Белая Лилия

— С какой стати? — небрежно бросила Изабел, примерно так же, как могла бы отозваться о Хуте.

Старик Сэксби пробормотал что-то насчет «современных женщин» и предложил перекусить где-нибудь по дороге у стойки придорожной закусочной. Изабел согласилась.

— Банка вам нужна прямо сейчас?

— Я оставлю ее своему секретарю-китайцу. Он ведь химик, знаете ли. Нам это почти по пути.

Банку чин по чину передали Яну для химического анализа, и автомобиль устремился к шоссе, ведущему в пустыню. Поначалу в гаснущих сумерках Изабел не узнавала дорогу, но вскоре один знакомый ориентир за другим убедили ее, что машина идет тем же самым путем, каким ехала она со своими друзьями. Водитель уверенно гнал машину вперед долгие пять часов. Когда взошла луна, он сбавил ход.

— Это должно быть вон там, милях в пяти к востоку, — сказал он. — Высадить вас здесь или рискнем проколоть шины? У меня четыре запаски.

— Рискнем, — скомандовал Сэксби. — Я плачу.

Автомобиль съехал с дороги и осторожно лавировал между кактусами. Через полчаса прямо перед собой в лунном свете они различили неясный синеватый силуэт невысокой гряды.

— Это она! — воскликнул Сэксби. — Дальше мы дойдем пешком. Ждите нас здесь, — распорядился он, обращаясь к водителю.

Добравшись до скального выступа, они сразу же обнаружили зияющую трещину. Лунный свет в пустыне отчетливо, до мельчайших подробностей, вырисовывал весь рельеф.

— Первое совпадение подтвердилось, — заметил Сэксби.

Изабел не ответила. Она пристально разглядывала окрестности, казавшиеся в этом освещении странно чужими, все еще не до конца уверенная в своей догадке. Она подошла к расщелине в скале и отодвинула прикрывавшую ее небольшую плоскую плитку. Высохшие остатки еды, которую она здесь готовила, были на месте.

— Это то самое место, — медленно произнесла она, холодея от необъяснимого страха, — где мы ужинали и завтракали. Я, должно быть, сидела прямо над этой расщелиной. И теперь я вспомнила, — продолжила она, — как раз там, где мы устроились, в известняке была длинная трещина. Том еще обратил на нее наше внимание, когда утром увидел, как оттуда выскочила маленькая ящерица. В лунном свете я не сразу узнала это место. В ту ночь мы легли спать еще до восхода луны.

Сэксби ответил не сразу. Он напряженно думал, внимательно осматриваясь вокруг.

— Два и два, — прокомментировал он. — А вот и искомое «четыре». Вы заметили эти свежие царапины на известняке?

Он опустился на колени, чтобы рассмотреть их поближе.

— Чрезвычайно любопытно, — пробормотал он. — В этой пустыне можно найти любое сочетание минералов, какое только придет в голову. Эта порода — песчанистый известняк, усеянный крупицами крупного кварцевого песка. Карбонат кальция и диоксид кремния. И то и другое встречается сплошь и рядом. Но крайне интересно.

— Здесь есть что-то необычное?

— Ровным счетом ничего. Давайте взглянем, как устроена эта странная расщелина. Возможно, она натолкнет нас на мысль об экспериментах, которые следовало провести еще столетие назад. Но мы ведь все поголовно были профессорами и прятали действительно интересные вещи подальше, на самую верхнюю полку — туда, где они не заставили бы нас думать.

— Что за эксперимент вы хотите провести? — спросила Изабел, когда они подошли к самому краю пропасти.

— Трудно сказать. Мне станет яснее, когда Ян закончит анализ налета на внутренней стороне банки. Но в любом случае я начну завтра утром.

— Мы вернемся домой только к утру, — напомнила Изабел. — Вы же совсем выбьетесь из сил.

— Я никогда не сплю, когда работаю. Что ж, эта трещина — пока самое интересное из всего, что мы видели, — продолжал он, стоя на коленях.

— Почему? — спросила Изабел, снова ощущая, как внутри разливается леденящий, безотчетный страх.

— Да потому, что она точь-в-точь как остальная скала, за исключением одной детали. Все до единой крупицы кварца исчезли. — Он чиркнул спичкой. — Посмотрите сами. Известняк словно изрешечен крошечными дырочками, и все они пусты. Ни единой песчинки кварца не видать.

