Особняком. Книга вторая

– Спасибо вам огромное, тётя Рая. Честное слово… Случайно всё вышло.

– Это Гришку благодари – он первым неладное почуял. Сейчас позвоню, скажу, что всё в порядке, а потом займусь поисками слесаря. Так что не волнуйся за дверь. Я сейчас тебе вещи с собой соберу.

Женщина быстро уложила в рюкзак халат, тапочки, зубную щётку с пастой, тысячу рублей из сахарницы и книгу – ту самую, которую девушка всё ещё сжимала в руках, когда в комнату вошли двое мужчин в белых халатах. Окинув взглядом комнату, тот, что пониже, спросил глуховатым голосом:

– Что произошло?

– Порезалась. Оступилась случайно, – быстро ответила женщина вместо Риты. – Рана глубокая, и крови потеряно много.

– Идти сможете? – обратился доктор к девушке.

– До лифта? Кажется, да… Но вот рюкзак…

Мужчины мягко подняли её с пола. Высокий подхватил рюкзак, и они, взяв девушку под руки, неспешно повели к лифту.

Когда Риту привезли в больницу и завели в кабинет, она с большим трудом, но сама взгромоздилась на кушетку. Рана кровоточила. Но едва медсестра сняла фиксирующую повязку, Ритка, почувствовав терпкий запах свежей крови, тут же опрокинулась на спину, теряя сознание. Очнулась она уже под капельницей на больничной койке – после наложения швов её оставили в палате под наблюдением. На прикроватной тумбочке лежал её рюкзак. Швырнув его на пол, Рита достала оттуда халат и книгу. Вынув из-под обложки пачку писем, она свернула их ещё раз пополам и сунула во внутренний карман рюкзака. Снова открыла книгу… «С Верой в любовь»… «Мастер и Маргарита», М. Булгаков. Ритка раскрыла замятую уголком страницу и погрузилась в чтение.

На следующий день, после обеда, Рита выписывалась из больницы уже другим человеком. В неё словно вселилась чертовщинка. Появилась ни с того ни с сего дерзкая смелость и жгучее желание поквитаться. Девушка не собиралась, как Маргарита Николаевна, идти на сделку с дьяволом, но твёрдо намеревалась вывести лгунов на чистую воду и отомстить за смерть матери – даже тем, кто был к ней лишь косвенно причастен. Кто-то должен был уравновесить весы правосудия. Так почему бы не она? Взяв ключ от квартиры у соседа, деда Васи, Ритка открыла дверь – и на лестничную площадку тут же вывалился кот Мотя. Радуясь, он громко мурлыкал и принялся тереться о её ноги.

– Привет, Бегемотик, соскучился? Ну, иди ко мне, лапочка, – сказала Рита и, преодолевая боль, нагнулась, чтобы взять кота на руки. Бедро ощутимо ныло, и каждое резкое движение отзывалось острым уколом. Прихрамывая на правую ногу, она, прижимая к груди тёплый комок шерсти, вошла в квартиру. В большой комнате было чисто – ни намёка на вчерашнюю кровавую резню. Лишь на ковре виднелось одно небольшое, ещё чуть влажное пятно. В ванной на бельевой верёвке висели постиранные штаны, аккуратно заштопанные на бедре. Шов – тонкий, почти невидимый.

– Надо было тётю Раю попросить штопать меня, – усмехнулась она про себя. – С таким-то мелким стежком всё бы быстрее заросло.

Опираясь на подлокотник, она, напрягая пресс, медленно опустилась в кресло.

– Нет, с такими кульбитами у меня не скоро всё заживёт. Лучше полежать – покой снимет напряжение с бедра, и рана быстрее затянется. Эх, Мотя, Мотя… Похоже, спас ты меня не зря. Гляди – прямо на твоих глазах из скорбящей дочери зарождается новый мститель. Ну, не женщина-кошка, конечно, но что-то около того. Кто-то же должен был восстановить равновесие сил.

Ритка чмокнула кота в макушку, достала из рюкзака книгу и раскрыла на странице, свёрнутой уголком. Ей не терпелось дочитать – будто от этих страниц зависело теперь всё.

