Не беги от меня

— Дурында, — ржёт Леська, не скрывая тот факт, что считает меня убогой. — Такой шанс был, а? Но прям гордость берёт за тебя, Тихая. Всё Тёме! Всё! Тёме! Я ему расскажу про твой подвиг в канун первой брачной!

Сбито киваю и проклинаю этот приезд, на чём свет стоит. Чего мне не сиделось в Северной, ожидая своей участи?

Моё запястье вновь крепко вжато в её захват. Леська болтает без устали и тащит вслед за собой по известному только ей маршруту.

У меня с собой даже нет телефона, при возникновении желания свалить, или, если вдруг где при случае потеряюсь.

Перебираю в памяти всё, кроме экстренных служб, и прихожу к неутешительному: наизусть помню только три номера — мамы, папы и Громова.

Если придётся делать вывод, кому этой ночью звонить — я наберу с чужого аппарата последнего.

Яркая вывеска, неон, изогнутый в виде коктейлей. На входе небольшая очередь и охранник, которому Леся машет ещё за десяток метров.

— Пашуль, эта красотка со мной.

— Паспорт, — нейтрально заявляет верзила, хотя и пропускает нас к самому входу, а не стопорит, как тех, кто пришёл раньше.

— Дома забыла! Что за вопросы, Паш? Девичник у нас спонтанный нарисовался, а восемнадцать мы ещё в том году справили! — закатывает Леська глаза, выражая полнейшее негодование по поводу чужого невежества.

— Ты замуж выходишь? — добавляет эмоции в голос «тёмный костюм».

— Нет пока, — тут же игриво ласкается Леська и делает шаг к сближению. — Ты же не зовёшь? Папу моего боишься, да? Зря... Вот и приходится пока туда на разведку отправить подругу. Осталось девичник отметить в компании ваших парней. А то, когда ей теперь подобное светит?

— Идите, — открывает для нас проход, улыбаясь подруге лишь уголками губ, сложенных в продольную линию. — Коляну на баре скажи про девичник. Поздравит и допы выдаст, — бросает ей вслед, а сам передаёт кому-то по рации: — Девочек от меня прими. Чин чинарём. Одна — невеста.

— Оу-уу, — кивает мне Леська и тихо хохочет над новым открытием, пока ведёт к основной двери клуба, откуда до нас долетают басы. — Походу, Лерка, тебе сейчас от заведения ещё и резиновый фаллос вручат или плётку! Придётся за это тебе всё же впихнуть мальчикам денег прямо в трусы!

— Уже хочется свалить, — цежу сквозь зубы.

Она как раз распахивает дверь и мои барабанные перепонки с непривычки начинают вибрировать так же, как и динамик в колонке.

— Чего?! — добавляет громкости подруга мне прямо в ухо.

Стискиваю зубы, развожу губы в улыбке и показываю жестом «окей» — всё гуд. Она кивает и ещё крепче фиксирует моё запястье, утягивая сквозь тьму, неон и движение лучей к Клондайку в виде бара с несметным количеством разнообразных бутылок.

Что-то объясняет бармену, перегнувшись за стойку, и получает в руки фирменную розовую коробочку и обещание приготовить подарочные коктейли.

Спустя десяток сглатываний слюны, уши слегка привыкают к музыке. Становится реально разговаривать и слышать. Видеть то, с каким энтузиазмом подруга вскрывает картон и вытаскивает на свет подарки.

— Ммм, какая прелесть! — едва не орёт, воздвигая мне на голову бутафорское кружево, в виде короткой фаты. — А этим чай мешать будешь! Смотри, какой сладкий, да!? И сахара не надо! — ржёт Леська, аж зажмуриваясь от удовольствия, когда снимает пакет с розового изделия из резины, выполненного в очень натуралистическом стиле. Аж венки все вздутые выточены и головка...

Бр-р. Как в порнушке!

