Дочь огня и дитя Зари

Он нервно провёл рукой по волосам, взгляд метался между братьями.

— С моего разрешения, — так же невозмутимо кивнул Михаил, сохраняя абсолютное спокойствие.

Однако в глубине его глаз промелькнуло что‑то, напоминающее вызов.

Габриэль замолчал. Он переводил взгляд с Михаила на Люцифера и обратно, явно колеблясь — стоит ли продолжать разговор. Его плечи слегка опустились, а пальцы непроизвольно теребили край рукава.

— Рада… Это у нас кто? — осторожно начал Люцифер, слегка наклонив голову и пристально глядя на братьев.

Его голос звучал спокойно, но внутри всё сжалось от странного предчувствия. Он чувствовал, что между братьями нависла какая‑то тайна — воздух словно наэлектризовался от невысказанных слов. В груди нарастало неприятное ощущение, будто он стоит на краю пропасти и вот‑вот сделает шаг вперёд.

— Девушка, которую ты сегодня спас, — как бы между прочим бросил Габриэль, слегка пожав плечами. Но его взгляд на мгновение метнулся в сторону, выдавая, что он не так равнодушен, как пытается показать.

Люцифер поставил руки на бока, его поза стала более напряжённой. Мышцы плеч напряглись, а на шее проступила тонкая жилка. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах.

— Это она… — тихо произнёс он, растягивая слова.

Его глаза расширились, в них отразилась целая буря эмоций: сначала недоверие, затем удивление, а следом — настороженность. Люцифер молчал. Ему было интересно, как будут дальше разворачиваться события. Сейчас он чувствовал во всём какой‑то подвох — интуиция подсказывала, что дело не так просто, как кажется на первый взгляд. В голове роились вопросы, но он сдерживал их, ожидая, что братья скажут дальше. Его пальцы слегка подрагивали, а взгляд то и дело возвращался к Михаилу, словно пытаясь прочесть правду в его непроницаемом лице.

— Что? Тяжело тебе?! — съязвил Габриэль.

Его голос прозвучал резко, с едкой насмешкой, а в глазах сверкнула злорадная искра. Он скрестил руки на груди, явно наслаждаясь моментом.

— Да, тяжело! — Михаил резко обернулся к брату, и в его обычно спокойном взгляде вспыхнула досада.

— А я говорил тебе: прежде чем привезти девочку сюда, надо было всё исследовать. Он не мог на неё по‑другому среагировать, и ты это знаешь. Но нет же — ты у нас самый умный. У тебя же всё под контролем, да? — в последних словах прозвучала горькая ирония, почти сарказм.

Михаил невозмутимо повернулся к брату и не менее невозмутимо произнёс по слогам, чеканя каждое слово:

— За‑тк-нись!

Его голос был тихим, но в нём чувствовалась стальная решимость. Он смотрел прямо в глаза Габриэлю, не моргая, словно бросая молчаливый вызов.

Приподняв брови, Люцифер с интересом наблюдал за братьями. Уголок его рта чуть дрогнул в едва заметной усмешке. В глазах заплясали озорные искорки — ему было забавно видеть, как два взрослых ангела ведут себя, словно рассердившиеся мальчишки.

— Я и без вас, — голос Люцифера заставил их посмотреть на него, — знал о ней.

Он произнёс это спокойно, но с лёгкой ноткой превосходства, будто напоминая, что он в курсе гораздо большего, чем они думают.

Габриэль широко открыл глаза, а потом сузил их. Он всегда так делал, когда вопросы заставали его врасплох. В этот момент его лицо отразило целую гамму эмоций: сначала удивление, потом замешательство, а следом — лёгкое раздражение. Эту привычку Люцифер помнил ещё с детства.

Встряхнув головой, Габриэль тихо рассмеялся, пытаясь скрыть смущение за смехом. Его плечи слегка расслабились, а руки, до этого сжатые в кулаки, опустились вдоль тела.

— Люцифер, — спохватился Михаил, шагнув к брату.

В его голосе прозвучала неожиданная теплота, а взгляд смягчился. Он положил руку на плечо Люцифера, словно ища поддержки или желая наладить контакт.

Люцифер улыбнулся — искренне, открыто, без тени насмешки. Его глаза потеплели, а морщины вокруг них чуть разгладились. Со времён первой встречи прошло много времени, а она всё так же не изменилась.