— Обещайте, — внезапно попросила Изабел, — что никогда ни единой душе не скажете, что я знаю об этом месте или вообще здесь была.

— Хорошо, — согласился Сэксби. — Надо полагать, из-за вашего мужа?

Она кивнула:

— Возможно, между гибелью «Шеридана» и тем, что видели эти старатели, нет никакой связи. Но безопаснее помалкивать.

— Безусловно. Связи может и не быть. Хотя куда вероятнее, что она есть. Точно я буду знать после того, как завершу свой эксперимент. Но не беспокойтесь, капитана Лейна под трибунал не отдадут. А теперь давайте проверим остальную часть истории. Я хочу в точности увидеть, как именно погибли ослики.

Вскоре они обнаружили то, что искали. Погода стояла жаркая. Сэксби уже собирался пойти вперед один, как вдруг замер. На самой грани восприятия до него донеслось слабое подобие едва различимого звука. Вслушавшись, он ничего не разобрал. Он двинулся дальше под ярким лунным светом, торопясь покончить с этим неприятным делом. Пройдя ярдов двадцать, он мгновенно остановился, парализованный безотчетным ужасом.

— Боже милостивый! — вырвалось у него. — Что это такое?

Хотя в этот жуткий миг он был совершенно не в силах осознать истину, задуманный им эксперимент уже начался и теперь развивался с пугающей скоростью. Сухой, ползучий шорох — словно бесчисленные иссохшие змеиные шкурки с тихим трением медленно волочились друг по другу — безжизненным шепотом разлился в лунном свете. Это был тот самый звук, который слышали старатели и который они тщетно пытались описать зубоскалу-репортеру. Для Сэксби это обернулось неожиданным кошмаром: ведь старателям удалось описать лишь оглушительный треск, которым увенчалось их ночное видение.

Медленно повернув голову, он посмотрел назад, в сторону гряды, и увидел Изабел: она застыла как вкопанная, парализованная страхом перед чем-то, что явно шевелилось. Оно испускало слабое внутреннее свечение — мутное, пульсирующее сияние, ритмично переливавшееся от пурпурного к зеленому, и вся эта масса была совершенно бесформенной. Очертания ее, если они вообще имелись, не поддавались никакому описанию. Однако, пока он завороженно созерцал мерцающую фосфоресценцию, туманная туша принялась обретать отчетливые контуры, становясь угловатой в тысячах искрящихся точек. Чем бы ни являлось это существо, оно отчаянно стремилось ожить.

Ощутив всю ярость этой немой борьбы за жизнь, Сэксби опомнился. Он рванулся вперед, к этой полуживой массе, и силой увлек Изабел за собой. Она была в полном сознании и теперь доподлинно знала, что именно едва не лишило рассудка ее четырехлетнего сына.

Каждую секунду ожидая услышать сокрушительный грохот, знаменующий гибель этой твари, они со всех ног помчались к машине. Но грохота так и не раздалось — по крайней мере, они его не услышали. И то, что они не застали финала этой твари, внушало им новый, еще больший страх. Жива ли она? И если да, то сколько ей суждено прожить? Способна ли она передвигаться? Если она не настигнет машину до того, как они покинут пустыню, в каком обличье она явится в каком-нибудь городе или поселке? И чем она питается — если еда вообще необходима для поддержания ее существования? Они вспомнили несчастных осликов. Но те были лишь изрублены в клочья, а не сожраны... если только то обстоятельство, что старатели не нашли ни единой косточки, не объяснялось каким-то совершенно противоестественным способом поглощения пищи.

Без сил они повалились на сиденья машины.

— Домой, гони что есть мочи!

Они сидели, напряженные и безмолвные, ожидая отголосков грохота, который так и не прозвучал. Когда машина вылетела на шоссе, к Сэксби вернулось его исследовательское любопытство.

— Интересно, — пробормотал он, — когда я заносил ту банку в дом, я держал ее обеими руками или только одной?

— Одной рукой. Я хорошо помню, потому что вам пришлось открывать дверь ключом.

— Значит, мои пальцы неизбежно коснулись налета на внутренней стороне. Это многое объясняет. Черт! Надеюсь, с Яном ничего не случилось. Нельзя ли прибавить ходу?

Страхи Сэксби оказались напрасными. С Яном ничего не случилось.