7. Месть

Рана затягивалась, а вместе с ней крепла и вызревала жажда мести. Дотянуться до отца Ритка не могла, он был далековато, а вот до подобных ему, неверных предателей, – собиралась. Она возомнила себя посланником небес, вершащим правосудие. Мстить за слабых, за тех, кто не мог постоять за себя, стало её одержимостью. Рыская по новостной ленте, она выискивала потенциальных претендентов, подходящих под её критерии мщения. Сквозь бреши в рабочих серверах она выуживала компрометирующие данные, и лишь после подтверждения их подлинности незаинтересованными лицами, имя кандидата вносилось в её зловещий список. В список изменщиков. Сегодня в нём значились восемь имён, но Ритке хотелось раздобыть ещё парочку кандидатур про запас – и начать уже действовать.

После того как в порыве страха и переживаний за Риту Гриша вскочил на ноги, почувствовав в них опору, парень стал тренироваться иначе. Он стал практиковать взаимодействие между мозгом и конечностями на уровне мыслей. Парень подавал сигнал ноге, представляя, как она шевелится, поначалу лишь в его голове. Но теперь при определённом расслаблении и резком усилии он мог шевельнуть правой ногой и дёрнуть левой. Нервный импульс, посланный из мозга, временами достигал конечности, оставалось лишь усилить его. Парень во время массажа ног не чувствовал ничего, но при иглоукалывании в определённые точки, которое регулярно делала ему мать, стал испытывать неприятные ощущения. Однажды во время введения иголки в место, находящееся под коленной чашечкой и по китайской медицине называющимся «точкой жизни», правая нога, словно живая, согнулась в колене. Мать, поражённая чудом, отшатнулась и рухнула на стул.

– Гриш, ты это тоже видел? – прошептала она, не веря своим глазам.

– Мам, я… я почувствовал, – улыбаясь, сказал парень.

– Вот говорила же Вера Павловна, что встанешь. Она одна верила, что ты пойдёшь… Дай бог ей здоровья или чего там желают, – сквозь слёзы тараторила женщина, поднимая глаза к небу. – Гриша, а вторая, вторая-то что? Давай и на другой ноге я в то же место иголку воткну, видно, прям в точку жизни ровнёхонько попала. Господи, спасибо тебе за терпение, великодушие и помощь…

Женщина вонзила иголку под левую коленную чашечку, и нога слабо дрогнула в ответ…

– Тоже ожила, видел?! Ожила! – воскликнула женщина. – Ой, а отец …отец-то не видит, сказать надо… Я побегу расскажу, да что это… радость какая… и в церкви свечку за здравие обязательно надо… А Вере Павловне за упокой. Упокой её душу, Господи, и помоги ей там на небесах!

Женщина выбежала из комнаты, читая на ходу «Отче наш», а Гришка, улыбаясь, приподнял правую ногу.

Отобрав десять кандидатур, Рита перешла ко второму пункту своего плана. Окрасив волосы в пепельный цвет, она отправилась в поход по бутикам, выискивая модные и сексапильные наряды: юбки-карандаши с дерзким разрезом, платья, облегающие словно вторая кожа, брючки, подчеркивающие каждый изгиб, блузы, откровенно оголяющие девичьи ключицы. Она покупала наживку, дорогую и манящую, для тех, кто перешагнул сорокапятилетний рубеж и уверовал, что статус обязывает иметь рядом юную прелестницу, предмет завистливых взглядов юных самцов. Словно столь пикантное дополнение способно было вернуть им утраченную молодость и пыл. В тиши кабинетов, в мягких креслах, с бокалом дорогого виски, они думали: а не напрасна ли вся эта суета, но стоило на горизонте появиться зрителю, как их спины выпрямлялись, самодовольство распирало грудь, и на выдохе в глазах вспыхивал мальчишеский огонь. Лишь уставшее сердце, ежесекундный труженик, работающий без сна и отдыха, понимало – сколько ни хорохорься, вечно работать на износ способен только кусок закалённой стали.

