Дочь огня и дитя Зари

— Иса! — послышался удивлённый голос с нотками боли и разочарования.

Дениз вздрогнул, резко обернувшись. Он посмотрел на опустившегося перед сестрой воина и немного замешкался. Мужчина чем‑то походил на Люцифера — те же резкие черты лица, тот же упрямый изгиб губ, тот же прямой взгляд. В нём было что‑то неуловимое и знакомое, отчего внутри у Дениза всё сжалось.

«Рионид…» — пронеслось в голове Дениза. — «Но тогда как?.. Почему он здесь? Что это значит?» Мысли путались, а сердце забилось чаще, будто пытаясь подсказать ответ.

Не дожидаясь повторного предложения, Тамиру взял девушку на руки. Дениз растерялся — на мгновение он застыл, не зная, что делать: бежать за ними, остаться с Люцифером или попытаться разобраться в происходящем. Тамиру развернулся всем корпусом, стараясь понять, что делать дальше, его лицо выражало сосредоточенность и лёгкую растерянность.

— В крыло „А“, — ответил один из медбратьев, коротко кивнув.

Его голос звучал спокойно и уверенно, что немного успокоило Дениза.

Тамиру направился в крыло „А“.

— Его — в крыло „Б“, — услышал он позади себя.

Крыло „А“ представляло собой фельдшерский пункт, куда направляли в случае небольшого недомогания — для дальнейшего осмотра или при мелких повреждениях. Помещение было светлым, с гладкими белыми стенами и рядами удобных кушеток. Воздух пах антисептиками и чем‑то успокаивающим, а мягкий свет ламп создавал ощущение безопасности. Если диагноз не подтверждался и требовалась более тщательная диагностика, пациента переводили в крыло „Б“.

В крыле „Б“ помещались, соответственно, те, кто получил ожоги и более серьёзные травмы. Там царила другая атмосфера: приглушённый свет, гул оборудования, напряжённые лица медиков. Дениз бывал там не раз — и каждый раз это место вызывало у него тревогу.

Когда Дениса пришла в себя, рядом с ней сидел Дениз. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли тени, а пальцы, сжимавшие её руку, слегка дрожали.

— Больше ты в таких экспериментах участвовать не будешь, — он крепко сжал её руку, в голосе звучала неподдельная тревога за сестру.

— Не преувеличивай, — одёрнула его девушка, резко вставая.

Но в её глазах Дениз заметил отблеск страха — она тоже испугалась, хотя и пыталась это скрыть.

— Ой, — Дениса прижала пальцы к виску.

Перед глазами всё поплыло, комната качнулась, и она невольно покачнулась.

— Тебе рекомендовано полежать в течение дня, — начал Дениз, но, поймав колкий взгляд сестры, осёкся. Он вздохнул, смягчив тон: — Пожалуйста, Иса. Просто отдохни немного. Я буду рядом.

— Сестра, — протянул он к ней руку, и в его голосе прозвучала непривычная для него мягкость, почти мольба.

Его пальцы чуть дрожали, а взгляд был полон тревоги и беспокойства за неё.

— Я не могу лежать. Ты же знаешь, — резко ответила Дениса, избегая его взгляда.

В её голосе звучала упрямая решимость, но Дениз уловил и нотку усталости — будто она уже много раз объясняла это.

— Тебе придётся что‑то решать, — настаивал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от беспокойства.

— Перестань, Дениз, — поморщилась Дениса, слегка отступая назад.

Её плечи напряглись, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки — она явно была на взводе.

— Ну ты не можешь постоянно метаться между нами и Землёй, — продолжил Дениз, делая шаг вперёд.

В его глазах читалась искренняя тревога за сестру: он видел, как она изматывает себя.

— И что ты предлагаешь мне делать? — с задором начала она, вскинув подбородок.

В её глазах вспыхнули упрямые искорки.

— Перевести всех сюда? — в её голосе прозвучала горькая ирония, за которой скрывалась усталость от бесконечных споров.

Дениса встала, чуть помедлила, проверяя своё самочувствие — на мгновение прикрыла глаза, глубоко вдохнула, словно набираясь сил. После чего взяла лежавшую на стуле куртку и надела её, машинально проведя ладонью по рукаву, будто пытаясь собраться с мыслями.

— Нет, — коротко бросил Дениз, качая головой.

Его плечи слегка опустились — он чувствовал, что разговор идёт не туда.

