Кафе "Любовный роман"

— Да что вы говорите… — задумчиво протянула я, чувствуя, как внутри сначала всё сжалось, а потом вдруг стало странно спокойно. Не от равнодушия, а от какогото холодного понимания: вот оно, лицо той самой «дружеской» тусовки, которую я столько лет считала своей.

— А Русланчик не пропустил своего шанса и поведал всем после пятой бутылки «крепкого», как страстно целовался с тобой в универе, — добавила Надя, и в её голосе уже не было злости — только горечь за меня, за то, что кто-то берёт чужое, личное, и делает из этого байку для пьяного застолья.

Я села на табуретку, оперлась локтями о стол и посмотрела на подруг. Они сидели напротив, напряжённые, готовые в любую секунду броситься защищать меня, придумывать планы мести, писать разоблачительные посты, собирать «доказательства», делать хоть что- то, лишь бы я не чувствовала себя уязвимой.

— Месть — блюдо холодное… — задумчиво прошептала я себе под нос, почти беззвучно, будто проверяла, как эти слова ложатся на язык. Но девочки не пропустили это мимо ушей — и так по-злодейски улыбнулись, что, будь они моими врагами, я бы точно обходила их стороной за три квартала.

Следующие пару часов мы обдумывали все пришедшие в голову идеи, допивая уже вторую бутылку вина. В комнате пахло ванилью от свечи, сладким виноградом из бокала и чуть терпким запахом увлажняющей маски Алины. Сама Алина хмурила брови, тем самым мешая скреплению тканевой маски с лицом, и каждый раз её поправляла — будто от того, насколько ровно ляжет эта штука, зависел успех всей операции. А Надя задумчиво крутила в руках бокал с винными остатками, глядя в него так, словно там должен был проявиться идеальный план возмездия.В голову абсолютно ничего не шло. Как будто внутри — сплошное «перекати-поле», голый ветер и ни одной стоящей мысли. Я посматривала краем глаза на сериал, который тихо бубнил на фоне, и даже не могла представить, что такого способна сделать в отместку бывшему парню, кроме как заблокировать его во всех соцсетях и кинуть жалобу на использование своих фото в его аккаунтах. Которые, к слову, он так и не удалил. Почему — непонятно. Может, просто не замечал. А может, специально. От этой неопределённости становилось ещё противнее.

— А что, если нам прокрасться и что нибудь сделать с его новым мотоциклом? — поведала нам Надюша, словно озвучивала план по завоеванию мира. Сегодня она очень напоминала мне строгую учительницу по этике: её длинные прямые волосы цвета вороньего крыла были собраны в тугой высокий хвост, а очки в серебряной оправе подчёркивали эту самую хмурость во взгляде — будто она прямо сейчас оценивала моральную сторону каждого нашего слова и ставила баллы. Подруга и правда с выпускных классов вбила себе в голову, что хочет стать серьёзным педагогом и изучать иностранные языки. Так и случилось: Надюша была талантливым языковедом и переводчиком на полставки и держала в священном страхе любого китайца или француза — так, что даже самые упрямые начинали говорить вежливо и по делу.

— Типа обклеить стразами и написать, что он мудак? — спросила Алина, и у неё уже загорелись азартом глаза. Зная её хоть и не так долго, как Надю, я уже понимала: идея подруге не просто зашла, а прямо-таки залетела в топку и там радостно затрещала, как сухие дрова.

Я покачала головой, давая понять, что идея меня не вдохновляет, и поставила на стол опустевший бокал. Потом подняла на колени мурчащего Сэма. Котёнок половину нашей девчачьей сходки провалялся на диване, свернувшись в пушистый клубок, а под конец решил прийти к нам и напомнить о своём существовании. Сначала он прямо-таки передавался из рук в руки между моими подругами, как ценный трофей, а потом решил почтить своим вниманием и меня. Тёплый, мягкий, он будто заземлял, возвращал к чему-то простому и настоящему.

— Нет, ну а что? — риторически подняла палец вверх Надя, снова включая режим лектора. — Сегодня на набережной — сходка всех мотоциклистов. Савушка такое не должен пропустить.

— А мы туда прокрадёмся, словно спецагенты на задании, и под шумок с баллончика с блестящей краской выведем «мудак». И пусть он себе гоняет такой красивый. Ещё бантик на руль прилеплю, чисто от себя, — с энтузиазмом продолжила Алина, уже будто видя эту картину.

