Не беги от меня

Нервно вытаскиваю на постель содержимое своего чемодана. Выбираю самый провокационный наряд и без промедления его надеваю.

Крашу ресницы тушью. Подвожу стрелку. Добавляю каплю прозрачного блеска, буквально на центр нижней губы. Слегка еложу между собой ртом, а подсознание так и крутит зациклившийся в голове кадр: мокрый торс Вадима, крепкие напряжённые мышцы, вздутая мошонка и налитая, алая головка... Спусковой крючок в виде взгляда: глаза в глаза. Выстрел. Прямо в цель. Растекающееся пятно по влажному кафелю...

— Уууу-уффф, — выдыхаю гулко и дёргаю на себя дверь.

Десяток секунд и я уже оказываюсь на пороге кухни, с изумлением натыкаясь на всё семейство: Громова во главе стола, с чашкой дымящегося кофе и Леську, зависшую, в ответном взгляде, с пустой ложкой, над чашкой хлопьев, тонущих в молоке.

— Уоо-оу! Пап! Да ты посмотри на неё! — то ли смеётся, то ли нервно похрюкивает сонная подруга. — Белые гольфики, юбочка в складку, короткий топ, подвязанная рубашка... Ты кого соблазнять собралась, Лерка?

Тихо здороваюсь, зажимая в руке телефон. Закатываю глаза, на её призывную улыбку.

— Мне просто надо документы подать на экзамен. Я подумала, что..., — перехватываю взгляд Вадима, который тоже явно о чём-то подумал. Щёки вмиг заливает румянцем, и хочется натянуть юбку ниже к коленям, да только для этого придётся согнуться и оголить пред ним грудь. Снова...

Взгляд, что сопровождает его мозговой штурм, можно сравнить только с одной формулировкой, и звучит она беспрекословно: «В этом ты из дома не выйдешь. Точка».

Слегка приподнимаю вверх уголки губ и безмолвно уверяю: «Посмотрим».

— Да если ты в таком виде заявишься в приёмную, тебе внутренний экзамен, как минимум автоматом проставят! — глухо смеётся Леська, едва не давясь новой порцией хлопьев. Вскидывает бровь, ища поддержки во взгляде отца. — Да, пап? Ты бы вообще узнал Лерку в таком виде, после привычных безразмерных толстовок и широких джинсов? Изменил Тихую Питер!

— Да, — скупо заключает Вадим, поверх чашки. Отпивает глоток, бросая взгляд на часы. — Тебя подвести?

— Было бы..., — запинаюсь, переводя взгляд на подругу.

— Предложи ей лучше погонять в обед? — перебивает Леська, ещё больше напрягая отца. — У тебя же есть несколько тачек на объекте с механикой. Там и ментов нет, да и народ в это время по своим вагончикам пожрать разбредается.

— Леся, там большая стройка. Это опасно, — пытается убедить настырную Громов, но его дочь, как всегда, непреклонна.

— Каску ей выдай! Под юбку и гольфы зачётно будет!

— Поехали, разберёмся, — заявляет он мне, отмахиваясь от правозащитницы. Даже оставляет на столе свою чашку едва лишь отпитой.

— А кофе? — робко вставляю я.

— По пути купим, — заключает Громов неоспоримо. — Заодно довезёшь меня до выезда.

— Без прав не возвращайся! — прыскает со смеха подруга. Провожая нас взглядом к выходу. — Ладно, шучу. Пап, выдай ей ключ! У меня три пары и семинар перед сдачей!

Громов молча накидывает на плечи пиджак, поправляет воротничок рубашки, не сводя взгляда с того, как я опускаюсь перед ним ниже, считай встаю на колено, откладывая на пол телефон, чтобы зашнуровать свои кеды.

Поднимаю глаза вверх, оказываясь макушкой на уровне мужского достоинства. Оно уже выпирает или мне это кажется?