Бармен выставляет перед нами пару ярких бокалов и заключает смешком:

— Изделие стерильное, дамы, при желании можно смело макать в алкоголь и облизывать. Менеджера вам позвать, чтобы невесту на сцену уволокли в компании парней и с шампанским?

— Нет, — машу головой. Фата падает на лицо привлекая внимание, как черная метка: хочешь не хочешь, а взгляд окружающих неустанно упирается теперь только в меня.

— Как нет, когда да? — гневно вспыхивает подруга и осушает разом половину бокала. Достает из кармана первый свёрток наличности и дополняет парню игриво. — Девочки хотят шоу! Пожалуйста, на сцену обоих.

______

Эмбарго 18+ Юлия Прим

Новинка → https://litnet.com/shrt/3Ccw ❤️

| однотомник | секс по дружбе | страсть | безумства | глупость | молодые | дурные

Бутафория

У каждого человека есть желания, которые он не сообщает другим, и желания, в которых он не сознаётся даже себе самому© Зигмунд Фрейд

-Лера-

Духота. Тяжёлое вздымание грудной клетки. Терпкий аромат тяжёлого мужского парфюма, смешанного с алкоголем и каким-то животным возбуждением, напитавшим весь воздух.

Мы с Леськой на сцене. Сидим на двух стульях — спина к спине. Рядом четверо или пятеро парней. Медленно ходят по кругу, пританцовывают в моменте и скидывают с себя элементы одежды.

Моё внимание расфокусировано. Пальцы вцепились в сидение. Губы периодически пересыхают. Часто облизываю их, замечая боковым чужие похотливые улыбки.

Парни играют. Реально играют. Не тычут в нос причиндалами или пошло выставляют перед лицом свой накаченный зад. Нет. Они действуют красиво и филигранно: заводят на максимум, не прикасаясь.

У парочки из них в руках открытые бутылки с шампанским — эти парни периодически пошло выставляют тару вперёд, имитируя член, и «передёргивают» взбалтывая напиток, обливая нас с Леськой кислой пеной с щекочущими пузырьками.

Один такой, прямо сейчас, демонстративно приоткрывает свой белоснежный оскал, вываливая из собственной пасти длинный язык. Ухмыляется, глядя на меня и призывно дрыгает им в воздухе, целясь своей алкогольной струёй прямо мне в рот.

Только и успеваю зажмуриваться от брызг, что разлетаются по щекам. Глотаю, то, что попадает в цель, ведь сидеть рядом с такими «харизматичными парнями» закрывши рот попросту не выходит.

Второй с бутылкой — чуть повыше и шире, а целится каждый раз исключительно в грудь и наблюдает с ехидной улыбкой, как белая футболка облепляет соски. Тонкое кружево, выполняющее роль поддержки, опоры, тоже промокло от алкоголя и начало нещадно царапать возбужденную кожу, оголяя рефлексы.

— Лерка, ты норм? — орёт на ухо подруга, протягивая мне в руки еще одну, откуда-то взявшуюся, початую бутылку.

Забираю орошать пересохшее горло и жадно глотаю несколько глотков подряд, едва не выпуская наружу шампанское носом.

— Оставляй себе, — смеётся Громова. — Я сейчас себе ещё выцеплю!

— Я норм, — выдыхаю запоздало, откидывая с лица фату, что при движении так и порывается скрыть вуалью бесстыдство моего взгляда.

Футболка насквозь промокла, прилипла к коже и это видят не только ребята, что крутятся вокруг нас. Внизу столики и толпа гостей, дальше танцпол — мы всем, как на ладони.

Плевать.

Мою тёплую рубашку, и Леськину кофту парни сняли и откинули в сторону, как только мы посадили на стулья пятые точки. Могли бы уже стащить с нас и джинсы! Возвращаться в мокрых — так себе идея для прохладного вечера.