— Как-то по-детски выходит… — всё-таки идея мне до сих пор не нравилась. Хотелось не клоунады, а чего-то такого, что ударит по самому больному, но без дешёвых эффектов.

— А он прямо-таки по-взрослому поступил с тобой! — воскликнула зло Алина, и Надя её поддержала коротким, но твёрдым кивком. Вот так идиллия: две подруги, одна цель, один бывший, которого надо поставить на место.

— Ну не знаю… — всё так же ломалась я, чувствуя, как внутри борется обида с усталостью от всей этой истории.

И после моего последнего «не знаю» всё как-то неожиданно завертелось. Мы впрыгнули в такси, которое вызвала Алина, будто кто-то щёлкнул выключателем, и из «просто посидим, поболтаем» всё превратилось в «едем на дело». Машина неслась по ночному городу, фары выхватывали из темноты то витрину магазина, то одинокого прохожего, то пустую скамейку, будто город специально расчищал нам путь.

Надя, сидя на переднем сиденье, давала последние инструкции, словно мы и правда были отрядом особого назначения: — Главное — не паниковать. Если кто-то окликнет, делаем вид, что мы просто гуляем и восхищаемся мотоциклами. Мол, девочки, впервые видим столько железа в одном месте.

Алина, уже доставая из сумки баллончик с краской цвета «розовое золото», заговорщицки подмигнула: — А если что, скажем, что это арт-перформанс. Современное искусство.Я только покачала головой, но в груди уже поднималась эта странная смесь страха и азарта — как перед прыжком в холодную воду. Сэм, которого я не решилась взять с собой, остался дома, и я мысленно пообещала ему, что это будет быстро и без последствий.Набережная встретила нас гулом голосов, рёвом моторов и запахом бензина, смешанным с ночным воздухом. Мотоциклы стояли рядами, как стальные звери, и среди них я сразу узнала его — тот самый, новенький, с хромированными деталями, на котором он так любил позировать для фото.Мы замерли в тени, прижавшись к стене, и на секунду мне показалось, что я делаю огромную ошибку.

Но тут Алина тихо, но решительно прошептала: — Ты не обязана это делать. Если хочешь, мы сделаем это сами.Я посмотрела на подруг: на Надю, которая хоть и строила из себя строгого командира, но в глазах у неё читалась тревога за меня; на Алину, готовую в любой момент подхватить, если я сорвусь. И вдруг поняла: дело не в мести. Дело в том, чтобы почувствовать, что я не одна, что меня защищают, даже если способ у них немного безумный.

— Ладно… К делу, боевые хомяки! — хихикнула я, и этот смешок прозвучал как щелчок предохранителя: всё, мы в игре.Наверняка не стоит и говорить, какой кайф мы словили от своей «миссии». В крови так и бурлил адреналин, будто кто-то вколол нам чистый азарт. Сердце колотилось где-то в горле, ладони были чуть влажными, а каждый шорох казался оглушительным. И при этом мы хохотали, как сумасшедшие, — потому что только так и можно было не сойти с ума от этого напряжения. А благодаря Димке и его скинутой наводке на номерной знак и модель мотоцикла мы могли не переживать, что разукрасили чей-то чужой транспорт. Он тогда написал нам: «Это Солнцев. Он этот мотик как ребёнка нянчит. Будет эпично». И вот это «эпично» нас и подкупало.

Ну а Алина, как и обещала, нацепила бантик из ленты, которой была скреплена её озорная белокурая коса до лопаток. Без ленты, конечно, было проблематично с таким объёмом волос, но она, удовлетворившись от содеянной проказы, закрутила волосы в пучок и пронзила всё это дело палочкой от суши, валявшейся у неё всегда в сумочке. Я даже не стала спрашивать, зачем она её таскает — то ли как заколку, то ли как средство самообороны. В наших местах всё может быть, а тем более теперь, когда из-за новоиспечённых запретов на покупку баллончиков для защиты приходится пользоваться всем, что попадается под руку.

Как ни странно, но внимание мы всё-таки привлекли: парочка молодых парней, стоявших неподалёку, не только не пикнули, а наоборот, показали «класс» и сфоткали наш «арт-объект» на свои айфоны, даже не наводя ракурс на нас. Будто знали: если поймают лица, веселье закончится.