Машинально облизываю губы, цепляя языком сладкий блеск. Руки действуют на автомате, затягивают шнурки, вяжут бантик, а глаза тянутся выше по чужому рельефу и опять тонут в его чёртовых омутах, замечая, как яростно пульсируют большие зрачки и ещё активнее увеличиваются в размере.

Меняю ногу, взмахивая в воздухе складками юбки. Громов тяжело сглатывает, дёргая кадыком. Улыбаюсь и отвожу в сторону взгляд, слыша произнесённое им, едва различимое предостережение:

— Не играй со мной, девочка.

Беру в руку телефон, поднимаюсь, делая вид, что ничего не услышала. Прячу от чужого взгляда грудь, что была видна сверху, как на ладони.

— Ключ, — напоминает Вадим, кивая в сторону тумбочки.

Протягиваю левую руку, чтобы коснуться металла, но его ладонь слегка накрывает сверху мою. Вздрагиваю и тут же сжимаю кулак вокруг ключа, что упирается зарубками в мышцы и цапапает кожу.

Корпус его тела наклоняется так, что губы едва не врезаются в мою ушную раковину. Аж глаза прикрываю и сама подаюсь ближе, чтобы он сумел прошептать уже более чётко и внятно:

— Лера, сходи переоденься. Иначе...

— Захотелось меня раздеть? — нервно смеюсь, закусываю губы в игривой ухмылке, что так и тянет в стороны губы. Нарываюсь. Ощутимо. Но ничего не могу с этим поделать. Ни с кем так не хотелось сыграть. Навылет.

— Хуже, — кратко заключает Громов. — Гораздо хуже, Тихоня…

— Поехали? — отшатываюсь, нехотя уводя свою руку из-под его пальцев. Разворачиваюсь. — Вы обещали мне кофе. А я…

— Сама не понимаешь к чему ведёшь, — тяжело выдыхает Вадим, слегка похлопывая меня ладонью по заднице, чтобы не стояла, как вкопанная, а начала шаг.

Дыхание тут же сбивается от этой двусмысленности и хочется…

— Иди, — чётко командует Громов, пресекая все мои мысли. — Поговорим в машине.

— Пока-пока! — орёт нам вслед Леська. Я лишь киваю пространственно, так как мою голову вновь занимает трансляция порногифок с локацией в салоне широкого автомобиля.

Бунт

В основе всех наших поступков лежат два мотива: желание стать великим и сексуальное влечение© Зигмунд Фрейд

-Лера-

— За руль? — уточняю кратко на улице. Громов скупо кивает, оборачивается к дому, будто проверяя, что за ним никто не следит, после отмыкает автомобиль с брелока. Галантно распахивает передо мной водительскую дверь, позволяя усесться.

Кратко благодарю, пряча глаза от его ширинки, что вновь, оказывается, в самом фокусе избранного обзора. Демонстративно разглаживаю складки на сведённых коленях, пока он закрывает дверь. Ставлю ногу на педаль и пробую выжимать тормоз, пока он обходит внедорожник, с видом телохранителя, бесконечно сканирующего периметр на предмет вражеских вторжений.

Тихо смеюсь и откровенно любуюсь им, аж прикусывая нижнюю губу. Очерчиваю взглядом напряжённые скулы, волевой подбородок, крепкую шею. Лёгкий загар на его коже приятно контрастирует с воротом белоснежной рубашки. Меня так и подмывает в желании подобраться ближе, расстегнуть её и позволить Вадиму дышать полной грудью, ослабив на его шее галстук-удавку.

Стёкла в автомобиле тонированные. Никто не заметит того, с какой дотошностью я отслеживаю каждый миллиметр передвижения хозяина дома. И как крепко сжимаю колени, ощущая дрожь во всём теле от его приближения.

В салоне пахнет мужским ароматом, и этот запах только усиливает мой внутренний трепет и возрастающее желание. Облизываю губы, снимая с них последний слой сладкого блеска. И моментально высушиваю на них след от слюны потоком рваного, горячего дыхания.