Пью шампанское, полупьяно улыбаюсь поверх бутылки на идиотские выходки и движения, что транслируют парни. В каждом из них читается недвусмысленный секс: имитация акта и визуальное совокупление.

У меня отсутствует практика, но теорию-то я знаю. Изучала, смотрела, разве что привычно под запись не конспектировала.

«Хорошему психологу раз в неделю надо смотреть стоющую порнушку!» — уверяет мой самый противоречивый препод из универа. — «Секс — это чистый язык тела. В нём вас не обманывают. Так что смотрите и учитесь считывать эмоции. Видеть оригинальную, животную мимику и различать слабые имитации».

Помнится он даже предлагал притаскивать на семинар особо понравившееся ролики для всеобщего обсуждения. Студенты встретили предложение на ура, декан — с осуждением.

А эти парни «живые». От них прёт неразбавленный тестостерон. У них визуально прямо колом стоит под одеждой! Они не скрывают ощущения своего превосходства, понимания, насколько же они офигенные!

— Ле-еесь, — смеюсь и топлю шампанским отголосок своей бурной истерики. — А сколько стоит такой один?

— Танец, приват или на ночь? — под укачивающую музыку, что окружает в пространстве именно нас, серьёзно рассуждает подруга. А потом взрывается диким смехом, опровергая состояние собственной трезвости. — Лерка! Ты что переспать с кем-то из них что-ли решила? Дура...! Да меня твой Тёма после... На лоскутки! И по ветру!

— Тёма пацифист, — хихикаю, доставая из кармана купюры и робко вкладываю одному в руку. — Ничего я не хочу. Просто спросила. Смотри, как они блестят.

— Ага, от масла, — поддерживает подруга. — И походу скользкие до жути, что и не повиснешь на шее при всём желании! А дай мне хоть тебя понюхать, сладкий, — томно обращается к тому, что сейчас перед её глазами.

Прогибаюсь вбок заценить, отхлёбываю шампанское из горла и смеюсь:

— Красавчик!

Пузырьки незаметно бьют в голову и добавляют игривого настроения. И уже тот, что привычно целился алкогольной пеной мне в рот, призывно взбалтывает бутылку в руках, зажимая широкой ладонью стеклянное горлышко. Призывно рычит, прижимает дно тары к своему паху и мгновенно «спускает», обдавая таким мощным потоком, что шампанское пропитывает джинсы насквозь и стекает по моим икрам прямиком в кеды.

Спорно смеюсь, поправляя фату. Икаю. И выдаю:

— Да вы отбитые напрочь!

— Хочешь ещё? — выпаливает парень, стягивая с себя борцовку, а потом рывком и брюки, что держались по бёдрам на каких-то липучках.

— А хочу! — запиваю увиденное, проходясь по нему оценивающим взглядом. Этот гад ухмыляется и вытаскивает мне на закусь конфетку откуда-то из своих узких плавок, в которых при мощной эрекции вообще не осталось места под какой-то кармашек.

— Ой, фу-у, — хохочу и мотаю головой в нежелании принимать такой щедрый подарок.

На что Леська вставляет резонное и громкое, без разбирательства о причине моего выпада:

— Блин, ну, просила же членами перед ней не трясти! Невеста у нас ещё девочка! Давайте-ка с ней на лайте!

Парень добродушно подмигивает Громовой и протягивает ей конфетку, которую подруга без раздумий тут же хомячит.

Я лишь прикрываю рот ладонью, чтобы не сболтнуть лишнего. Смеюсь в свои пальцы. Кручу головой, вслед за сменой парней и в этот момент вижу Его…

Игривое настроение тут же даёт сбой и уступает место прострации.

Вадим стоит среди многочисленных высоких столов в пяти метрах от сцены. Визуально теряется в толпе, которая пришла за бо́льшим, чем танцевать, но с тех пор, как мой взгляд зацепился за знакомые очертания — я вижу только Его.