Довольные приключениями, мы поторопились слинять с места преступления и весёлой гурьбой завалились в круглосуточную шаурмичную. Воздух будто действовал как наркотик — подбадривал наши и без того опьянённые разумы на ещё большие подвиги.

Алина, пьяно хихикая, вытащила из своей сумки телефон и начала записывать голосовое сообщение в мессенджер какому-то Виталику — то ли новому ухажёру, то ли «подружке» нашей роковой красотки. Надя с расслабленной улыбкой складывала по пальцам чек от нашего заказа и уже предвкушала, как закончит день сочной шаурмой со свежими овощами, большим куском мяса и морковкой по-корейски. А я просто наслаждалась этим вечером, приключением и такой желанной свободой — будто на несколько часов сбросила с себя все эти «надо», «должна», «как правильно».

Уединение нарушил звонок моего мобильного. Тщетно пытаясь его отыскать в своём маленьком рюкзачке — этом прототипе волшебной сумки Гермионы Грейнджер, — я расфыркалась от попадающих в рот растрёпанных волос. Алина оглянулась на меня, кинула свой телефон на стол, вырвала поклажу из моих рук и в секунду отыскала предмет звучания.

Я уже было хотела её поблагодарить и забрать свою личную вещь, как вдруг она проказливо улыбнулась мне и приложила к уху мой телефон. Я потрясённо зависла над её выходкой и стала настороженно прислушиваться к диалогу подруги с неизвестным мне.

— Приветики, семицветику! — рассмеялась Алина, маша мне рукой, чтобы я подошла ближе. — Кто это? Ну как же так, Володенька! Попил бы что ли витаминчиков для памяти, а то старость — она, конечно, не радость. Да-да, Алиночка, я, какой ты догадливый!

Не выдерживая, я потянулась забрать от её уха мобильный и выключить звонок, но она протестующе шикнула на меня и выставила между нами левую руку, увенчанную побрякивающими браслетами в стиле «Шакиры».

— Где Даришка? Да с нами, где ей ещё быть! — возмутилась наигранно подруга и заинтересованно заслушалась ответом абонента.

— Да ты что! Кто-то разукрасил мотик Солнцева?! Да кто-ж посмел-то? Говорят, девчонки какие-то? Ну, наверное, поклонницы какие, кто их знает…

Алина прямо-таки раскрывала в себе талант актрисы. Она так правдоподобно удивлялась и восхищалась словами Володи, что, не видя этого прямо сейчас, я бы на слух её словам точно поверила. На очередном «удивлении» подруга звонко икнула в трубку телефона и тут же рассмеялась чему-то.

— А мы, Володь, отмечали девчачьим кругом получение диплома, ага. И тачку, тачку тоже, ага. Ну там просто зверь, Володь. Самый настоящий, — начала тараторить подруга.

— Нет, ты что?! Мы дома пили, а «орешек» там же и оставили — никто за руль не садился! Где мы? Дак в шаурмичной у набережной, ага. Заберёшь? Ой, как здорово! Будем ждать! Чмоки-чмоки.Девушка шумно чмокнула в телефон и выключила его, передавая мне. Надя, будто вообще и не слышавшая прошедшего диалога, недоумённо кивнула на неё, спрашивая: «А чего с ней?».— И что это сейчас было? — нахмурилась я.

— Не «что», а «кто»! — икнула подруга, в момент как будто бы опьянев ещё сильнее, хотя буквально пару минут назад была вполне себе адекватна.

Махнув на неё невидимой рукой, я подумала, что будь что будет. Приедет — там уже и будем разбираться.

Шаурма показалась такой ароматной и манящей, что я буквально за пару мгновений съела её и сидела, облизывая пальцы, мокрые от соуса. Подруги что-то совсем развезлись и выглядели так, будто прямо сейчас тут и уснут. Накинув на плечи обеих их же кофты, я задумчиво смотрела за ночным городом через стекло здания и думала о своей жизни. Как же всё странным образом обернулось. Год назад я страдала по бывшему парню, а сейчас ему же строю подлянки и вымещаю месть. Год назад думала, что влюблена в старшего брата своего друга, а сейчас жду, когда он приедет, чтобы забрать всю нашу честную компанию и увезти домой. При этом мужчина был в отношениях с моей же студенческой приятельницей, хоть сам это и отрицал. А ещё год назад я не была знакома с замечательным и таким тёплым Артёмом, который сейчас настырно добивался моего внимания и, нужно сказать, преуспевал в этом. Да, есть некоторые сложности с внезапно заинтересовавшимся моей личной жизнью Володей, но и это вполне решаемо. Как говорит моя бабуля: «Побегает-побегает, да и перестанет, когда заколебается всё время догонять».