— Возить с собой всех тоже не выход. Ты же знаешь, Дениз… — её голос смягчился, но в нём всё ещё звучала твёрдость.

— Да, сестра, — вздохнул Дениз, проведя рукой по волосам. В этом жесте читалась усталость от бесконечных разногласий. — Но и каждый день портал проходить — тоже не выход, и ты об этом тоже знаешь.

Его голос звучал устало, но настойчиво.

Назревал спор. Воздух между ними словно наэлектризовался — напряжение можно было почти ощутить физически.

— Об этом я подумаю завтра, — упрямо бросила она, направляясь к выходу.

Её шаги были решительными, но Дениз заметил, как слегка подрагивали её пальцы, сжимавшие край куртки.

Спорить она не хотела сейчас, особенно — внутри неё всё протестовало против очередного конфликта. Но и как обнулить ситуацию, она пока не знала: мысли путались, а усталость давила на плечи.

— Рада… — Дениз тяжело вздохнул, опустив голову.

Его плечи поникли, а в глазах отразилась смесь беспокойства и бессилия.

Он знал: если она не приняла решение, спорить с ней бесполезно. Эта упрямость была у них в крови — он и сам такой же.

Не произнося больше ни звука, Дениз последовал за ней. Его шаги были тяжёлыми, словно каждый шаг давался с усилием. В коридоре их ждали Остенах и Манрейхайм.

— Как ты? — поинтересовался Остенах, внимательно вглядываясь в лицо девушки.

В его взгляде читалось искреннее участие.

— Лучше некуда, — хмуро бросила она, стараясь не встречаться с ним взглядом.

В её тоне звучала защитная резкость — будто она боялась показать слабость.

— Домой? — осторожно кивнул Манрейхайм, изучая их лица и пытаясь оценить обстановку.

— Да, — согласилась с ним Дениса, наконец поднимая глаза. — Домой.

В её голосе прозвучало облегчение — хоть какое‑то решение, пусть даже временное.

Она заметила краем глаза, как мужчины переглянулись — быстрый, многозначительный взгляд, полный невысказанных мыслей. Но она не придала этому особого значения, слишком погружённая в свои переживания.

Они вышли на залитую солнцем площадку. Яркий свет на мгновение ослепил их, заставив прикрыть глаза. Тёплый ветер ласково коснулся лиц, принося с собой запахи далёких миров и ощущение простора.

Военная база Сириуса отличалась от Ориона. Здания военного флота располагались в центре города и внешне ничем себя не выдавали. Они очень хорошо вписывались в архитектуру высоток — минимум в двенадцать этажей, покрытых с внешней стороны тонированным стеклом, отражающим яркие лучи солнца. Стекло переливалось всеми оттенками синего и серебристого, создавая причудливую игру бликов.

Каждый этаж был отведён под определённые задачи исследований. К участию в исследованиях допускались все представители известных цивилизаций Вселенной — от тёмных до светлых. Каждый вносил свой вклад в решение проблем, если, конечно, того требовал статус и регламент дела. В воздухе витала атмосфера напряжённой работы: где‑то вдалеке слышались голоса, гудение техники, а над головой проносились небольшие транспортные дроны, спешащие по своим делам.

— Иса! — услышала она знакомый голос, от которого по спине пробежала дрожь.

В нём звучало столько эмоций — тоска, надежда, упрёк, — что сердце невольно сжалось.

Дениса обернулась, и её глаза расширились от неожиданности.

— Иса, подожди! — снова прозвучало позади, на этот раз ближе, настойчивее.

К ним направлялся незнакомец, который принёс её в крыло „А“ на руках. Да, он и не совсем являлся незнакомым. Заочно тайцы знали о нём всё: легенды, слухи, обрывки разговоров — но встречаться бок о бок в совместных действиях не приходилось… пока что. Его походка была уверенной, но в глазах читалась тревога, а пальцы слегка подрагивали, будто он не мог решить, что сказать в первую очередь.

Дениз отреагировал сразу. Он встал на пути мужчины, закрывая девушку своим телом — широко расставил ноги, напряг плечи, готовый к любому развитию событий. В его позе читалась неприкрытая враждебность.

— Почему ты тогда ушла, Иса? — не унимался тот, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ничего так и не объяснив?

Сердце девушки слегка защемило. Она узнала Тамиру — те же тёмные глаза, тот же упрямый изгиб губ, тот же шрам над левой бровью. Взгляд её заметался: она то смотрела на юношу, то отводила глаза, не зная, как реагировать. Внутри всё смешалось — обида, радость, недоверие.