Глава 4. Ужин Яна

— Ян, — спросил старик Сэксби как-то утром, недели через две после возвращения из пустыни, — как думаешь, я смогу выучить китайский в моем возрасте?

Ян, чья английская речь стала почти безупречной после суровой лингвистической чистки в Кантоне и Нью-Йорке, подошел к вопросу беспристрастно. На его утонченном, интеллектуальном лице отразилось легкое страдание.

— Нет, — ответил он просто.

— Какого черта нет?

— Потому что, — ответил правдивый Ян, придав своим словам непреднамеренную двусмысленность, — я не знаю, насколько вы глупы, мистер Сэксби.

— Не знаешь, значит? — фыркнул старик Сэксби. — Что ж, о тебе я этого сказать не могу. Ты копаешься с этим анализом целых двенадцать дней и не нашел ровным счетом ничего.

— Там обнаружены значительные следы кремния, — укоризненно напомнил Ян.

— Естественно. Еще бы им там не быть. Особенно после того, как я сказал тебе, что в банке хранилось жидкое стекло, прежде чем миссис Лейн ошпарила ее кипятком. А что бы ты нашел, если бы я сказал, что она использовала эту банку для варки домашней браги?

— Следы алкоголя, — тут же отозвался Ян. — Я настоящий эксперт в химии.

— Похоже, ты еще и эксперт по дипломатии, — заметил Сэксби.

— О нет, мистер Сэксби. Я бы нашел все что угодно из того, что, по вашим словам, миссис Лейн держала в банке, потому что вы как великий Джордж Вашингтон. Вы никогда не лжете. Могу ли я поинтересоваться, зачем вам учить китайский в вашем возрасте, мистер Сэксби?

— Потому что я хочу изучить геологию Китая из первых рук.

Ян встретил это известие красноречивым гробовым молчанием. Для слуха Сэксби это почтительное молчание означало, что Джордж Вашингтон сошел со своего постамента.

— Раз уж ты мне не веришь, — продолжила его мысль профессора, — так и быть, скажу правду. Все равно рано или поздно узнаешь. Мне нужно нагнать капитана Лейна и убедить его провести несколько месяцев в Китае. Неизвестно, сколько еще твои соотечественники будут воевать между собой. Это не наше дело. Но у меня есть сильное подозрение, что наши войска выведут, как только все американские граждане окажутся вне опасной зоны. Лейн может отправиться домой через месяц, два или три. Я должен добраться до него до того, как он двинется обратно в Соединенные Штаты. Мы с его женой сошлись во мнении, что ему пока лучше не возвращаться.

— Миссис Лейн хочет развод? — вежливо поинтересовался Ян.

— Ах ты ненаучный идиот! Почему ты вечно делаешь самые нелепые выводы?

— Потому что я прожил в Америке шесть лет. Я знаю обычаи этой страны, — с гордостью добавил он. — И вы каждый день навещаете миссис Лейн.

— Ну, на сей раз ты сел в лужу. У тебя типично восточный склад ума. Миссис Лейн двадцать пять лет. Мне шестьдесят, и я не выжил из ума. Меня одежда капитана Лейна интересует куда больше, чем его жена. Ты что-нибудь знаешь о китайской провинции Ганьсу?

— Я знаю о ней всё, — скромно признался Ян. — Я там родился.

— Вот и отлично. Вероятно, мы отправимся в Ганьсу где-то на следующей неделе, если я смогу раздобыть паспорта в одну из английских концессий на побережье.

— Капитан Лейн направляется в Ганьсу?

— Конечно. Я ожидал, что ты сам сделаешь этот вывод. Это же очевидно. Миссис Лейн получила телеграмму от начальника штаба из Гонконга: ее мужу приказано возглавить экспедицию в Ганьсу, чтобы спасти группу британских и американских миссионеров в Тэншане. Он уже на пути туда. Мне нужно срочно следовать за ним.

— Думаю, это будет очень опасно, — заметил Ян с подкупающей улыбкой. — Скорее всего, вас убьют.

— Сомневаюсь. Как мне получить разрешение на поездку в глубь страны? Военные власти запрут меня на каком-нибудь душном броненосце. До того, чтобы меня убили, дело даже не дойдет, вот в чем загвоздка. Вот если бы я выучил китайский настолько, чтобы внятно спросить дорогу, я мог бы пробираться в одиночку после того, как твои друзья с тобой покончат. Если мне удастся проскочить мимо бдительных чинуш в морских портах, я как-нибудь найду дорогу в Ганьсу и присоединюсь к Лейну.