Темнота за стеклом мигнула призывно фарами, и из машины вышел Владимир Черешко, подавляя окружающих его людей своей аурой «сложного мужчины». Сейчас он был не в «рабочей» одежде, а в повседневной — в такой, в какой раньше часто гулял со мной в парке и подстерегал у гаражей после моей рабочей смены в кафе. Тогда мы и сыграли в игру, в которой так и не произошло закономерного финала. Думаю, и сам Володя давно уже выкинул ту нелепую чушь из головы и даже не попытался бы отгадать, где же там была ложь.Засмотревшись на машину, я и не заметила, как он уже подошёл ко мне со спины и положил руку мне на плечо, мягко сжав два раза, словно давая знак: «Извозчик прибыл и готов везти вас куда душа заблагорассудится».

Мы тихонько под ручки отвели моих подруг и посадили с комфортом на задние сидения его машины, даже не перекинувшись и парой слов. Девочки, словно озябшие пташки, притёрлись друг к другу и сладко засопели, а мы, перекинувшись усталыми улыбками, сели на свои места: я — на пассажирское, он — на водительское.

Володя вёл, как всегда, уверенно и слегка агрессивно, будто пытался уехать подальше как можно быстрее. Надюша ещё перед тем, как окончательно смориться сном, попросила меня отвезти их домой, где Димка уже ждал свою возлюбленную и приготовил диванчик для гостьи. Нам оставалось только транспортировать этих спящих красавиц, а потом уже распрощаться, потому что до своего дома я могла вполне дойти сама и не нуждалась в няньке в лице Владимира Черешко.

Но мужчина решил по-своему. Потормошив девочек и параллельно набирая на телефоне Димку, он вышел из машины и закурил сигарету. Димка выбежал из подъезда минуту спустя и бодро потащил за плечи девчонок, кивнув благодарно нам.Я уже хотела было забрать свой рюкзачок, кинутый на заднем сидении, и тоже распрощаться с мужчиной, как вдруг услышала, как щёлкнули блокировочные замки машины, не давая мне открыть дверь. А так как я уже вышла, то наблюдала, как Владимир приближался ко мне суровой тенью, где не проглядывалось и намёка на шутку.

— Что ты де… — успела возмутиться я, как меня тут же прижало к холодящему кожу металлу машины, а надо мной, словно коршун над добычей, навис невозмутимый мужчина. Его руки прошлись по моим плечам, поглаживая в успокоительном жесте, а скулы на лице напряглись настолько сильно, что можно было кончиками пальцев прочувствовать твёрдость челюсти.

— Выдохни, белка, — завораживающе окинул меня взглядом своих голубых глаз, хотя сейчас, в кромешной темноте, они казались небом перед грозой — чёрными и опасными. И всё моё предчувствие кричало мне, что нужно немедленно бежать от него подальше, но я, словно маленькая испуганная мышка, замерла перед хищником, пытаясь даже не дышать — так тревожно было.

— Ты действительно ничего не чувствуешь, белка, или так же играешь со мной? — хрипло прошептал Володя, и от этого голоса по коже пробежал не жар, а ледяной озноб — будто разом смыло всю эту вечернюю эйфорию, как волна смывает нарисованные на песке домики.

Я опешила так, что казалось, сейчас земля уйдёт из-под ног, а сил на какие-то слова никак не находилось. Мир сузился до темной черноты машины позади меня, до едкого запаха сигаретного дыма, до его тяжёлого взгляда, в котором плескалась не злость даже, а какая-то горькая, колючая обида — будто он сам ненавидел себя за то, что не может её спрятать.

И докричалось, только, кажется, не до меня. Его губы накрыли мои — холодные, твёрдые, будто он хотел этим поцелуем доказать себе, что ещё что-то значит, что между нами есть ток, хоть и бьёт больно.

Последние силы я кинула на то, чтобы упереться руками в его плечи и промычать нечленораздельное ругательство прямо в губы. Ладони сами вжались в плотную ткань его куртки, отталкивая, требуя дистанции, которой он не хотел давать. Володя обхватил моё лицо руками и резко разорвал этот поцелуй — так, словно сам испугался того, что сделал.