Взрослый ангел с душой земного ребёнка. В этой мысли Люцифера промелькнула нежность и лёгкая грусть — он вдруг отчётливо осознал, как много значит для него эта связь, несмотря на все разногласия и споры.

Люцифер направился в тронный зал своего отца, погружённый в свои мысли. Шаги его звучали глухо по мраморным плитам — ровные, размеренные, будто он намеренно старался ничем не выдать бурю, клокотавшую внутри. В груди теснилось странное, колючее чувство: смесь тревоги и упрямой решимости, которую он не позволял себе назвать страхом.

Он едва замечал великолепие переходов — золотые инкрустации, витражи, сквозь которые лились цветные лучи, превращая коридоры в сказочные туннели. Всё это сегодня казалось ему лишь пышной декорацией, скрывающей тяжесть предстоящего разговора. Каждый отблеск на полированном камне будто язвил: «Ты знаешь, что тебя ждёт. Ты идёшь туда, где каждое слово будет взвешено, а каждый жест — прочитан».

В голове снова и снова прокручивались фразы, которые он готовил неделями, но теперь они казались пустыми и хрупкими, как тонкий лёд. «Я должен сказать правду», — твердил он себе, но в горле стоял горький комок, мешавший даже мысленно произнести эти слова твёрдо.

Я — Люцифер. Рождённый из первого импульса самой энергии, я — воплощение импульса Вселенной. В отличие от ангелов, созданных из звёздной пыли распавшейся звезды Люциферит, я возник из чистого энергетического начала.

Когда звезда Люциферит не смогла сдержать наплыв энергии внутри себя и взорвалась — произошёл тот самый взрыв Вселенной. Из её пыли были созданы ангелы, первые существа, созданные Богом по своему образу и подобию. Они были настолько чисты, что их блеск затмевал весь свет.

Но после взрыва что‑то пошло не так в мире энергии — он начал уплотняться. Мир разделился на два полюса. И на одном из них появилось чудесное дитя, затмевавшее весь свет, закрывавшее собой весь небосвод. Это была моя сестра — Денница.

Мы росли, не зная друг о друге — возможно, лишь во снах. Я — в мире энергии, она — в мире материи, на другом полюсе Вселенной, который назывался Тея. Оба мы были окружены ангелами‑воспитателями, росли в любви нашего отца, но на разных полюсах мироздания.

Денница… Её имя говорит само за себя: «Денница» — «Единица», «Первая». Она была первой, кто имел совершенно иное строение, иные мысли и чувства, отличные от нас, обитателей мира энергии. Она обладала женским образом — обаянием, нежностью и красотой, настолько притягательными, что даже ангелы, окружавшие её, перенимали её черты.

Я не знал о её существовании — и она не знала обо мне. Мы были двумя частями единого целого, разделёнными границами миров. Я, рождённый из импульса энергии, и она, дитя полюса материи, — два начала, два пути, заложенные в самой основе мироздания.

И всё это началось со взрыва Люциферита — звезды, распавшейся ради своих детей. Из её пыли возникли ангелы, из её энергии — я. Мир разделился, уплотнился, сформировав два полюса: энергии и материи. И теперь я осознаю: мы с Денницей — отражение этого разделения, две стороны одной великой тайны Вселенной.

Я — Люцифер. Долгое время я не знал о существовании своей сестры, Денницы. Возможно, лишь во снах до меня доходили отголоски её присутствия. Я узнал о ней случайно — и это изменило всё.

Она была первой, кто отличался от нас, обитателей мира энергии. У неё было другое строение, иные мысли и чувства. Её мир уплотнялся — и ангелам становилось в нём всё сложнее жить: структура ангелов оставалась прежней, а мир менялся.

Почему так вышло? Почему всё сложилось именно так, а не иначе? На этот вопрос у меня нет ответа.

Тогда наш Отец решил создать человека — чтобы помочь Деннице в мире плотных энергий. Люди, как говорили, были созданы из глины и пепла — но на самом деле всё есть энергия. Отец взял внешнюю энергию планеты (глину, почву) и внутреннюю силу (пепел), вложил в этот сосуд своё сознание — и создал подобие себя. Предполагалось, что каждый ангел из Люциферит сможет поместить себя в такой сосуд.

Люциферит… Ты правильно слышишь это имя. Оно связано со мной — это женская ипостась меня самого. Люцифер, Люциферит, Люцифериил…

Именно тогда я впервые увидел Денницу в Зазеркалье другого мира. Она умела путешествовать между мирами — в отличие от нас, ангелов. Иногда она приходила к нашему Отцу сама. Я помню её взгляд — он пронзал сердце до самой глубины души. Такого взгляда я не видел больше никогда и, думаю, уже не увижу.

