой? – я горько усмехнулась. – Ты же сама все понимаешь…

Лера посмотрела на меня в упор.

– Да даже если и собой! – сказала она жестко, глаза были абсолютно серьезными. – Я понимаю, на чаше весов сейчас твоя гордость. Но на второй-то – жизнь твоего отца! Если ты не попросишь, а он умрет… Ты потом сможешь себе это простить?

У меня перехватило дыхание. Я закрыла лицо руками, понимая, что она была права. Вот он шанс, который я так старательно отметала, игнорировала. Решение всегда лежало на поверхности. Просто оно мне не нравилось, потому я его отметала.

– А если попрошу, и он... – я не смогла договорить.

– Что? – Лера подалась вперед. – Что он может сделать? Скажет нет? Ну скажет. Зато ты хоть попыталась. А если скажет да – ты оплатишь отцу операцию. А гордость...

Она махнула рукой. Я смотрела на нее и не узнавала. Куда делась вечно хохочущая Лера, которая помешана на парнях и тряпках? Сейчас передо мной сидела взрослая женщина с жесткими глазами и говорила правильные слова.

– Ты понимаешь, что он попросит взамен? – вздохнула я.

– Понимаю, – кивнула она. – Но понимаю так же, что сотни девушек сами готовы ему заплатить, чтобы переспать с ним. Что ни говори, но он красавчик. И жутко сексуальный. И, в конце концов, не убудет же с тебя! Подумай!

Она встала и ушла в свою комнату. Я осталась одна. Сидела на кухне до рассвета. Смотрела, как за окном светлеет небо, как пробиваются первые лучи солнца, как просыпается город. И думала.

Я так гордилась тем, что не клюнула на его деньги. Не повелась на его розы. Не сдалась. Я считала себя сильной, принципиальной, не такой, как все. А сейчас сидела и понимала: моя принципиальность стоит триста тысяч. Ровно столько, сколько нужно, чтобы папа остался жив. И если я не переступлю через себя, а он умрет – я буду ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь.

Я достала телефон. Нашла то сообщение, что Титов прислал мне месяц назад. То, где он извинился за цветы и практически попрощался со мной. Палец завис над экраном.

Я вспомнила отца. Как он учил меня кататься на велосипеде. Как нес на плечах через лужу. Как мы вместе смотрели старые комедии и хохотали до слез.

Я начала печатать. «Руслан, это Ира Грушина. Мне нужно с тобой встретиться. Есть разговор».

Отправила. Сразу стало легче. Назад пути не было. Решение принято. Осталось теперь лишь дождаться ответа.

ГЛАВА 10

Ответ пришел только к утру. Все это время я металась по квартире, не находя себе места. Я уже успела несколько раз пожалеть о том, что повелась на Лерины уговоры и написала ему. Представляла, как он смеется надо мной. Оно и неудивительно, после того, что я ему наговорила. Но около шести часов мой телефон пиликнул, оповещая о том, что пришло сообщение, и сердце подпрыгнуло к самому горлу и замерло от страха. Я зажмурилась, ткнула пальцем в экран, выдохнула и прочитала текст.

«Ресторан «Небо». Башня «Федерация», 86-й этаж. 14:00. Без опозданий. И пожалуйста, оденься поприличнее. Там строгий дресс-код»

Я перечитала три раза. «Оденься поприличнее». Укололо. Как будто он уже знал, что у меня нет ничего приличного. Как будто напоминал: ты не из этого мира, но попытайся.

«Я буду»– написала я. И добавила: «Спасибо».

Ответа не последовало.

Ложится я уже не стала. Приняла контрастный душ, чтобы хоть как-то взбодриться, сварила крепкий кофе, на запах которого из своей спальни выползла заспанная Лера.

– Ну, что ты решила? – спросила она с порога.

– Встречаюсь с ним сегодня в два часа, – я старалась сделать как можно более беспечный вид, но меня все еще лихорадило от нервов. – В ресторане «Небо».

Лерка присвистнула. Видимо, в отличие от меня, она была наслышана об этом месте.

– Отлично! – подруга плюхнулась на стул и вцепилась обеими руками в горячую кружку. – Надо тебе марафет навести тогда. Там место очень приличное!

– Да мне уже сообщили, – вздохнула я, садясь напротив. – Ума не приложу, что мне надеть. Сдается мне, что мое понимание приличия сильно разниться с пониманием местной публики.

– Не дрейфь! – у Леры загорелись глаза. – Сейчас такую куколку из тебя сделаем, закачаешься!

Я в сомнениях закатила глаза, но результат меня действительно удивил.

Из моего скромного гардероба подруга выудила платье, о котором я совсем забыла. Покупала год назад на распродаже, но так ни разу и не надела. Простое, черное, длиной чуть выше колена, с закрытой спиной и коротким рукавом. Тот вариант, когда вообще не понятно, сколько стоит вещь.

– Годится! – заявила Лера, покрутив меня перед зеркалом. – Волосы распусти!

Я послушно исполняла все ее распоряжения.

– С распущенными волосами ты выглядишь... ну, не так сурово что ли. Мягче.

– Я и так мягкая, – возмутилась я.

– Ты? – она усмехнулась. – Ты железобетонная, Ирка. Но ему это, кажется, даже нравится. Только сейчас не надо строить из себя крепость. Ты пришла просить, не забывай об этом ни на секунду.

Я помнила. Слишком хорошо помнила.

Лера усадила меня на табурет и начала колдовать над лицом. Тонкий слой тонального, легкие тени, тушь. Обычно я не красилась – не умела, не любила, не видела смысла. Но сейчас молчала и смотрела, как в зеркале появляется другая девушка. Красивая. Уверенная. Чужая.

– Губы не трогай, – сказала Лера, отступая на шаг. – У тебя свои хорошие. Только чуть-чуть прозрачного блеска добавим, и будет отлично.

– А как мне себя вести? – нервничала я. – Что говорить?

– Держись ровно. Спина прямая. Подбородок вверх! – она говорила быстро, словно инструктировала новенькую официантку в клубе. – Он мужчина, Ир. Любой мужчина тает, когда женщина смотрит ему в глаза и говорит спокойно. Не дрожи. Не лебези. И не извиняйся.

– Не извиняться? – переспросила я.

– А за что тебе извиняться? За то, что отец умирает? За то, что пришла просить? Нет. Ты делаешь то, что должна. Это он может сказать да или нет. А ты просто просишь. Но проси с достоинством!