Тебе придется придумать, как ввезти меня в страну и дать хороший старт. А дальше я сам справлюсь. Бывал я и в местах похуже Китая, и, как видишь, до сих пор жив. И бьюсь об заклад, китайцы в Ганьсу, да и вообще где угодно в глуши, не услышат ни слова обо всей этой революционной суматохе еще лет пять после того, как заварушка мирно уляжется. Стоит отъехать от ваших вестернизированных прибрежных городов, и вы остаетесь такими же первобытными, как древние израильтяне.

Итак, Ян, я полностью вверяю себя в твои руки. Доставь меня в целости и сохранности в Ганьсу, и я щедро упомяну тебя в завещании. Если я вернусь в Лос-Анджелес со своей собственной головой на плечах, я выплачу тебе наличными премию ровно вдвое больше той, что ты получил бы при обычных обстоятельствах. Так что в твоих интересах беречь меня. Согласен?

Ян чинно поклонился.

— Я согласен, мистер Сэксби, — сказал он. — Мой отец уже очень стар. Я не видел его с тех пор, как покинул Ганьсу, чтобы поступить в Христианский колледж в Кантоне.

— По рукам, Ян. Договорились. Как ты проведешь меня через линию фронта?

— Мы пройдем пешком. Думаю, вы преувеличиваете трудности, мистер Сэксби. Могу ли я узнать, зачем вам нужно перехватить капитана Лейна в Ганьсу?

— Рано или поздно тебе придется это узнать. Мне тоже. Но поскольку в моей собственной голове еще нет полной ясности, я пока не могу просветить твою.

— Может быть, это то, что вы называете погоней за призраками? — деликатно предположил Ян.

— Возможно. В каком-то смысле я даже надеюсь, что так оно и окажется. А с другой стороны, молю Бога, чтобы нет. Любопытство — единственный порок, который я до сих пор не поборол. К остальным — чревоугодию, исправлению людей и прочему — я всегда был довольно равнодушен. — Старик Сэксби вздохнул. — Хотел бы я быть кошкой или кем-то в этом роде, у кого девять жизней. Вокруг столько всего, куда стоит сунуть свой нос.

Сэксби несколько минут сидел, погруженный в раздумья, пока Ян возился с ежедневной порцией землетрясений. Вдруг он подскочил, словно ужаленный.

— И почему я не подумал об этом раньше?! — воскликнул он, хватаясь за телефон. — Такси, немедленно, — приказал он, когда на том конце сняли трубку, и продиктовал адрес. — Конечно, — повернулся он к Яну, — в своем анализе ты не нашел ничего, кроме следов кремния. Теперь мне все ясно. Убирай этот хлам как можно скорее. Я вернусь через час и завалю тебя работой до самого отъезда в Китай.

Вернувшись, Сэксби вручил Яну две картонные коробки, доверху забитые аккуратными пакетиками с красителями для пасхальных яиц. Он скупил весь ассортимент в соседней бакалейной лавке, где Лейны приобрели свои полдюжины пакетов. Продавец заверил его, что эта партия — та самая, из которой велась торговля в прошедший праздник. Ее убрали на склад до следующей пасхальной недели.

— Вот твоя работа, — объявил Сэксби. — Проанализируй всю партию. Ничего не упускай. Результаты должны быть точными до десятой доли процента.

Ян застонал, но покорно принялся за дело. Это была рутинная работа, с которой легко справился бы любой толковый старшекурсник, а Ян терпеть не мог рутину.

— Ах да, чуть не забыл самое главное, — легкомысленно добавил Сэксби. — Смешай этот синий краситель с равным количеством желтого в обычной водопроводной воде и проанализируй смесь.

Ян вздохнул и принялся расставлять приборы на лабораторном столе у западного окна.

***

Пока Ян вкалывал по двенадцать часов в день над бесчисленными разноцветными пакетиками, старик Сэксби пустил в ход всю свою дипломатию, чтобы получить паспорта для себя и своего секретаря. На третий день ему это удалось. Уже через неделю они должны были отплыть в Китай. А пока, пока Ян гнул спину в лаборатории, профессор мог напоследок съездить в пустыню для прощального осмотра.