Движения Вадима сглажены и отточены, но я ощущаю, насколько он напряжён и с каким усердием держит себя в рамках дозволенного. Скрывает истинные эмоции и порывы, от дочери, что может наблюдать за нашим отъездом.

— Заводи, Лера. Поехали, — командует мне, присаживаясь рядом. Протягивает ключ, а у меня и шевельнуться-то не выходит. Аж приоткрываю рот от того, как захлёбываюсь концентрацией чужого присутствия в душном салоне, прогретого автомобиля. Ладошки разом потеют. Дыхание становится громче и чаще.

— Лера-аа, — недовольно качает головой Громов.

Вставляет ключ в отсек с таким рвением, что я едва не стону от колыхания воздуха рядом с моей оголённой коленкой. Громов проворачивает ключ и отпускает, слегка касаясь пальцами моей кожи, уже покрытой видимым слоем мурашек.

— Поехали. Пожалуйста. До выезда из посёлка, далее направо. Свернёшь через сто метров на небольшой съезд. Остановишься там и объяснишь мне без скрытых намёков, чего ты добиваешься на деле своим поведением.

— Будете меня ругать? — уточняю тихо, выпуская сквозь губы нервный смешок. Не рискую переходить с ним в разговоре на «ты», хотя... Помани Вадим пальчиком, я не раздумывая переберусь прямо сейчас к нему на колени.

— Буду, если понадобится, — заявляет посредственно. — То, что ты видела утром и...

— И наш поцелуй вчера..., — роняю на выдохе, крепко сжимая пальцами правой руки рычаг коробки передач. Выставляю его в положение движения, плавно отпускаю тормоз. Автомобиль подаётся вперёд.

Резко дёргаю руку к рулю, невольно задирая локтем свою юбку по бёдрам. Ощущаю весь материал, собравшийся в районе трусов. Не смотрю вниз, хотя щёки разом заметно краснеют.

Стараюсь не отвлекаться от дороги, но сжимаю колени плотнее. Ягодичные мышцы при этом дёргаются тоже.

Громов наблюдает за всем, сдвинув брови. Вижу краем глаза в отражении зеркала заднего вида. Гулко выдыхает и заставляет меня напрячься ещё сильнее, потому как тянет свои крепкие пальцы вперёд, чтобы привести мой наряд в более пуританское послабление.

— Опять скажешь: случайно? — усмехается он тихо, поправляя складки юбки на моих бёдрах.

— Угу, — мычу, кусая губы, и стопорюсь перед выездом, выжимая в пол тормоз. Путаю от его действий право и лево.

— Туда, Тихоня, — мягко подсказывает Вадим, уводя пальцем не в сторону центра города, а к объездной автостраде.

Киваю и медленно еду, отмеряя глазами ранее заявленные сто метров.

— Вот здесь съезжай, — активизируется Громов командным тоном опытного инструктора.

— Я не выеду потом отсюда, — хмурюсь, созерцая узкий карман, уходящий с дороги на лесную тропинку.

— Я выеду, — заверяет он, и мои сжатые ноги начинают ощутимо дрожать.

Плавно заворачиваю, ухожу вниз мордой автомобиля, подгоняю в нужный угол задние колёса, продвигаясь в тень от деревьев, что раскинулись буквально с пяти метрах от края дороги.

— Ещё чуть. Держи ровнее. Тормози, — натягивает он мои нервы своими нейтральными замечаниями.

Выполняю. Торможу. Перевожу рычаг в положение парковки и закрываю лицо своими дрожащими руками.

— Ну теперь ты хотя бы руль не бросаешь, Лерочка, — подначивает Громов к истерике протяжным освобождающим выдохом. — Зачем ты вернулась?

— Убедиться..., — шепчу и всхлипываю, зажмурившись под веером ледяных пальцев на горящих щеках.

— В чём? Насколько быстро ты меня доведёшь?

Мотаю головой и боюсь открыть глаза, повернуться.