- Прости... - выдохнул он коротко целуя меня в губы и продолжая это снова и снова. - Прости. Прости. Прости.

А потом начал покрывать лоб, щёки, глаза и даже нос маленькими, лихорадочными, почти отчаянными поцелуями. Так быстро, так жадно, будто пытался собрать по крупицам ту самую «белку», которую знал раньше, ту, что смеялась над его шутками и смотрела на него без этой новой, пугающей его осторожности.

Я ошеломлённо уставилась на него, не понимая, что с ним происходит, почему в его движениях столько паники, будто мир рушится, если я сделаю шаг в сторону. В глазах у него мелькнуло что-то такое, от чего внутри всё сжалось не от страха, а от острой, почти физической жалости: он не владел собой, и это его пугало больше всего.

С силой отвернув от него лицо, я стала лихорадочно думать, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями, как вернуть себе хотя бы каплю контроля над происходящим. Но он не дал мне даже ухватиться за малейшую мысль. Его руки быстрым движением подхватили меня под бёдра и усадили на капот машины, которая тихо гудела незаглушённым мотором. Мои глаза оказались ровно на уровне его, и от этой внезапной близости внутри всё сжалось. С губ слетел неконтролируемый выдох — не стон, а скорее тот самый звук, который вырывается, когда мир на секунду перестаёт быть понятным.

Володя утробно зарычал, как вышеупомянутый хищник и заскользил своими ладонями по моим коленям приподнимая подол летнего платья. Я чувствовала как его холодные пальцы уже практически касались краев моего белья, а его губы нежно целовали мою шею, тем самым запуская табор мурашек прямо по моему телу.

Я словно свеча возгоралась и этот огонь не хотел поддаваться никаким разумным запретам и логике. В горле поселился ком, а когда его пальцы пересекли всякие ограничения в виде одежды сипло выдохнула. Его губы одновременно с легкими поглаживаниями внизу исследовали открывшиеся им горизонты, когда я откинулась слегка назад на свои руки упираясь в поверхность капота. Грудь волнительно напряглась под тонким лифом одежды.

Тяжело сказать, но чувствовала я себя просто потрясённо — будто балансирую на тонкой грани между счастьем и какой-то звенящей, почти пугающей ясностью. В голове звякнул колокольчик предупреждения не давая мне с концами уплыть в море блаженства и удовлетворения и с губ хрипотцой сорвалось:

- Володя...

Мужчина удовлетворено рыкнул и уже активнее стал выцеловывать нежную кожу груди медленно переходя обратно к шее и мочкам моих ушей. Сейчас он напоминал ластящегося льва к своей самке и всеми лапами был против какого-либо сопротивления.

- Володя, остановись... - приняв еще одну попытку вразумить этого хищника, я выгнулась в спине от нарастающего удовольствия, от того как моё тело реагировало на его касания, на касания его рук, касания его губ.

- Сделаю вид, что я этого не слышал. - шепнули мне на ухо его губы снова возвращаясь к шее, а его правая рука скользнула ко мне на задницу и стала интенсивно ее сжимать миксуя ласку с легким напряжением. - Если ты сейчас... еще хоть раз... запретишь мне что-нибудь....я возьму тебя прямо на капоте своей машины.

Его слова заставили сорваться с моих губ еще более громкий стон, а тело совсем растеклось лужицей перед его напором. Желание тела и разумность соперничали в равной доли, а маленькая девочка внутри меня так и пищала от радости, что такой мужчина сейчас был в ее власти. В голове так и бился тревожный «аларм», а виски сдавило адской болью — будто ктото затянул невидимый обруч и крутил его всё туже. Тело давало однозначные знаки: «хватит», «остановись», «не лезь», а разум, упрямый и дотошный, пытался перекинуть контроль на себя, будто если он возьмёт верх, то сможет всё разложить по полочкам и сделать не таким острым, не таким обжигающим.

Собрав всю свою волю в дрожащие кулачки, я досчитала для уверенности до десяти и, поймав на себе этот опьяняющий, тяжёлый взгляд мужчины, выпрямилась так резко, что сама удивилась собственной твёрдости. Он чуть отступил — не потому, что испугался, а потому, что понял: сейчас лучше дать пространство. В его глазах промелькнул предупреждающий огонёк — тот самый, который раньше заставлял меня замирать, а теперь лишь напомнил: «ты на краю, смотри не сорвись».