Он пригласил Изабел составить ему компанию, но та была вынуждена отказаться: Том страдал от последствий чрезмерного увлечения арбузом. Сэксби отправился один, на сей раз рано утром, с опытным водителем на небольшом грузовичке. Он выбрал это необычное и тряское транспортное средство потому, что его цельнолитые шины исключали риск проколов. Профессор хотел подъехать к самому известняковому уступу и иметь возможность быстро уехать, если возникнет необходимость.

К гряде они добрались незадолго до полудня. Над каменными плитами колыхалось марево знойного воздуха, а по раскаленным поверхностям, задрав хвосты и высоко подняв головы, сновали полчища ящериц. По тому, как беззаботно они предавались своим повседневным делам, было очевидно, что никакой массивный враг в последнее время не нарушал покой их бесплодных владений. Приказав водителю ждать с грузовиком в удобном месте, старик Сэксби начал планомерное обследование всей округи.

Расщелина, по всей видимости, ничуть не изменилась с тех пор, как впервые разверзлась почти три недели назад. Сэксби подтвердил свое открытие: все частицы кварца в известняковых стенах трещины исчезли. Осматривая поверхность плит поблизости от глубоких свежих борозд, он заметил точно такие же выемки от крошечных полостей, где некогда должны были находиться силикаты.

Важнейший вопрос заключался в следующем: когда именно опустели эти гнезда? До или после того, как старатели услышали «выстрел», возвещавший о расколе известняка? И если до, то за сколько именно времени?

Хотя Сэксби доходил почти до транса, перебирая в уме возможные пути и средства, он так и не смог придумать эксперимент, позволяющий установить возраст этих отверстий. Должен же существовать какой-то простой метод, рассуждал он, чтобы с точностью до одного процента определить, как долго каменная поверхность подвергалась воздействию воздуха и солнечного света. Размышляя над этой нехитрой загадкой, он едва не испекся заживо, прежде чем неохотно уступил уступ ящерицам, которые, казалось, получали искреннее удовольствие от этого поджаривания.

Следующей его задачей было осмотреть место, где погибли ослики. Солнце и пустынный воздух уничтожили практически все следы животных. Остались лишь восемь роговых остатков от копыт. Сэксби прочесал палкой от засохшей полыни каждый фут пыли в округе, но больше ничего не нашел. От костей животных не осталось и следа. Если кости и впрямь превратились в эту пыль, то их должно было смолоть до тонкости муки.

Приученный долгими годами научной работы к точности наблюдений и хладнокровному просеиванию фактов, старик Сэксби присел в пыли, чтобы перед уходом восстановить в памяти каждую деталь рассказа старателей. Все ли пункты он проверил? Что еще, помимо костей животных, следовало ожидать на месте их гибели? Что они делали в момент смерти? И тут в голове у Сэксби вспыхнул очевидный, но поразительный факт, значение которого ускользнуло от проницательного ума Дэна и Джейка.

Старатели упоминали как нечто само собой разумеющееся, что их ослики были спутаны на ночь. Животные разбрелись при первом же намеке на опасность. Дэн и Джейк даже немного потеоретизировали: они заметили, что если бы бедные твари могли бежать, они бы легко спаслись. Но с увязанными передними путами, из-за чего они могли продвигаться вперед лишь на шесть дюймов за шаг, животные оказались беспомощны перед врагом.

Что же, задался вопросом Сэксби, стало с веревками, которыми были спутаны ослики? Их не было там, где им надлежало быть. Чтобы по возможности исключить гадание на кофейной гуще, Сэксби обыскал каждый ярд земли от места, где лежали копыта, до сочащегося источника на северном склоне, откуда разбрелись ослики. К концу четырехчасовых поисков он пришел к выводу, что веревки разделили участь костей — какой бы эта участь ни была.

— Это, — заметил он с улыбкой удовлетворения, — вероятно, объясняет, почему взорвался «Шеридан». И все же не стоит торопиться с выводами. Ян ничего не нашел, а я втайне надеялся, что найдет.

Затем он тщательно осмотрел место, где они с Изабел, как им показалось, видели светящееся привидение. Он не обнаружил ничего подозрительного, кроме двух легких вмятин в щелочной пыли. Впрочем, они могли быть простыми природными случайностями или лежками кроликов. Чем бы они ни являлись, Сэксби рассудил, что они слишком сомнительны, чтобы служить уликами.