— В том... что люблю…

Вздрагиваю всем телом, ощущая на своих руках его пальцы. Жар дыхания в сантиметрах от кожи. Вадим, перегнувшись, касается губами скулы, отодвигает от моего лица ладони, открывая тем самым для себя мои губы.

Я подсматриваю за ним, ощутимо дрожа ресницами. Он ведёт дорожку едва ощутимых нежных прикосновений, уже цепляя, одним из сотни мелких поцелуев, уголок моих губ, что призывно открываются, обдавая его потоком горячего воздуха.

— Я с тобой сгорю, девочка, — шепчет, укладывая мои руки поверх юбки. Пропускаю нервный смешок, ассоциируя себя с примерной ученицей, что решилась свернуть с пути истинного и заняться распутством.

Подаюсь вперёд под его губы, позволяю захватить свои и проникнуть языком в рот. Громов вновь обходится без прелюдии, левой ладонью фиксирует мой затылок в тиски, правой сжимает бедро поверх разглаженной им же юбки. Ткань скользит по ноге, ощущаясь наждачной бумагой, что снимает слой кожи.

Болезненно стону ему в горло. Громов глотает мои звуки, точно безумец, и в противовес тихой мольбе лишь увеличивает напор: целуя жёстче, со всей присущей надо мной властью; сжимая бедро и шею до боли, будто пальцы сошлись на мне сильнейшим мышечным спазмом.

Всё тело пробивает под ним противоречащими иголками, но я не отстраняюсь, а только льну ближе, сама врезаясь в него цепкими пальцами, наводя хаос в безукоризненном виде.

Борюсь с ним языком. На равных. Доказываю, чего стою. Со всей неизведанной, многогранной, такой нерастраченной страстью. Мычу, стону от сладости, боли и от чего-то ещё, бросающего в крупную дрожь. Сжимаю в пальцах ткань, мышцы.

Ощущаю. Чувствую. Мну.

До иголок под ногтями, до полного провала в него. До растворения и безразличия: кто есть кто. До собственного одурения и безумия.

Тело ощущает на себе крепкие руки. Разум ликует от осознания кому они принадлежат. Рецепторы наконец-то отделяют от моего этот неповторимый вкус. Дробят, раскладывают на составляющие.

Выгибаю спину и ощутимо развожу ноги под требовательными пальцами.

По ушам оглушительно бьёт какой-то сигнал, превращаясь в адское стерео сквозь все динамики в автомобиле. Испуганно отстраняюсь, теряя опору в виде одной крепкой руки и склопываю меж бёдер другую, что добралась до влажного кружева и даже слегка сдвинула его вбок.

На цифровом широком экране мигает входящий. Громов делает жест «молчать» левым указательным пальцем и принимает звонок, будто ничего не бывало.

— Слушаю, — серьёзно заявляет какому-то Немцову, чья фамилия прописана яркими красными буквами перед глазами.

Суровый мужской голос начинает деловой разговор, а я тихо вздрагиваю и сбито дышу. Часто моргаю, расцепляя свои пальцы с помятого пиджака. Разжимаю ноги, освобождая его пылающую ладонь. Отталкиваюсь ягодицами назад в самую спинку сидения и пытаюсь слиться с его серостью, чтобы никому не мешать и не отсвечивать.

Вадим смотрит в пол, хмурится, курирует какие-то важные и спорные вопросы рабочим тоном руководителя. Берёт паузу на обдумывание, поднимая голову так, чтобы смотреть на меня ровно глаза в глаза, и заявляет решительно:

— Через двадцать минут буду. Ничего не предпринимайте без меня.

Палец бьёт по экрану. Громов поджимает слегка опухшие губы.

— Как-то так, Тихоня..., — произносит пространственно. — Меняемся, — командует, распахивая дверь. — Мне нужно на объект. Поедешь со мной.

— Но..., — запоздало опротестовываю, а он уже открывает дверь с моей стороны, выстужая потоком ветра салон.