Когда она впервые появилась в покоях храма, у трона нашего Отца, я спросил: «Кто эта прекрасная фурия, пожелавшая посетить нашего Отца?» Мне ответили, что это человек, один из самых приближённых к планете Нибиру. Наш Отец очень любил её — и это удивляло меня. На все мои расспросы он отвечал: «Скоро узнаешь, сын мой!»

В то время велись эксперименты по созданию новых видов животных. Ящеры не обитали на Земле — они жили на планете Тея, с её новым климатом и огромными животными. После столкновения Теи и Нибиру произошло объединение двух структур. Говорят о великом огненном кольце и выбросах в атмосферу, но воды было много — и это спасло останки животных и деревьев. В результате падения планет образовалась дополнительная суша.

Создавались ящеры, которые могли служить человеку, помогать ему: перемещаться в пространстве, поднимать огромные блоки. Так родились динозавры.

Я знал о лаборатории в скале: белые окна, белые стены, винтовые лестницы. Она состояла из нескольких этажей — четырёх нижних (подземных), восьми верхних, встроенных в скалу, и ещё десяти этажей в виде башни, напоминающей форму улитки. На нижних этажах проводились опыты, на верхних — велись наблюдения, тестирования, обсуждения.

Меня интересовали верхние этажи — с первого по восьмой. Денница же всегда обитала на нижних, где выводила новых дракончиков. Потом она поднималась в пространство между площадками этажей и управляла драконами — они слушались её, как дети, несмотря на свой возраст и крутой нрав. Своего дракона Денница вырастила сама — а потом всё отправлялось на Землю для дальнейшего тестирования.

К сожалению, Денница не шла со мной на контакт. Она считала, что мы — создания разных миров и должны жить по‑разному. Я был с этим не согласен. Я вообще не понимал, почему мир должен быть разделён. Я просто не умел ждать.

Было два мира:

мой — мир ангелов, духовный мир, Люцифер;

её — мир людей, материальный мир, Денница.

Как я стал ангелом? Отец забрал меня предводительствовать армией ангелов вместе с Михаилом.

Моя мать, Люциферит, была низвергнута на Землю за дерзость и лукавство. Когда звезда Люциферит взорвалась, её сознание поместили в сосуд — и низвергли на землю. Этот сосуд — тело человека. Люди созданы не единожды: материал схож, поэтому все они — братья. Все они рождены из праха земного и частицы Бога, заключённой в них.

Я — Люцифер, первенец в плане творения. Именно поэтому меня забрали в мир тонкой материи — чтобы наблюдать за мной, словно за обычным ребёнком: следить за ростом, весом и всем прочим. Меня забрали, чтобы обучить всем премудростям ангела.

Идея создания богочеловека витала в воздухе давно — и меня, как первенца, испытали на этом пути. Я рос среди ангелов, а Денница — среди людей. Так пожелал наш Создатель, наш Бог: каждый должен был пройти свой путь и стать богочеловеком.

Долгое время я даже не подозревал о существовании другого мира — меня в это не посвящали. Всё изменилось, когда я впервые увидел её. Я начал часто замечать Денницу возле трона нашего Отца — и это поразило меня до глубины души.

В нашем мире ангелы были исключительно мужского пола — женская ипостась считалась неприемлемой. У вас на Земле население разнопёстрое, но здесь всё иначе: все ангелы были одинаковыми, словно под копирку. Людям позволено многое, а ангелам — нет. Люди могут нарушать законы и порядки, тогда как ангелы обязаны их неукоснительно соблюдать.

Появление Денницы возле трона Отца нарушило весь привычный порядок. Она была человеком — а людям доступ к Отцу был строго воспрещён. Но Он дал ей особое право: разрешил посещать Себя и находиться рядом. Это означало, что людям предоставили больше привилегий, чем ангелам, — и сделали это без каких‑либо обсуждений, никого не спросив.

Я задумался: в ангелах и демонах есть и светлое, и тёмное начало. Но ангелы сознательно выбрали светлый путь, а демоны — тёмный. И вот теперь, узнав, что люди получили столь обширные права, ангелы могут поднять бунт — впрочем, как и демоны.