«Если бы я только мог сложить вместе те кусочки, что у меня есть, — размышлял он, — я бы, наверное, уже сейчас разгадал всю головоломку. К сожалению, я не совсем понимаю, как эти детали стыкуются между собой. На прошлой неделе я не учел пропавшие веревки, а тогда мне казалось, что я вижу вероятный путь к разгадке. Выходит, то, что я считаю известным сейчас, скорее всего, не соответствует действительности».

Шагая обратно к грузовику, он неторопливо обдумывал одно гипотетическое объяснение, которое Изабел с глубоким возмущением показала ему накануне. Один из ведущих американских психологов прислал ей экземпляр свежего номера «Еженедельного психологического бюллетеня» с пометками, где почетное место занимала его собственная ученая статья.

Название этой метафической попытки казаться научным гласило: «Коллективные галлюцинации». В ней именитый автор доказывал (или утверждал, что доказывает), будто два или более человека, находясь в одном месте в одно и то же время, могут и должны видеть одну и то же вещь, когда ее там нет. В подтверждение он приводил недавнюю историю Дэна и Джейка, а также аналогичный опыт Изабел и Тома. Доведенная до логического завершения, эта теория доказывала бы, что жизнь — это болезненная череда множественных кошмаров.

Сэксби взвесил ее и счел несостоятельной. Разумеется, хитроумный автор не знал, что галлюцинация была тройной, а не двойной; Сэксби не стал афишировать свое приключение с Изабел в пустыне. Поэтому психологу можно простить то, что он поспешил тиснуть в печать полусырую теорию.

Даже самые внимательные исследователи порой упускают из виду важную деталь при изучении совершенно новой проблемы. Подводя итоги дневной работы, Сэксби полагал, что учел все ключевые возможности. Он залез в кабину к водителю, и грузовик тронулся в обратный путь, прыгая по чахлым кактусам и дымным деревьям как раз в тот момент, когда солнце скрылось за горизонтом.

Сэксби упустил из виду самый очевидный из всех фактов в приключении старателей, в своем собственном приключении с Изабел и в гибели «Шеридана». Что еще более примечательно, учитывая ту поразительную проницательность, которую Сэксби проявил в этом странном расследовании, — он совершенно проморгал точно такой же очевидный факт в «галлюцинации» Яна. Ведь Яну тоже предстояло подтвердить фантастические домыслы психолога.

***

В утро второй экспедиции Сэксби в пустыню Ян принялся за работу в семь часов и вкалывал весь день до семи вечера. Он был полон решимости закончить анализ последних пакетиков с этими раздражающими яркими красками до возвращения хозяина. Оставались только синие и желтые красители, а также ярко-зеленый, получаемый при их смешивании.

Как он и ожидал, и что было вполне естественно, при смешивании синего и желтого красителей в обычной водопроводной воде возникло несколько довольно тонких осложнений. Разумеется, специфические химические вещества, отвечающие за соответствующие цвета, вступили в реакцию, образовав новые, более сложные соединения, чем каждое из них по отдельности. Помимо воли Ян начал увлекаться своим анализом.

Стоявшая перед ним задача представляла собой классический пример чрезвычайно сложной лабораторной манипуляции. Многочисленные соединения, образующиеся при слиянии синего и желтого красителей, отличались крайней нестабильностью. Разница всего в одну десятую градуса Цельсия в температуре смеси превращала эти неустойчивые соединения в длинные ряды родственных веществ. На любом этапе этой игры изолировать какое-то одно конкретное соединение было чертовски кропотливым делом, требующим филигранного мастерства, а еще более тонкого навыка требовало удержание исходного вещества в неизменном состоянии на протяжении всего анализа, чтобы не дать ему соскользнуть в форму одного из соседних соединений.

Ян понемногу начал получать истинное удовольствие.

Наступил и прошел полдень, но Ян и не думал об обеде. В три часа чернокожая Джемайма осторожно заглянула в лабораторию, чтобы спросить, собирается ли он вообще есть. Ее лучшие кукурузные оладьи уже дважды отправлялись в помойку, но она была готова замесить свежее тесто, если мистер Ян пожелает. Ян огрызнулся на сочном китайском. Впрочем, тут же раскаявшись в своем сквернословии, он приказал покорной Джемайме приготовить к семи часам настоящий китайский ужин: суп, свинину, рыбу, рис и шесть сваренных вкрутую яиц. И вновь вернулся к охоте за неуловимым двадцатым соединением.