Парни меняют места. На меня брызжет шампанское, а я прикладываюсь губами к бутылке и смотрю прямо в глаза того, кто давно похитил моё сердце и душу.

Громов держит в руке бокал со льдом. Слегка взбалтывает янтарь. Монотонно пьёт и не морщится, отслеживая происходящее на сцене.

Нервно вскидываю голову, допивая то, что осталось в бутылке на дне. Отдаю парню тару не глядя.

— Заменить?

Молча киваю. Отец подруги мягко качает головой, будто пытаясь образумить меня, как нашкодившего ребёнка. Совершает общеизвестный жест двумя пальцами: я слежу за тобой (или за вами); я тебя (вас... нас с Леськой) вижу…

— Громова? — тяну, облокотившись назад.

— Уу? — ещё более пьяно отвечает подруга.

— А можно, с кем из парней станцевать? Прям тянет.

— Чтобы полапал чуть? — смеётся она в ответ.

Возвращаю голову, приковывая взгляд к высокому столу. Перед её отцом уже второй бокал. Один пустой. Второй полный наполовину.

— Да пусть и не чуть. Лапает, — парирую хлёстко, бесстрашно подготавливая Вадиму ответку на его «слежу».

Следи…Отправляю взглядом.

— У меня же девичник, Лесь? — усмехаюсь подруге. — Хочу страсти. Пусть этому счастливчику начнут все завидовать!

Первая ласточка

Мы выбираем друг друга не случайно. Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании© Зигмунд Фрейд

-Лера-

Чужое дыхание на моей коже, ещё никогда не ощущалось так остро.

К нему одновременно влекло и от него отторгало. Оно было горячим, обжигающим и выстужающим все внутренности, сжавшиеся в один большой плотный комок. А всё потому, что оно принадлежало не тому, кого хотела бы видеть рядом, или хотя бы Тёмычу, которому доверяю, а какому-то левому парню.

— Расслабься, детка, — елейным тоном шепчет незнакомец на моё ухо и упирается в мой зад самой напряжённой частью своего тела.

Одной рукой он придерживает мои запястья, заведённые вверх. Вытягивает меня точно струну, на которой столь гениально играет.

Второй рукой он плавно давит на моё бедро, задавая в танце ритм корпусу тела. Ведёт и подстраивает под себя движения, а уверяет, будто делаю всё сама.

— Я тебя не съем, — издевается, щёлкая перед моим ухом зубами. И тихо ржёт, прогибая перепонки вибрацией.

Пересиливаю себя и прижимаюсь к нему ещё ближе. Создаю иллюзию перед зрителями, будто меня реально прёт от подобной активной агрессии. Выдаю желаемое за действительное: «Всё нормально, люди. Отрывается невеста в последние дни свободной жизни...»

Играюсь на последних из сил, а у само́й уже прикрываются глаза, как в подобие полудрёмы. Сознание заметно плывёт, но всё же не настолько, чтобы перестать контролировать ситуацию. Как бы меня ни шатал в танце парень; где бы ни были его руки на моём теле — якорем всё ещё служат глаза Вадима, наблюдающего за происходящим на сцене с куда более ощутимой и значимой напряжённостью, чем стальной пах, периодически елозящий по моим ягодицам.

Леська где-то рядом с ребятами или уже ожидает меня на баре. Наверняка привычно веселится и хохочет, пропуская сквозь себя нефильтрованные эмоции, а я... Пытаюсь понять: зачем на деле здесь присутствует Громов? Решил убедиться в том, что детки без его надзора не нашалят чересчур? Или всё же имеется личный интерес, на который я так сильно надеюсь?

Невольно улыбаюсь и морщусь от шекотящего прикосновения к своей шее. Только приоткрываю рот, чтобы попросить парня так больше не делать, как замечаю гипнотический взгляд Вадима. Его лицо, прямо сейчас, пробивает нескрываемый импульс болезненной судороги, а пальцы сжимаются вокруг бокала так сильно, что появляется ощущение, будто стекло вот-вот треснет.