Ещё одно событие грозит потрясти основы мироздания: уход Адама со своей спутницей из семьи. Это вызовет огромный резонанс — и среди людей, и среди ангелов. Ведь ангелам категорически запрещено покидать свой мир, тогда как людям такая свобода дозволена.

Уход Адама неизбежно приведёт к столкновению двух народов, к вражде между ними. Я чувствую, как в воздухе сгущается напряжение. Мир стоит на пороге перемен — и я не знаю, к чему они приведут. Но одно ясно точно: прежний порядок уже не будет прежним.

Воздух становился тяжелее с каждым шагом, будто сам дворец напоминал: здесь не место для сомнений. Впереди уже виднелся высокий сводчатый проём, за которым начинался тронный зал — место, где величие подавляло, а тишина была громче любого крика. Люцифер на мгновение замер, прикрыв глаза, чтобы собрать остатки самообладания. Он расправил плечи, глубоко вдохнул и шагнул вперёд — навстречу тому, что должно было изменить всё.

— Интересно, как пройдёт первая встреча! — услышал он голос Михаила.

В нём звучала едва уловимая нотка предвкушения, будто старший брат знал что‑то, чего пока не знал Люцифер.

— Не знаю, — задумчиво произнёс Габриэль, задумчиво потерев подбородок. — Очень интересно, да… — его взгляд скользнул по Люциферу, словно оценивая его реакцию.

Люцифер улыбнулся — сначала едва заметно, но затем улыбка стала шире, обнажая белые зубы. В груди разливалось приятное волнение: что же принесёт эта встреча?

«Первая встреча! У нас сегодня, оказывается, гости!» — пронеслось у него в голове. Он невольно выпрямился, расправил плечи, чувствуя, как учащается пульс.

Хм… А он и не знал об этом.

«Первая встреча!» — мысленно повторил он, и в груди затрепетало что‑то лёгкое, почти детское — как в те дни, когда они с братьями устраивали шалости на верхних террасах.

— Люцифер, — позвал юношу Михаил, мягко положив руку ему на плечо.

Они стояли, разговаривали и улыбались, когда вошла она.

Гордая и величественная в своём длинном платье, которое подчёркивало женственность тонкой фигуры, скрывая при этом всё самое лишнее от посторонних глаз. Её походка была плавной, словно она скользила над полом, а взгляд — холодным и изучающим.

Люцифер улыбнулся, сделав глоток воды, но стакан слегка дрогнул в руке. Он почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок — не от страха, а от странного, волнующего ощущения.

Девушка прошла мимо, слегка кивнув мужчинам головой и задержав свой взгляд на Люцифере. На мгновение их глаза встретились, и в её взгляде он уловил что‑то загадочное — то ли вызов, то ли любопытство.

Тот смущённо улыбнулся ещё раз, пряча улыбку за стаканом с водой, и почувствовал, как щёки слегка теплеют.

Он вспомнил её — хрупкую, беспомощно болтающуюся в мощных зубах огромной кошки. В груди всё сжалось от леденящего ужаса, перед глазами застыла та жуткая картина: она, из последних сил пытаясь спастись, поспешно расстегнула молнию куртки и с отчаянным всхлипом вывалилась на холодный бетонный пол. Полуобнажённый торс, дрожащие руки, спутанные волосы… На ней остался лишь красный лиф с прозрачными кружевами — нелепое напоминание о прежней безмятежности среди царившего кошмара. Он ведь не сразу её узнал в таком одеянии.

Он поспешно отвёл глаза, делая вид, что рассматривает узор на скатерти.

— Сестра… — кольнуло в сердце острой, почти физической болью, будто кто‑то сжал его в железной хватке.

В груди что‑то оборвалось, дыхание на миг перехватило. Перед глазами всплыло её детское лицо — смеющееся, с веснушками и выбившейся прядью волос. Нахлынули воспоминания: совместные прогулки, её звонкий смех, тёплые объятия в холодные вечера.

Он невольно сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё напряглось, словно натянутая струна. Опустив взгляд, он стал разглядывать трещины на полу — лишь бы не встречаться с этим неотступным внутренним голосом.

— Она твоя сестра… — произнёс он медленно, чеканя каждое слово, словно вбивал гвозди.