Скомкано вылезаю, оперевшись о его руку. Обхожу спереди автомобиль, держась за горячий капот. Ноги заплетаются. Сердце ощутимо пропускает удары. Пассажирская дверь распахнута. Прикрываю её, отворяя заднюю. Молча залезаю на сидение и подбираю под себя ноги, обхватываю себя по плечам и группируюсь комочком.

— Ты нормально? — спорно уточняет Вадим, тараня серьёзным взглядом в широкое зеркало.

— Да, — уверяю, опровергая посыл всем своим видом. — Просто…

— Это серьёзно. Я бы не ответил будь иначе.

— У меня тоже… Серьёзно, — мычу, комкая гласные.

— Разберёмся, — задумчиво подытоживает Вадим и плавно трогается с места, ловко лавируя задом на прежний пятачок перед съездом.

Запрет

Люди в целом неискренни в сексуальных вопросах. Они не демонстрируют открыто свою сексуальность, а прячут её, надевая на себя плотное пальто, сшитое из материи под названием «ложь», как будто в мире сексуальных отношений стоит плохая погода© Зигмунд Фрейд

-Лера-

— Я скоро, — убеждает Вадим, покидая машину. Часы как раз отмеряют промежуток в двадцать минут, которые он пообещал кому-то для приезда на нужную точку.

Мы на объекте. Автомобиль припаркован сразу за высоким забором: вокруг огромная строительная техника; метрах в двухстах котлован под фундамент нового здания; дальше наполовину построенный жилой корпус.

Громов говорил Леське, что здесь опасно «кататься» и, обводя периметр взглядом, я его понимаю.

Вадим предложил мне выйти из внедорожника, если надоест ждать его возвращения в заведённой машине, но посоветовал не отходить далеко, без должной на то необходимости. Оставил мне включённым климат-контроль, открыл люк на просвет, а из динамиков пустил тихую музыку... Моё состояние можно назвать отрешённым, если не сказать больше. В непонятной безысходности просто прикрываю глаза и ложусь на всю ширину заднего сидения. Телефон впереди. Пищит пару раз подряд кратким сигналом. Наверняка долбится Тёма. Сидит на учёбе и пишет однотипные сообщения, о том, что скучает. Леська бы не стала. Наверное. Взяла бы, да позвонила.

К чёрту всех...

Закрываю голову руками, не понимая: как себя вести дальше? Никогда столько не врала в жизни! Всем подряд. Включая родителей. А теперь...

— Со всем надо разбираться, — бурчу себе под нос словами Вадима. Но решать этот ворох проблем совершенно не хочется.

Закрываю глаза. Поджимаю ноги к животу, не заботясь о том, насколько пошло задирается на ягодицах широкая юбка. Стёкла тонированные. Сложно представить, что кто-то полезет в машину помимо хозяина, а Громов... За сутки видел уже куда больше.

Ещё один знакомый короткий сигнал. Реагирую на поступающее уже менее болезненно. Дышу ровнее. Не дрожу, оставшись без чужого тепла, что ещё ощущается движущимся под кожей.

Эта безумная тяга к отцу подруги давно заменила во мне не только кровь, но и воздух. Все органы жизнеобеспечения работают только на нём, и если мы с этим ничего не решим...

Открываю глаза, а улыбаться начинаю ещё раньше. По моей щеке елозят мужские крепкие пальцы, отводят в сторону волосы, а подушечка указательного очерчивает линию губ.

— Тихо-оо-ня, — мягко зовёт Громов. — Прими вертикальное. Иначе твоя юбка окончательная сведёт меня с ума.

— Так и было задумано, — подтверждаю сонно. Открываю рот и зеваю на его короткий смешок, проносящий вдобавок ряд своих ассоциаций.

— Поехали, — заключает он. — Документы твои вообще существуют?

— Скачены. В телефоне, — парирую, лениво усаживаясь.

— Быстренько подашься, — намечает пункты плана Вадим. — Потом отвезу тебя назад...