Тяжело выдыхаю, и едва не спотыкаюсь.

— Отец или любовник? — лукаво шепчет на моё ухо очередной доморощенный псевдопсихолог, прошаренный в чтении чужой мимики и пристальных взглядов.

— Ни то ни другое, — увожу в сторону голову и широко улыбаюсь, имитируя заинтересованность и некую скрытность в неведомом для всех разговоре.

Парень как раз что-то говорит мне, подкалывает. Не слушаю, прикрывая глаза. Стараюсь расслабиться наперекор всем обстоятельствам и на зло главному зрителю. Отдаюсь лишь ощущениям, своим фантазиям, движениям, музыке.

Не хочу думать о том, кто прижимается ко мне сзади. Разум отторгает картинку, заменяя её более приятной для восприятия. Просто двигаюсь в такт, слушаю музыку и улыбаюсь.

А когда мелодия останавливается и приходится открыть глаза — понимаю, что Громова больше нет в зале. Вернее, в моём фокусе взгляда. И от этого становится не по себе. Даже нервно кручу головой, пытаясь отыскать знакомый профиль Вадима или подруги.

— Проводить до бара? — ухмыляется парень, убирая с меня свои руки.

Хмурюсь, наспех киваю, а потом отрицательно мотаю головой в разные стороны:

— Нет, спасибо, всё отлично.

Обнимаю себя по плечам. Кожа без чужого тепла вмиг покрывается слоем мурашек. Мокрая футболка липнет у груди. Джинсы тоже не дают нормального шага, а до бара приходится буквально пробираться через толпу. Проще было бы через столы и в обход, но я вообще не тот человек, кто ищет лёгких путей.

Достигаю нужной точки. Спорно осматриваюсь. На стуле моя рубашка, а Леськи и её вещей нет. Отошла в туалет или ещё куда резко приспичило? Я ведь даже без телефона... Правда, с достаточным количеством мелкой налички.

— Я бы хотела..., — начинаю несмело, пытаясь сообразить, что спросить у бармена.

— Выпить? — скалится парень, осматривая меня сверху донизу. — Или полотенце? В дамской комнате есть специальные, скручены трубочкой у умывальника.

— Спасибо, а можно воды? И..., — нервно осматриваюсь по сторонам, ища Леську. — Вы не видели мою подругу?

— Да была где-то тут, — наливает стакан воды и протягивает розовую коробочку с фаллосом, что оставили ему на сохран. — Держи, невеста, не забудь забрать с собой. В семейной жизни ой-как может пригодится.

— Угу, — спорно киваю, не разводя губ, беру подарок в руку, вешаю на локоть рубашку, а сама гадаю, где искать подругу: в уборной или на улице?

Благодарю бармена за воду, быстро пью и решаюсь всё же выйти на воздух. Ведь куда-то из поля зрения пропал ещё и сам Громов.

Резко встаю с высокого стула, оборачиваюсь, начиная свой спешный шаг по продуманному маршруту и едва не сшибаю желающего подойти к бару. Руки разжимаются от неожиданности. Вниз летит подарочная коробка, рассыпая вокруг всё своё наполнение: какие-то мелкие конфетки, яркие пакетики с презервативами. Розовая игрушка и вовсе удаляется об пол, и отскакивает в неизвестном мне направлении.

Спорно кривлюсь, запоздало поднимая глаза, чтобы посмотреть кого благодарить в этом хаосе. Нервно ойкаю и едва не падаю на подкашивающихся ногах, в миг оказываясь припечатанной в крепкую грудь того, кто пахнет слишком знакомо и до одурения приятно.

Невольно обмякаю принимая должное поражение. Стыд прикрывает глаза. Прячусь за веками в попытке урезонить дыхание, а сама загадываю про себя, чтобы Вадим меня так и держал, долго-долго, не выпуская из своих объятий.