— Иса, я хочу поговорить, — не унимался он, делая шаг вперёд.

В его голосе звучала мольба.

Ребята примкнули к Денизу, образуя живую стену, не давая юноше прохода. Их лица были серьёзны, кулаки сжаты — они готовы были защитить девушку любой ценой.

— Да отойди ты! — оттолкнул он Дениза, чего тот, в свою очередь, делать не собирался.

Голос Тамиру сорвался, в нём звучала отчаянная решимость.

— Дениз, — девушка осторожно коснулась плеча брата, её пальцы слегка дрожали. — Всё в порядке, — добавила она тише, почти шёпотом.

— Ты уверена? — спросил он, повернувшись к ней вполоборота.

В его взгляде читалась тревога — он явно не хотел оставлять её наедине с этим человеком.

— Да, — кивнула она твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Немного помедлив, Дениз отступил, неохотно, с явной неохотой. Ребята последовали примеру своего командира, но не расходились — стояли неподалёку, настороженно наблюдая.

— Иса, — шагнул юноша к ней, теперь уже без препятствий.

Его дыхание участилось, а глаза блестели от волнения.

— Тамиру, что ты здесь делаешь? — начала растерянно Дениса. Её голос дрогнул, руки непроизвольно сжались в кулаки.

Юноша взял её лицо в свою ладонь — его пальцы были тёплыми, слегка шершавыми. Он окинул взглядом её лицо, словно пытаясь запомнить каждую черту, и, склонившись к ней, осторожно поцеловал.

— Тамиру, что ты делаешь? — прошептала она, отстранившись от него.

Её щёки залились румянцем, а в глазах стояли слёзы — то ли от обиды, то ли от внезапно нахлынувших чувств.

— Я долго тебя искал, — тихо произнёс он, не отпуская её лица.

В его голосе звучало неподдельное раскаяние.

— Ты сам ушёл, — выпалила она, и в её голосе прорвалась боль, которую она так долго скрывала.

— Я ушёл? Сам? — в его глазах читалось искреннее удивление. Он отступил на шаг, провёл рукой по волосам. — Но я думал… я думал, ты сама этого хотела.

— Ты отказался от меня, — её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.

— Нам надо поговорить, — не отставал тот, снова приближаясь. — Пожалуйста, Иса. Дай мне шанс всё объяснить.

— Нам не о чем говорить, — отрезала она, но её голос уже не был таким уверенным.

— Иса, — он притянул её к себе, обнял крепко, почти отчаянно, — я не уйду, пока мы не поговорим с тобой. Я слишком долго тебя искал.

Раздув щёки, девушка с шумом выдохнула, пытаясь взять себя в руки. На мгновение она замерла, борясь с противоречивыми чувствами, а затем уткнулась головой в грудь парня, вдыхая знакомый запах его одежды.

— Иса, — прижал он крепко её голову к себе, гладя по волосам. — Прости меня. Я был глупцом.

— Хм, — усмехнулся Остенах, и в его усмешке сквозила не насмешка, а скорее горькое понимание. — А это ведь он — отец её ребёнка, — тихо шепнул он, склонившись к уху Дениза, почти касаясь его волос.

Его голос звучал приглушённо, будто он сам не до конца верил в то, что говорит.

Дениз посмотрел брату прямо в глаза. В его взгляде смешались недоверие, шок и какая‑то затаённая тревога.

— С чего ты взял? — поежился он, невольно поёжившись, словно от внезапного холода.

Ладони вдруг стали влажными, а в груди защемило от нехорошего предчувствия.

— Энергия, — коротко объяснил Остенах, не отрывая взгляда от пары вдалеке. — От ребёнка исходит такая же энергия — те же волны, тот же ритм. Да и зовут малыша как?

Дениз застыл, глядя в глаза брата. Его мысли заметались: воспоминания, догадки, обрывки разговоров — всё смешалось в голове. Время будто замедлилось, а воздух вокруг стал гуще.

— Да, — наконец выдавил он, с трудом размыкая губы. — Зовут малыша Тамиру.

— М‑гм, — кивнул Остенах, задумчиво потерев подбородок. — А отцом его Люцифер указан.

— О чём ты? Я сейчас не понимаю, — передёрнул плечами Дениз, нахмурившись. Его голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Как такое возможно?