Но, назад в коттедж сразу мы, естественно, не попадаем. Судьба подкидывает новый маршрут, а кто я такая, чтобы с ней спорить и накренять глобальные планы...?

Новостройка. Магнитная калитка. Чистый двор с детской площадкой и уютными лавочками среди цветников.

— Восьмой этаж, — комментирует Громов. — Подрядчик всё тянет с отделкой, а Леська заказала персональный дизайн-проект. Что-то опять пошло не по плану, надо разобраться, — комментирует он, продолжая наше передвижение к подъезду.

Держится рядом, но не столь близко, как мне хотелось бы. Решает дела в плане конкретики: серьёзно и чётко. А я... всё же за эмоциональность и чувства...

Вздыхаю и ухожу морально в самый глубокий минор.

Даже юбка не помогла. Чтоб её! Броня у Громова такая, что не пробить с первого выстрела.

Лифт. Стоим рядом, будто друг от друга не шарахает вольтажом в двести двадцать. Кусаю губы, по которым так и долбит искрами сквозь воздух. Поднимаю глаза на камеры: две. Развесили по обоим углам новой зеркальной кабины. Выдраили. Вычистили. Куда ни отведи взгляд — везде Громов! Мать твою! Топ-чарт моральных пыток!

Пинаю носком одного кеда другой. Смотрю в пол. Вадим что-то спрашивает, но я и не слышу за собственными громкими мыслями. Киваю на автомате и покидаю кабину первой, вылетая из замкнутого пространства, точно страдая приступом клаустрофобии.

Вадим ловит за запястье у двери квартиры, разворачивает на себя, серьёзно смотрит в глаза — я сглатываю и дрожу. Мой самоконтроль уничтожен. Его лишь дал трещину, сквозь которую...

— Вадим Сергеевич, — прерывает наши гляделки глухой голос.

Из квартиры появляется невысокий и полноватый мужчина в строительной робе. За ним стоит ещё один. Смотрит на нас, кивает.

— Пройдёмте, я покажу, и если вы согласуете, то мы отъедем по фирмам для заказа необходимого. Приступим к проектированию, как получим материал на руки.

— Лер, пройди, осмотрись, — кивает мне Громов. — Я решу и поедем.

Молча прохожу, стискивая обувь мыском о пятку у порога. Две комнаты, как и говорила Леська. Я видела эти стены белыми, но сейчас уже где-то почти закончен ремонт. Ещё отсутствуют двери, но стены выкрашены или... Захожу в спальню, которая ощущается ещё ужаснее, чем лифт. Одна из стен почти полностью выложена мозаикой зеркал. Их отголоски уходят на две смежные стены и разрастаются по потолку то ли деревом в виде густой кроны, то ли неким подобием зарисовки кровеносной системы.

— Уоо-оу, — выдыхаю гулко, наблюдая во всём этом великолепии модернизма широкую, воздушную кровать.

Стены выкрашены в приятный лиловый, а она стоит у стены из зеркал белым облаком, напоминая то ли сахарное безе, то ли пушинку. Тёмный деревянный пол выступает контрастом, словно подогревая основание кровати на растопленном шоколаде. Нервно смеюсь, но прохожу внутрь убедиться, что эта «конфетная фабрика» подруги — реальность, а не надуманная фантазия.

Касаюсь подушечками пальцев воздушного одеяла. Поверхность постельного белья приятно скользит под кожей, ощущаясь истинным шёлком. Гора подушек впереди троится в отражениях, и я вижу себя везде. Забавно и много.

— Не разделял эту фантазию дочери, а ты идеально вписалась..., — натягивает во мне каждый мускул мужской бархатный голос. Он бьёт по вискам и проникает в уши, оседая в эхо чужой интонацией.

Резко оборачиваюсь, а потом и вовсе вздрагиваю от захлопывания входной двери, и глухого щелчка автоматического замка.

Бригада ушла. Передо мной остался лишь хищник, и он сейчас на охоте.