— Лера, — шепчет на ухо Громов, отодвигая с моего лица бутафорскую фату.

От него пахнет дорого, крепко, а от меня просто разит каким-то дешёвым шампанским. Вся футболка мокрая, джинсы тоже. Прикасаясь к нему так и пропитываю кислым напитком чистую рубашку и дорогой красивый костюм. Вадим слегка разворачивает меня в пространстве возвращая баланс. Заставляет сделать упор и пару раз переступить по полу ватными ногами.

Создаётся ощущение, будто мы танцуем, а на деле, в руках Громова я просто становлюсь послушной марионеткой. Поднимаю ступни, шагаю, не думая. Выполняю то, что он ещё не озвучил.

За моей спиной теперь сцена, гогочущая толпа и стриптизёр в одних плавках. А перед глазами красивое мужское лицо и глаза, затягивающие, как омуты.

— Хорошие девочки так себя не ведут, — укоряет он едва заметным смешком.

— Я плохая, — выпаливаю ему куда резче, чем Леська. Бунтую. Открыто. Пожалуй, впервые в жизни.

— Нет, Тихоня, — качает головой и отпускает захват. Театрально поправляет мою футболку по плечам, сродни жесту, когда с тебя вдруг «сдувают пылинки». — Ты просто порядком пьяна, — констатирует он и вздыхает. — Леська уже в такси. Собирайся. Поехали.

— А вы Вадим... Сергеевич? — отдаляюсь, чтобы иметь возможность лучше взглянуть в глаза. Оставляю на его рубашке видимые влажные следы от своей мокрой груди. Не смотрю ниже, точно зная, что и брюки тоже пропитались шампанским от моих влажных джинсов.

— Что я? — парирует мягко.

— Пьяны?

— Скорее всего, Лера, — вздыхает Громов и постно кивает. — Я вижу перед собой молодую красивую женщину, вместо подруги дочери.

— А я…

С огромным трудом выдерживаю изнурительную паузу и резко затыкаю ладошкой свой рот, продолжая мычать остаток вырвавшегося признания, по наитию в пальцы.

Стою. Ошарашенно смотря на отца подруги. Часто хлопаю глазами пытаясь понять: что сейчас натворила? Понял? Услышал?

— Видимо, эта информация всё же не для моих ушей, — подтрунивает смешком Вадим, совершая краткий, но такой серьезный кивок в сторону выхода.

Спорно соглашаюсь. Испугано сглатываю. Убираю руку от лица и фата мгновенно прячет глаза за спасительной вуалью.

Подхватываю с пола рубашку. Оставляю содержимое коробки разбросанным на полу. Поджимаю губы от мысли, что Громов мог увидеть прыгающего розового монстра.

Отец подруги ещё за что-то расплачивается с барменом, а потом строго берёт меня под руку и не говоря более ни одного слова — молчаливо выводит на воздух.

Занавес

Никогда мы не оказываемся столь беззащитными перед лицом страдания, чем когда любим, и никогда так безнадёжно несчастны, как когда теряем объект любви или его любовь© Зигмунд Фрейд

-Лера-

Его шаг — мои два. Его вдох — мой десяток ритмичных сердцебиений под кожей.

Чтобы вывести меня на улицу, Вадим не взял меня за руку, в привычном понимании этой формулировки. Он не скрестил со мной пальцы, не пропустил свою руку под локоть. Громов зафиксировал стальным захватом моё запястье, и теперь каждый скачок моего пульса, каждая эмоция и порыв — для него видны, как открытая книга. Смотри, чувствуй, читай, усиливай напор, перелистывай страницы...

— Я случайно..., — выпаливаю зачем-то, будто оправдываюсь. Часто перебираю ногами, грозя впечататься в его крепкую спину.