Выбирала Ритка не яркие, а пастельно-приглушённые благородные тона в одежде, каблуки классического типа, она не хотела скатиться в вульгарность. Образ чарующей обольстительницы её вполне устраивал, но игра должна быть качественной, правдоподобной, близкой к реальной жизни. Чтобы чуть приглушить свою сексуальность, Рита купила пару строгих жакетиков и очки с простыми стёклами для большей солидности.

Следующим шагом стала татуировка – как напоминание о миссии и некая поддержка внутренней мотивации. Рита знала основу рисунка, но плохо представляла его исполнение. После долгих поисков в интернете она выбрала один из самых дорогих тату-салонов и отправилась туда. Салон оказался небольшим, чистеньким и модным. Рита попросила каталог и углубилась в раздел «Цветы». Она хотела именно цветок. Среди множества эскизов работы мастера под псевдонимом «Магик» поразили её больше всего: в них чувствовалась глубина, они были словно живые, объёмные, реалистичные до мурашек, но без намёка на трагизм или искусственность. Словно мастер выбирал из множества цветов на клумбе самый прекрасный, самый живой – именно тот единственный.

– Ну что, выбрали? – спросил подошедший парень, одетый в светлую повседневную одежду. Ритка представляла себе татуировщиков исключительно в чёрном и со множеством татуировок на открытых руках.

– Картинку нет. Мастера – да.

– И кто же избранник? Осмелюсь спросить.

– Магик, – просто ответила Ритка.

– Достойный выбор. А чем другие не угодили?

– Много искусственности и вычурности.

– Сейчас все гонятся за искусственным совершенством – пик тренда.

Ритка уловила намёк – её внешность полностью соответствовала нынешнему идеалу красоты: белые волосы, брови, ресницы, губы, худоба – природные данные оказались как нельзя кстати. Девушка улыбнулась.

– Знаете, я, признаться, тоже ожидала увидеть брутального викинга с татуировками на каждом сантиметре кожи, а тут… такая метаморфоза.

Парень усмехнулся.

– Говорите, вас Магик заинтересовал, так к нему очередь, он редко работает – новое увлечение, оформляет храм за рекой. А в каталоге его старые работы.

– А в очереди я какая по счёту?

– То есть вы готовы ждать?

– И всё-таки какая, если верить спискам?

– Первая… но через полгода.

– Порядковый номер уже радует, – произнесла девушка и захлопнула каталог. – Записывайте.

Ритка продиктовала парню свои данные и вышла на улицу. Через десять минут телефон пискнул, высветив неизвестный номер. Она, помедлив, коснулась мигающего сенсора.

– Здравствуйте, – произнёс мужской голос в трубке и внезапно умолк.

– Здравствуйте, – ответила Рита и тоже замолчала.

– Я насчёт татуировки. Вы хотели поработать с Магиком – так это я.

– Здравствуйте ещё раз. Приятно… что вы нашли для меня время.

– Глаза святой Богородицы на стене храма не получаются такими, какими в голове представляются, решил отвлечься.

– А разве храмы не иконописцы расписывают? – спросила Рита.

– Я окончил факультет монументальной живописи, у нас преподавалась фреска по сырой штукатурке, даже выездная курсовая работа была в храм, поэтому я знаком с этой техникой. На добровольных началах предложил настоятелю храма свои услуги, эскиз показал, он и согласился.

– Интересно, наверное, когда делаешь что-то необычное. Но у меня-то работа заурядная, боюсь, не особо денежная.

– Это ничего. Решил вместо запоя с вами пообщаться.

– Вы же при церкви работаете, разве вам можно пить?

– Так я не священник, я художник, и, похоже, в тупике. Если вытащите, тату бесплатно.

– Так я не психиатр, я студентка, и, похоже, не помогу. Если понравится, тату оплачу.

Мужчина рассмеялся.

– Бабочка или птичка?

– Около этого, цветы.

– Роза?

– Мимоза.

– Странный выбор для такого молодого голоса. Цветок сезонный, живой не найти, может, есть варианты?

– Нет, только мимоза. Ветка мимозы, просто голая ветка с листьями для начала.

– Без цветов? – удивился мужчина.

– Да, без жёлтых горошин.

– Так цветы – это самое красивое в нём.