Голос дрогнул на последнем слове, и он на мгновение закрыл глаза, пытаясь унять внезапную волну нежности и боли. Он повторил глухо, с трудом выдавливая слова:

— Она твоя сестра…

В глазах мелькнуло что‑то неуловимое — тень противоречивых чувств. Ровный, нарочито спокойный голос не мог скрыть того, что творилось внутри: за стеной выстроенных годами убеждений ворочался тяжёлый ком сомнений и невысказанных вопросов. Это «другое» жгло изнутри, противоречило всему, во что он привык верить, давило на него, словно невидимый груз — тёмное, вязкое чувство, которое годами копилось где‑то в самых дальних уголках сознания и теперь настойчиво напоминало о себе. Под слоем привычных слов жила иная правда, которую он так долго старался не замечать.

Хотя в глубине души он чувствовал другое.

Он чувствовал, что всё происходящее не ускользнуло от внимания Михаила. Старший брат внимательно наблюдал, храня молчание, но в уголках его губ таилась едва заметная усмешка, будто он уже знал, какой эффект произведёт эта встреча.

«Первая встреча!» — хмыкнул про себя Люцифер, стараясь унять странное волнение. — «А она уже прошла — первая встреча!»

Он давно заметил, что нижние этажи посещает кто‑то ещё помимо жителей небесных. Это вызывало в нём смесь любопытства и настороженности — кто этот таинственный незнакомец?

Ему удалось проследить за незнакомцем до его потайной комнаты, высеченной в стене. Люцифер затаил дыхание, стараясь не выдать себя, и осторожно заглянул внутрь.

Незнакомец отличался от всех ангелов, живущих здесь. Он был небольшого роста — по меркам ангела, конечно, — примерно по плечо Люциферу. Каштановые волосы были собраны в тугой пучок, а движения — резкими, настороженными.

«А что это за юноша с хвостом?» — подумал Люцифер, невольно нахмурившись. В том, что это юноша, он не сомневался: не будет девица ходить в классических брюках и длинном облегающем топе с короткими рукавами до плеч. Но что‑то в его облике казалось странным, почти тревожным.

«Интересно, а что знает об этом Михаил?» — размышлял Люцифер, чувствуя, как внутри нарастает азарт исследователя. Ему хотелось самому разгадать эту загадку, прежде чем делиться ею с братом.

Первый порыв толкал рассказать всё брату, но Люцифер решил выяснить всё сам. «Если он один из Хранителей нижних этажей, почему тогда прячется здесь, в потаённом месте?» — в голове роились вопросы, один за другим, и он невольно сжал кулаки, пытаясь сосредоточиться.

Люцифер увлёкся своими размышлениями и не заметил, как потерял фигуру парня из виду. Он резко остановился, нахмурился и огляделся по сторонам, чувствуя досаду и лёгкое разочарование.

Юноша напрягся, мышцы плеч непроизвольно сжались, а в груди закипала смесь раздражения и азарта.

— Ты не меня ищешь? — раздался голос сзади, низкий и слегка насмешливый.

Люцифер обернулся так резко, что ткань его плаща взметнулась за спиной. В глазах вспыхнула искра раздражения, но тут же сменилась любопытством.

— Тебя! — резко бросил он, прищурившись и оценивающе разглядывая незнакомца.

Первое желание было завалить мальчишку себе на плечо и отнести Михаилу для выяснения всех обстоятельств. Собственно, именно это он и попытался сделать, только получил достойный отпор. Резкий выпад — и вот уже Люцифер отступает на шаг, чувствуя, как в груди закипает азарт схватки.

Но перед ним оказался достойный соперник — ловкий, быстрый, с отточенными движениями, будто он годами оттачивал каждое действие. Люцифер почувствовал, как в груди закипает азарт, смешанный с удивлением: он не ожидал встретить здесь кого‑то, кто мог бы так уверенно противостоять ему.

«Такое ощущение, что я дерусь сам с собой», — подумал Люцифер после очередного приёма, тяжело дыша и стирая пот со лба. Он на мгновение замер, пытаясь разгадать тактику противника.

И тут что‑то привлекло его внимание. Он сначала не понял, что это. Но что‑то с этим парнем было не так — какая‑то неуловимая деталь, выбивающаяся из общей картины.

«Но что?!» — мысленно воскликнул он, напрягая зрение и пытаясь уловить то, что ускользало от его взгляда.

Руки!

Изящные руки! Слишком изящны для мальчика… И грудь…

Мысли вихрем закружились в голове. В груди заколотилось сердце, дыхание участилось.

— Так! Стоп! — слова прозвучали как приказ, голос прозвучал громче, чем он ожидал. — Подожди! Ты девушка?! — удивился Люцифер, и в его глазах вспыхнул изумлённый огонь.