Вадим обманчиво медленно движется вперёд, но глаза неустанно следят за добычей, не позволяя соскочить с невидимого прицела. Невольно отступаю под натиском чужого напора и упираюсь в постель, дальше которой нет смысла бежать.

Приоткрываю губы и дышу через рот. Испуганно. Судорожно.

На меня надвигается настоящая тьма. Ощутимая. Непреодолимая. Вся концентрация мощи, которой обладает Громов. Всё, что было скрыто от меня все эти годы. Весь его ощутимый, обезоруживающий магнетизм. Все спрятанные желания, сошедшиеся сейчас воедино.

Та самая трещина в самоконтроле, которая стала глубоким котлованом; бездонным ущельем; каньоном; моей собственной пропастью, бездной.

— Нн-не..., — начинаю, пугаясь настолько, что леденею не только физически, но и морально.

Но Вадим движется, вперёд не меняя маршрута. До моей кожи уже доносятся колыхания в воздухе. Ноги прирастают к полу и ощутимо слабеют, перед глазами темнеет.

Всё, что я представляла и надумывала... Рушится карточным домиком. Я не управляю ситуацией... Я пешка... Объект чужого слепого желания. Добыча... Загнанная в удобный угол.

Губы не слушаются. На щеках уже оседает сбитое мужское дыхание. Пальцы Вадима наощупь расстёгивают мою рубашку и тянутся к узлу материала на поясе.

Хотят разобраться с ненужной вещью и после скинуть её по плечам. Я не отшатываюсь. Наоборот, будто наэлектризованная от него, ощутимо тянусь ближе, даже не двигаясь. Молча позволяю клеймить себя поцелуями. Буквально выжигать их очертания на своей коже. Лишь дышу с ощутимыми перебоями и смотрю во все глаза, совсем не моргая.

— Ле-еерочк-аа, — шепчет Громов, уводя меня в глубокий транс. — Я столько лет запрещал себе даже думать о тебе, не то что смотреть...

Материал моей рубашки скатывается вниз. Следом падает его тяжёлый пиджак. Всё к ногам. Устилая дорожку в мой собственный Ад.

Лямка моего топа оттягивается ниже. Чашечка бюстгальтера отгибается, и мужские губы втягивают в себя затвердевший сосок.

Я стону и всхлипываю, не понимая причины собственных ощущений: открыто кричу то ли от неожиданности, от возбуждения или от боли?! Каждая эмоция пробивает тело острой иглой. Я плавлюсь под руками Вадима. Растекаюсь и становлюсь в его руках пластилином.

Мысли хаотично бьются внутри головы, не позволяют принять это поражение и расслабиться, лишь тело сдаёт позиции. Громов прёт на меня ещё активнее, становится непреодолимым бронебойным тараном: сжимает, гладит, раздевает, целует, ласкает и выполняет всё это разом.

Зажмуриваюсь в невозможности воспринимать столь быструю перемену эмоций, ощущений и кадров. Врезаюсь в его плечи дрожащими пальцами. Отдаю губы на растерзание жадному рту.

Он ведёт конфронтацию и по праву побеждает. Подминает под себя морально. Держит в руках физически. Заменяет рваный ритм моего сердца на свой быстрый, чёткий, решительный. Выправляет дыхание, складывая мои вдохи и выдохи в какую-то планомерную систему. Не теряет её даже в глубоком поцелуе. Наполняет меня своим запахом. Вкусом. Пальцами, что врезаются в мышцы с таким ощущением, будто уходят под кожу.

Его шёпот на моё ухо ощущается уже не словами, а единой вибрацией. Я порой лишь отвечаю на него какими-то гортанными звуками или крепким сжатием собственных пальцев.

Мысли всё ещё кружат в голове спутанной вереницей. Вадим продолжает давить на точки, выключающие моё сознание. И непонятно кто где. К чему законы и правила.

В какой момент он успел меня развернуть? После чего я оказалась упёртой ладонями в мягкое белое одеяло?