— Когда только всё это закончится — вот о чём я думаю, — кивнул Остенах, его взгляд стал отстранённым, будто он видел что‑то за пределами этой комнаты.

— По‑моему, всё только начинается, — шёпотом выдал Манрейхайм, увлекая жестом братьев за собой.

В его глазах читалась усталость, но и твёрдая решимость.

— Оставь их, — пояснил он, поймав встревоженный взгляд Дениза. — Пусть сами разбираются. Им нужно это пройти.

— Ты думаешь? — начал тот неуверенно, переводя взгляд с сестры на Тамиру и обратно.

В груди теснились противоречивые чувства: желание защитить, страх за неё, но и понимание, что иногда нужно дать людям самим найти путь.

— Уверен в этом, — бросил Манрейхайм через плечо, уже отходя.

Его походка была ровной, но Дениз заметил, как напряжены его плечи.

Дениз задержал свой взгляд на сестре — она стояла, опустив голову, а Тамиру замер напротив, ожидая ответа. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять волнение, после чего последовал за ребятами. Манрейхайм прав: и как бы сейчас ни хотело его сердце вмешаться, пусть разбираются сами. Вмешиваться он не должен. Но тревога всё равно не отпускала — она сидела где‑то глубоко внутри, тяжёлым камнем.

— Иса, ты знаешь, что тот, кого ты оплакивала, жив? — осторожно выпалил Тамиру, делая шаг вперёд.

Его голос дрожал, выдавая волнение, а руки чуть заметно подрагивали. Девушка молчала. Она коснулась ладонью лба, стараясь стряхнуть с себя наваждение, будто пыталась очнуться от долгого сна. Дыхание участилось, а сердце забилось чаще.

— Да, я знаю, — кивнула она наконец, поднимая глаза.

В них читалась смесь боли и облегчения — словно она долго носила эту тайну внутри и теперь ей стало чуть легче.

— Тогда почему вы не вместе? — спросил он, заглядывая ей в глаза.

Его взгляд был напряжённым, полным невысказанной надежды.

Дениса молчала. Ей нечего было сказать ему — слова застревали в горле, а мысли путались. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от противоречивых чувств: обида, тоска, но и что‑то ещё, что она боялась назвать.

— Иса, — Тамиру коснулся её лица, его пальцы были тёплыми и слегка шершавыми, — если он отказался от тебя…

— Тамиру, — осторожно произнесла она, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Подожди, — твёрдо произнёс он, выпрямляясь. В его голосе прозвучала решимость, которой раньше не было. — Я готов взять тебя в жёны.

Девушка открыла рот, чтобы возразить, но Тамиру опередил её:

— Если он отказался от тебя, — повторил он, глядя ей прямо в глаза, — и вы не вместе, я готов взять тебя в жёны.

Его голос звучал уверенно, но в глубине глаз читалась тревога — он боялся услышать отказ.

— Тамиру, я… — Дениса растерялась.

Её голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжали край куртки — так, что костяшки побелели. Она опустила взгляд, избегая его пристального взора, и на мгновение замерла, словно пытаясь собраться с мыслями. В груди всё сжалось от смеси противоречивых чувств: где‑то глубоко теплилась радость, но её заглушала давняя обида, а поверх всего лежал страх снова ошибиться.

— Я ушёл только потому, что он считался твоим мужем, — продолжил Тамиру, делая осторожный шаг ближе. Его голос звучал искренне, почти умоляюще. — Но если он… если всё изменилось…

Он замолчал, не договорив, и в этой тишине стало слышно, как учащённо бьётся сердце Денисы. Она почувствовала, как жар приливает к щекам, а дыхание сбивается.

— Всё не так просто, Тамиру, — наконец произнесла она, поднимая глаза.

В её взгляде читалась боль, которую она так долго скрывала, и какая‑то отчаянная надежда, будто она сама не верила, что может вот так просто открыться.

— Тогда объясни мне — я пойму, — твёрдо сказал Тамиру.

Он не отводил взгляда, его глаза были полны неподдельного участия и готовности выслушать. В них не было ни упрёка, ни давления — только искреннее желание разобраться, помочь, быть рядом.

Девушка посмотрела ему прямо в глаза. На секунду ей показалось, что время остановилось: вокруг всё затихло, остались только они вдвоём и этот напряжённый, полный смысла взгляд. Она глубоко вздохнула, будто набираясь смелости, после чего кивнула в знак согласия. В этом кивке было и доверие, и робкая готовность сделать шаг навстречу.