Он схватил её сзади за шею и привлёк к себе, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс. И не поверил своим глазам.

Действительно, перед ним стояла девушка: розовые щёки, алые чувственные губы, большие карие глаза — словно цветы янтарной ночи. Её дыхание было прерывистым, а взгляд — одновременно испуганным и вызывающим.

Юноша на минуту залюбовался. В груди разливалась странная теплота, а в горле пересохло. Он невольно задержал дыхание, впитывая каждую деталь её облика.

Внезапно он не выдержал и поцеловал её с такой страстью, какой сам от себя не ожидал. Губы дрогнули, руки сами потянулись к её плечам. На мгновение ему показалось, что их энергии сплелись, освещая всё пространство божественным светом. Люцифер потерял контроль над собой, отдаваясь этому мгновению целиком.

Глухой удар привёл его в чувство — резкий, болезненный, отрезвляющий.

Несмотря на свой рост и всю хрупкость, девушка вывернулась с неожиданной ловкостью и ударила локтем в челюсть. В глазах Люцифера вспыхнули искры, а во рту появился металлический привкус.

Падая назад, Люцифер ударился головой о стену. Мир перед глазами поплыл, звуки стали глухими, будто доносились издалека. Потеряв сознание, он с шумом сполз по стене, чувствуя, как силы покидают тело.

Всё, что он помнил, — это убегающую фигуру незнакомки. Её силуэт, мелькнувший в полумраке, и лёгкий запах чего‑то цветочного, оставшегося в воздухе.

— Эй, — кто‑то похлопал его по щекам, настойчиво и тревожно, — эй, как тебя там… Господи, очнись!

— Я не он, — выдавил Люцифер, открывая глаза и с трудом фокусируя взгляд. В голове гудело, перед глазами плавали тёмные пятна. — Но обращение мне нравится, — добавил он, пытаясь улыбнуться, хотя губы едва слушались.

Он ощутил себя лежащим на полу. Голова шумела, в висках стучала кровь. Над ним склонилась девушка — та самая. Её глаза, полные беспокойства, внимательно изучали его лицо.

— Ты всегда на всех пробуешь свои приёмы? — он попытался пошутить, но голос прозвучал хрипло, а шутка вышла неловкой.

— Нет, — резко, но в то же время осторожно ответила она, поправляя выбившуюся прядь волос. — Только на тех, кто очень настойчив. Ты следил за мной?

— Да, — не стал упираться юноша, поднимаясь на локте и морщась от боли в челюсти. — Я никогда тебя раньше не видел.

— Мгм, — кивнула она, чуть склонив голову набок и прищурившись. В её взгляде читалось что‑то ещё — не только настороженность, но и любопытство. — А может, не видел потому, что редко здесь бываешь?

Люцифер усмехнулся, но улыбка вышла кривой — голова всё ещё трещала, а в душе смешались раздражение и восхищение. Спорить не хотелось, но и отступать он не собирался.

— Вполне и так, — согласился он.

Люцифер напрягся. Он провёл рукой по груди, ощупывая ткань одежды, и почувствовал, как внутри всё сжалось от неприятного предчувствия. Талисмана на нём не было.

Не говоря ни слова, Люцифер дёрнул её на себя. Девушка испуганно упёрлась руками в его грудь, её глаза расширились от неожиданности, а дыхание стало прерывистым. Он почувствовал, как быстро бьётся её сердце — почти так же быстро, как и его собственное.

И тут его взгляд привлёк кулон, прятавшийся в складках её одежды — тёмно‑синий камень на тонкой серебряной цепочке, мерцающий едва заметным внутренним светом. Люцифер невольно задержал дыхание.

— Откуда это у тебя? — резко спросил он, указывая на камень, и в голосе прозвучала нотка тревоги.

Он схватил цепочку и притянул девушку к себе, заглядывая в её глаза — так близко, что почувствовал её прерывистое дыхание на своей коже.

— Кто ты? — спросил он с напряжением в голосе, и в груди что‑то сжалось от недоброго предчувствия. — Как твоё имя? Назови себя!

Девушка молчала, опустив глаза, её пальцы слегка дрожали. И тут он всё понял — словно удар в грудь, внезапный и болезненный. Воздух будто сгустился, а время на мгновение остановилось.

— Ты… — начал он, голос дрогнул.

— Денница, — тихо произнесла она, едва слышно, почти шёпотом.