Я наплевала на все возможные угрозы, на их мнимую силу и значимость в этот момент, спрыгнула с капота и нервным движением пригладила распушившиеся от ветра и напряжения волосы. Потом одёрнула подол платья, старательно делая вид, что минуту назад я вовсе не стояла там, задыхаясь от предвкушения, не смотрела на него так, будто весь мир сжался до одного взгляда.

Владимир никак не прокомментировал мою «выходку». Просто взъерошил пятернёй волосы — жест, который я знала наизусть: так он сбрасывал напряжение, когда не хотел показывать, насколько всё внутри натянуто до предела. Пошарил в кармане штанов в поисках брелка от машины. Я понимала, как ему сейчас некомфортно, а может, и больно где-то глубоко, там, куда он никого не пускает. Но я терпеливо дожидалась, когда он великодушно даст мне доступ к моим личным вещам. Не стартанёт же он, в самом деле, оставив мой рюкзак где-то между капотом и воспоминаниями?

— Садись в машину, Белкина, — пробасил он и с силой открыл водительскую дверь, старательно не глядя на меня. В этом резком движении было столько сдержанной злости на самого себя, что мне вдруг стало его жаль.

Может, это был страх перед невиданными мне раньше эмоциями, а может, я просто устала до такой степени, что сил не осталось даже на оправдания. Я тихонько юркнула в салон и положила руки на колени, выпрямившись, как послушная ученица перед суровым лектором. В голове проносилась такая прорва мыслей, что казалось, они вот-вот вырвутся наружу потоком, затопят всё вокруг, и я уже не смогу их остановить. «Какого чёрта, Дарина?! Ты совсем не в себе!» — надрывался внутренний голос, но я не слушала.

Мужчина спокойно переключил скорость и поехал к моему дому, не давая ни малейшей возможности понять, что он сейчас чувствует и готов ли вообще говорить. А поговорить было необходимо — настолько, что руки начинали трястись на холодных коленях, а на лбу выступала испарина. Володя всё-таки окинул меня быстрым взглядом, скользнул глазами по моим коленям и, ничего не сказав, включил печку и обогрев сидений на водительском пульте. Этот жест был таким будничным, таким заботливым, что внутри что-то дрогнуло.

Когда машина остановилась на парковке у моего подъезда, я шустро перегнулась к задним сиденьям, чтобы в темноте нашарить свой рюкзачок. Искомое нашлось под водительским сиденьем, и, когда я вывернулась обратно, наткнулась взглядом на Володю: он положил голову и руки на руль, всем своим видом давая понять, что разговаривать со мной сейчас ему невыносимо тяжело. Я потянулась к ручке двери, но та почему-то не поддавалась. Только тогда я заметила, что двери так никто и не разблокировал.

«Нужно всего лишь начать диалог. Никого не винить, просто сказать хоть что-нибудь». Но как бы я ни размыкала губы, слова не хотели выходить, будто я разом онемела, а злодейка, укравшая мой голос, давным-давно уплыла восвояси и даже не оглядывалась.

— Не пыхти так… — прошептали в тишине салона автомобиля. Голос Володи звучал непривычно хрипло, будто ему было тяжело выдавливать из себя каждое слово. — Я тебя отпущу, просто дай… пару минут.

Я понимающе кивнула и подтянула колени к груди. Обогрев машины никак не мог справиться с моим нервным ознобом — меня трясло изнутри, мелкой, неукротимой дрожью, которую не спрятать. Циферблат на панели показывал без пяти минут два часа ночи. В окнах панельного дома давно уже не горел свет: большинство людей уже досматривали серию своих любимых снов, а ктото, возможно, мучился кошмарами. Мне такие тоже были обеспечены после сегодняшнего ночного приключения.

— Дарин, я ведь никакой не принц на белом коне и не герой… — тяжело начал Володя, и каждое слово давалось ему с усилием, будто он пробирался сквозь густой туман. — Я наверняка больше злодеем тебе кажусь.

Я нервно хихикнула и тут же испуганно помотала головой, так и не взглянув на него. Не хотелось, чтобы в памяти остались его глаза — ночью они мне и так безостановочно снились, и я боялась, что если посмотрю сейчас, то уже не смогу вытравить этот взгляд из головы.

— Герой положит жизнь своей любимой ради жизни сотни человек, а злодей спасёт возлюбленную, даже если ему придётся разрушить мир. Таковы каноны сказок, тебе ли не знать.