– Красивое – чуть позже.

– Странная вы.

– Мы все странные, только боимся этого.

– Хорошо, ветка так ветка. Адрес сброшу на телефон, приходите в мастерскую завтра часов в девять.

– Может, в десять? – предложила Рита.

– К десяти могу напиться. А в девять я завтракаю, кофе люблю выпить по утрам – единственная слабость.

– Буду в девять. Варите две кружки, куплю круассаны.

– Сладкого с утра не хочется. Давайте натуральное с натуральным, с вас чёрный хлеб с сыром или колбасой, – смеясь, ответил мужчина, – как в детстве. Без всяких наворотов. А вас как зовут?

– Рита.

– Рита? Это объясняет мимозу.

– Тут вы правы, – смеясь, ответила девушка.

– Макар Гиляров.

– А «к» в конце?

Теперь засмеялся мужчина.

– Константинович.

– А я думала, ваш псевдоним от фантастически нереальных работ, а это, оказывается, аббревиатура.

– Ага, потом пришлось стать фантастически нереальным.

– Колбаса, говорите, как в детстве?

– «Докторская» вроде и в наши дни съедобная.

– Тогда до завтра, Макар Константинович.

– До завтра, Рита.

Ритка купила в магазине увесистый кусок маасдама, полкило «Докторской», пачку молока, упаковку яиц и один большой красный болгарский перец, чтобы соорудить омлет или яичницу на крайний случай. Порывшись в интернете, Ритка сбросила пару понравившихся фотографий цветка на телефон. Пробежалась по списку претендентов и остановилась на цифре один.

– Начнём с первого. Так, первый.

Девушка скопировала адрес из скана паспорта и забила в поисковик. Надев джинсы, свитерок и очки, Рита отправилась по найденному адресу. Сев за руль маминой машины, она впервые почувствовала себя не жертвой несправедливости, а справедливостью для жертв, что соответствовало внутреннему состоянию девушки. Подъехав к дому, Ритка надела очки, достала мамин блокнот в клетку из сумки и вошла в подъезд. Дверь открыла женщина болезненного вида лет сорока пяти. Бледная кожа отливала синевой, и это в самый-то разгар лета.

– Добрый день, я представитель управляющей компании. Мы проводим опрос жителей и собираем подписи о возможности переноса детской площадки на новое место для расширения дворовой стоянки и увеличения числа парковочных мест.

Ритка специально выбрала такую щекотливую тему, чтобы вызывать негативную эмоцию у населения, но женщина лишь кивнула.

– Проходите, я за детскую площадку. Где расписаться?

Вверху листа девушка написала «Детская площадка», чуть ниже поставила цифру один и напротив неё фамилию, имя и отчество женщины, после чего передала блокнот для подписи ей в руки.

– Рядом с фамилией распишитесь, – скороговоркой проговорила Ритка.

– А почему в списке только моя фамилия?

– С вашей квартиры начали опрос, а что?

– С седьмого этажа?

– Просто я тоже живу на седьмом и в лифте по привычке нажала на эту кнопку, – смеясь, ответила девушка.

– Тогда понятно.

Женщина быстро расписалась на листе.

– У вас в квартире ещё прописаны люди? Они дома?

– Нет, я одна.

– А Чернов Максим Григорьевич, он скоро будет?

– Нет, не скоро. Его не будет, он умер.

– Ой, извините, я не знала, мне не сказали.

– Это образное выражение, он для меня умер.

– Извините, вижу, я не вовремя. Я пойду, пожалуй.

– Да-да, – проговорила женщина. – Надеюсь, вам удастся помочь тем, кто не может защищать свои интересы, сейчас кругом машины, а где детям играть?

– Мы поможем, в этом не сомневайтесь.

Ритка, полная решимости, вышла из дома, теперь её было не остановить. Она загадала себе: если у этого пожилого ловеласа действительно случилась любовь всей его жизни, то ветка мимозы останется голой, а если это последний всплеск имиджевых гормонов, то в рисунке мимозы появится первый золотой кружок.