За моей как раз захлопнулась тяжёлая дверь, оставляющая ритмичные басы в душном пространстве. Говорить стало проще, слышать — легче, дышать — глубже. И лёгкие тут же насытились ароматом, присущим лишь Громову. Отфильтровали за ненужностью лишнее. Словно ожили, открылись в полную мощь, закололи иголками от чрезмерного изнеможения.

Вадим останавливает шаг в полутьме коридора, среди мерцающих стрелок неона. Плавно, беззвучно разворачивается ко мне, будто являясь совсем невесомым, эфемерным фантомом, созданным моим, опьянённым воображением.

Слегка сжимает моё запястье в своей руке, заставляя ощутить, что происходящее между нами всё же реальность. Притягивает к своему лицу мою ладонь, будто собирается жадно втянуть запах носом или оставить отпечаток губ на ледяной коже.

Я аж приоткрываю рот в подобие изумления и смотрю на него во все глаза. Не моргаю, отслеживаю каждое мужское микродвижение.

С улицы тянет холодом, но рядом с отцом лучшей подруги даже в мокрой одежде мгновенно становится слишком жарко. Сердце долбит не в себя. Отдаётся вибрацией в его руку. Накаляет возле губ воздух. Они плавно шевелятся и поднимают дуновением мельчайшие волоски на моей коже.

Едва не стону, ощущая этот колоссальный поток такой нужной энергии, что прёт от него, электризуя воздух. Моя внутренняя батарейка тут же пробивает свой максимум, а впитывает про запас больше собственных возможностей.

Ни к кому так не тянуло! Никогда! Чтобы до искр перед глазами. Чтобы от единого прикосновения феерически бомбило и затягивало в желанную пропасть. Он для меня — чёрная дыра. Громов — бескрайний космос!

— Что произошло случайно, Лерочка? — уточняет Вадим медленно отяжелевшим, грудным голосом. — Твоё возвращение в этот город или твой волнующий взгляд со сцены в зрительный зал?

— «Я случайно... Влюбилась...» — хочу сказать, да не осиливаю. Лишь пульс под кожей грохочет ещё активнее, озвучивая Вадиму все скрытые мысли азбукой Морзе.

— Я хотела..., — шумно втягиваю воздух, ощущая его горячие губы в галантном прикосновении к тылу моей ладони. Гулко опустошаю лёгкие с каким-то животным, молящим звуком. Продолжая без слов то, что никак не способно облачиться правильно в мысли.

— Знаешь, Лера, — начинает он тихим смешком. — Существует такая особенность человеческого восприятия: мы не ощущаем возраст, а считываем его из своего окружения; берём информацию из отблеска глаз, смотрящих на нас.

Я шумно сглатываю и выпускаю клубок тяжёлого воздуха из приоткрытых губ, а он продолжает. Также волнующе и пленительно. Не отдаляясь, но и не привлекая ближе.

— Я ощущаю себя мальчишкой рядом с тобой, и этот внутренний сбой выбивает из-под ног почву... К чему тебе это замужество, Тихоня? — выдыхает, царапая душу грустью вложенной в сильный голос.

Касается губами моей руки, а свободной стягивает с головы бутафорскую фату. И непонятно, какой жест, из двух, отдаётся в моём сердце более болезненным, но чтобы затмить эти ощущения, я самолично подныриваю под его губы. Становлюсь на носочки и впечатываюсь своими в уголок приоткрытого рта.

— Леська ждёт, — глушит Громов рационализмом мой безрассудный порыв. — Ты и не вспомнишь этот вечер с утра, а вот я не забуду.

Пружиню на пятках ещё раз, в виде ответа. Влажные губы влетают в его. Оставляют ощутимый смазанный след.

— Что же ты творишь, девочка? — добивает он риторическим. Крепче сжимает мою руку, искривляя гримасой боли подобие моей победоносной улыбки. Рывком фиксирует левую пятерню под мой затылок.