Тамиру жестом предложил ей пройтись — мягко указал в сторону тихой аллеи, обсаженной серебристыми кустами с нежными голубыми цветами. Его рука слегка дрогнула, прежде чем он опустил её, и Дениса заметила это — едва уловимое движение выдавало его волнение.

Дениса ещё раз кивнула, заливаясь краской смущения. Румянец разливался по щекам, спускался к шее, и она невольно коснулась её ладонью, будто пытаясь унять жар. Её губы дрогнули в неуверенной улыбке, а в глазах заблестели слёзы — не от горя, а от того странного, пронзительного чувства, когда что‑то давно разбитое начинает медленно, осторожно восстанавливаться.

Они двинулись вперёд, и первые шаги дались ей тяжело — словно она шла по тонкому льду, боясь оступиться. Но с каждым шагом дыхание становилось ровнее, а сердце билось уже не так отчаянно. Тамиру шёл рядом, чуть позади, давая ей пространство, но оставаясь достаточно близко, чтобы она чувствовала его поддержку.

Дениса не собиралась ничего скрывать. Тёплый ветерок шевелил пряди её волос, а где‑то вдалеке слышался шум города, но здесь, в парке, было тихо и уединённо. Она понимала, что сейчас готова ему рассказать о сыне и вообще довериться полностью — впервые за столь долгое время.

— Почему вы не вместе? — начал осторожно он, внимательно вглядываясь в её лицо.

Девушка поёжилась, обхватив себя руками, будто пытаясь защититься. Разговор был не из приятных, но объясниться надо — слишком долго она молчала.

— Так получилось… — её голос дрогнул, и она отвела взгляд в сторону, разглядывая опавшие листья под ногами.

— Он знает о том, что ты жива? — в голосе Тамиру звучала неподдельная тревога.

— Нет, — резко ответила Дениса, и в её глазах мелькнула боль. — Он потерял память и ничего не помнит.

— Даже тебя? — Тамиру приподнял брови, невольно сделав шаг ближе.

— Да, — кивнула она, сглотнув ком в горле. — И меня тоже.

— Ну как же так… — Тамиру растерялся, провёл рукой по волосам, словно пытаясь собраться с мыслями.

— Михаил сказал, что он должен вспомнить всё сам, иначе… — девушка вздохнула, её плечи поникли, а пальцы нервно теребили край куртки.

— Иначе он сойдёт с фиксации ума, — закончил за неё Тамиру, и в его взгляде читалось искреннее сочувствие.

— Да, — она посмотрела ему прямо в глаза, и на мгновение в её взгляде отразилась вся тяжесть пережитых лет. — И я не знаю, что будет, когда он вспомнит меня.

— Если, — осторожно поправил её Тамиру, мягко коснувшись её руки, — он вспомнит тебя.

Дениса промолчала в ответ, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых чувств.

Какое‑то время они шли молча, неторопливо ступая по усыпанной листьями дорожке. Она понимала, что Тамиру отчасти прав. «Если вспомнит…» — мысленно повторила она, и в глубине души теплилась робкая надежда, словно слабый огонёк в темноте.

— Ты не представляешь, — начал Тамиру, его голос стал тише, проникновеннее, — как я жалел тогда, что отступил. Я пытался забыть тебя, но та ночь не даёт мне покоя. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу твой взгляд…

— Тамиру, — девушка закрыла лицо ладонями, чувствуя, как жар стыда заливает щёки. — Я не хочу вспоминать ту ночь. Боже, как стыдно!

— Ну вот, чтобы тебе не было больше стыдно, — он накрыл её ладони своими, его прикосновения были тёплыми и уверенными, — будь моей женой.

Дениса растерялась. Её сердце забилось чаще, она судорожно сглотнула и облизала пересохшие губы, пытаясь собраться с мыслями. Мир словно замер на мгновение.

— Выходи за меня, — повторил он, глядя на неё с такой искренностью, что у неё перехватило дыхание.

— Да, но я… — её голос сорвался, она опустила глаза, не в силах выдержать этот пронзительный взгляд.

— Иса, — он шагнул к ней, и лёгкая улыбка коснулась его губ, придавая лицу удивительно нежное выражение.

— Я не могу, — шепнула она, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — И я не свободна. Ты же знаешь. Я жена чужого мужа… Как я смею…

— А если бы, — начал он и, сделав небольшую паузу, продолжил, пристально глядя ей в глаза, — если бы всё было по‑другому, при других обстоятельствах, ты бы осталась со мной?