Следующим утром Ритка стояла с мешком продуктов перед дверью дома. Адрес ей сбросил Магик ранее по смс. Дверь открыл мужчина лет пятидесяти пяти, может, чуть старше: бородатый, длинноволосый, в майке и с татуировками на руках.

– Входите, Рита.

Девушка оторопела.

– Если что, я сказала, куда иду, чтобы без каких-либо недоразумений, – соврала девушка.

– Верю. У меня несколько специфический вид, если вы заметили, издержки бурной молодости, но я к пятидесяти пяти остепенился и теперь интересуюсь душой, а не телом, хотя физиогномикой тоже увлекаюсь.

– Да? И что вы скажете о моём лице?

– Что вы добрая, отважная, верящая в справедливость девушка, которая недавно покрасила волосы в белый цвет.

– С первым всё понятно – принесла продукты, вошла в квартиру к одинокому мужчине, ветка без цветов, а про волосы как догадались?

– Пахнет перекисью, у меня очень чувствительный нос к запахам.

– Ясно, в мешке яйца, колбаса и сыр, можно пожарить яичницу. Да и кофе у вас что-то совсем не пахнет.

Ритка всё ещё боялась этого экстравагантного и чудного человека.

– Да проходите же. Не бойтесь, сейчас сделаем набросок рисунка, а на тело нанесём в салоне, там оборудование и краски – всё стерильно.

Рита прошла, квартира – однокомнатная студия. Тут же диван, шкаф-купе на всю стену, в углу плита, у окна мольберт, холст и краски, кругом разбросанные листы с нарисованными женскими глазами.

– Вот у мадонны, держащей на руках младенца, никак не могу нарисовать глаза, глубины нет, получаются поверхностными. А в церкви лики святых должны за душу брать.

– Вы иконы рисуете?

– Нет. Деву Марию на стене в полный человеческий рост. Хочу, чтобы создавалось впечатление, что разговор на равных идёт, как у человека с человеком. А вы посещаете церковь? – внезапно спросил он.

– Была раз… Молодость, похоже, о другом думает – как найти себя в этом мире, а не как душу в равновесие привести.

– То есть ваша душа не совсем спокойна, раз пришли в церковь?

– Всё в порядке со мной. Я нашла компромисс с совестью.

– Рад за вас, а я всё ещё ищу.

– Тут главное – проанализировать ситуацию и придумать тактику для дальнейших действий.

– А если вернуть уже ничего нельзя? – тихо произнёс мужчина.

– Вернуть нельзя, – повторила Ритка. – Отомстить можно.

– Кому? Себе? – удивился мужчина.

– Давайте-ка выпьем кофе, а лучше позавтракаем, – проговорила Рита, уходя со скользкой темы. —Яичницу готовлю я. У вас есть комп? Переброшу с телефона на него фотки цветка, которые выбрала.

– Комп есть. Завтрак так завтрак.

В квартире продуктов почти не было, в холодильнике пара батонов и две бутылки молока, в шкафу пачка молотого кофе и бутылка коньяка – вот и весь продовольственный набор.

– А вы горячее когда-нибудь едите? – спросила Рита.

– Ем. Хожу в кафешку напротив, чтобы развлечься, посмотреть на людей. Не могу работать, когда едой пахнет, я волк-одиночка, одомашненности в моей квартире нет. Можете называть меня Макар, если трудно, то на вы, не расстроюсь.

– Хорошо, Макар, значит, масла у вас нет?

– Нет. Аннушка пролила.

Девушка улыбнулась.

– Тогда будем жарить колбасу без масла, она даст жир, позже разобьём яйца. А сковорода у вас есть?

– Есть. Иногда я делаю омлет, когда болею и лежу в кровати.

Мужчина достал сковороду. Рита поставила её на плиту и бросила на разогретую поверхность три толсто отрезанных кружка колбасы. Она специально отхватила их потолще, чтобы края при жарке не заворачивались кверху. В комнате ощутимо запахло едой. Девушка подошла к окну и открыла вертикальную створку, художнику, который чувствует краски носом, трудно творить за кухонным столом, пахнущим луком.

– Позже сварим кофе, и его аромат вернёт дух творчества, – предложила Рита, возвращаясь к плите.