В его голосе звучала такая надежда, что у Денисы защемило сердце.

— Я не знаю, — выпалила она, её голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Мои чувства к нему никуда не делись. Я не могу ответить на твой вопрос.

В её глазах читалась искренняя мука — борьба между долгом и давней привязанностью.

— Ну если бы, Иса… — не унимался он, шагнув ближе и осторожно коснувшись её плеча.

В его взгляде светилась такая надежда, что у Денисы защемило сердце.

— У меня нет ответа на твой вопрос, Тамиру. Извини, — девушка отвела взгляд в сторону, стараясь скрыть слёзы, подступившие к глазам.

Её плечи слегка дрожали, а дыхание стало прерывистым.

Они подошли к небольшому пруду в конце аллеи. Поверхность воды мерцала в свете фонарей, отражая россыпь звёзд, а по краям плавали листья, словно крошечные кораблики. Лёгкий ветерок шевелил ветви деревьев, шелестя листвой.

— У тебя что‑то было с Тамерлоу? — осторожно спросил он, и в его голосе прозвучала затаённая боль.

Он старался говорить ровно, но пальцы невольно сжались.

— Да, — кивнула девушка, опустив глаза.

Её голос прозвучал едва слышно, почти шёпотом.

В глазах парня пробежали искры боли и досады. Он на мгновение замер, словно пытаясь осознать услышанное, а затем резко выдохнул, сжимая челюсти.

— Он приходил ко мне на Земле, — добавила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины.

Тамиру стиснул зубы. Он закинул голову назад и тяжело вздохнул, глядя в тёмное небо, усыпанное звёздами. Его грудь вздымалась от глубоких вдохов, будто он пытался взять себя в руки.

— Хорошо, — кивнул он наконец, стараясь говорить спокойно, но в голосе звучала горечь. — Я тебя понял.

Тамиру развернулся и пошёл прочь вдоль аллеи, его шаги звучали глухо на усыпанной опавшими листьями дорожке. Плечи его были напряжены, а спина казалась непривычно прямой — будто он держал себя из последних сил.

— Тамиру… — Дениса растерялась, её рука невольно потянулась вслед за ним, но тут же безвольно опустилась.

Она разочарованно посмотрела ему вслед, чувствуя, как в груди разливается тяжесть. «Ну что ж, возможно, так даже лучше», — подумала девушка, пытаясь убедить себя, что поступила правильно.

Дениса повернулась к водоёму, вдыхая ночную свежесть, наполненную ароматами влажной земли и цветущих кустов. Она закрыла глаза и прислушалась к всплескам рыб и пению ночных цикад — эти звуки успокаивали, возвращая к реальности.

Дениса расслабилась. Ситуация последних дней её напрягала — постоянные тревоги, неопределённость, груз прошлого. Надо было отвлечься от будничных проблем, хотя бы на мгновение.

Она услышала тихие шаги позади себя — мягкие, осторожные. Девушка хотела обернуться, но не успела.

Мужские ладони накрыли её грудь и прижали к себе. Дыхание спёрло от неожиданности. Дениса широко открыла глаза, но произнести не смогла ни слова — сердце забилось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди.

— Думаешь, я уйду? — с жаром зашептал на ухо Тамиру, его дыхание щекотало кожу, а голос звучал хрипло и взволнованно.

Он наклонил её к себе. Дениса почувствовала, как теряет равновесие, но вместо паники ощутила странное тепло, разливающееся по телу.

— Ты правда думаешь, я оставлю тебя? — прошептал он с блеском в глазах, в которых теперь горела решимость.

Его пальцы осторожно коснулись её подбородка, заставляя посмотреть на него.

Девушка растерялась. Она слушала его, затаив дыхание, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. В груди разливалась волна противоречивых чувств — страх, волнение, и где‑то глубоко внутри — радость.

— Больше я не отступлю, — он прижал её к себе и поцеловал.

Сначала Дениса постаралась отстраниться от него, её ладони упёрлись в его грудь, но сопротивление было слабым, почти формальным. Тамиру почувствовал это и улыбнулся в поцелуй, крепче обнимая её за талию.

Однако сдаваться он не собирался — а, наоборот, ещё сильнее сомкнул свои объятия, прижимая её к себе так, будто боялся, что она исчезнет.