Мужчина кивнул, сам же стал собирать рисунки в большие папки, аккуратно складывая их рядами в массивный двухстворчатый шкаф, стоящий у стены. Ни один художник не хотел бы, чтобы его работы пахли жареной колбасой, поэтому Ритка сняла сковороду с горящей конфорки, переложила недожаренные ломтики на тарелку и, помыв её в горячей воде, сунула обратно в буфет. Ей и самой не нравилось, как пахли её волосы и одежда, после того как бабушка звала её к ужину, нажарив гору котлет или в субботу вечером, когда пеклись блины. А тут нетленные полотна художника, муза не должна суетиться в мастерской в кухонном переднике.

– Колбасу на бутерброде лучше есть варёной. Так что, маэстро, варите кофе, а глазунью приготовим в следующий раз.

Мужчина, улыбаясь, подошёл к плите.

– У меня нет ни кусочка сахара в доме.

– Я пью без сахара с молоком.

– Замечательно.

Через пять минут в комнате запахло кофе, здесь существовало только два запаха: красок и свежесваренного кофе. После завтрака Ритка убрала все продукты в пакет и сунула в холодильник. Просмотрев фотографии на компьютере, Макар минут десять рисовал что-то на бумаге хорошо заточенными цветными карандашами.

– Рита, а вы знали, что ветка мимозы в религиозной символике характеризует бессмертие, уверенность в воскрешении? И что листья её от прикосновения складываются? Стоит их слегка задеть, как по пушистому кусту пробегает дрожь, и он прячет свои листья, словно его прихватило морозом. Поэтому растение ещё называют «стыдливой мимозой», оно небольшое, с пушистыми сиреневыми шариками. Это настоящая мимоза, а вот ту жёлтую, вкусно пахнущую ветку, которую мы дарим вам весной, именуют акацией серебристой, и она сама по себе выглядит как большой крепкий куст. Но почему-то в народе её зовут мимозой.

– Нет, я этого не знала, – ответила девушка.

– Но вы хотите непременно «тревожные жёлтые цветы» – так вроде по Булгакову?

– Так. Хочу такие, как в книге, – ответила девушка.

– Тогда сколько жёлтых шариков вы планируете набить, полагаю, ветка – это некий символ или аллегория какой-то идеи.

– Да, символ. Пока планирую девять штук.

Ритка вспомнила про свой список, в котором фигурировало десять фамилий.

– Маловато. Тогда придётся рисовать шарики крупней и пушистей. Девять, говорите?..

Мужчина быстро что-то пририсовал жёлтым карандашом и протянул рисунок девушке. – Готово. Вот смотрите.

Рита взглянула на листок. Оттенки зелёного, тёмно-зелёного, коричневого, жёлтого и светло-жёлтого делали ветку настоящей. У Ритки даже дух захватило, за десять минут родился такой шедевр.

– Круто! – не сдерживая восторга, выпалила девушка. – Даже лучше, чем я представляла. Шарики словно из тонких палочек, собраны, как одуванчики. Мне очень нравится. И листья, если смотреть сверху, они словно складываются за счёт серебристости листа, а если прямо, то разворачиваются. Красиво. Очень красиво!

– Я рад, что вам понравилось. Думаю, тату будет скрыто под одеждой, в недоступном для просмотра месте?

– Точно так. Поперёк бедра, на шраме.

– На шраме? Придётся повозиться, если он плохо исполнен, хотя шрам даёт некоторый объём, на этом можно сыграть. Покажите-ка его.

Щёки девушки вспыхнули.

– Я же говорю, на бедре.

– Показывайте, всё равно потом увижу.

– Потом и посмотрите, а пока только на фото.

Ритка показала фото шрама на телефоне.

– Так он свежий, ещё не зажил, – удивился мужчина.

– Сразу всё и будет заживать.

– Рубцеваться начнёт, рисунок может измениться, причём непредсказуемо, – не унимался мужчина.

– Любые видимые перемены безоговорочно принимаются. Татуировку буду делать сейчас, пока шрам не зажил, и это решено.

– Хорошо, воля ваша, тогда завтра в пять жду вас в салоне.

– Договорились.

Ритка встала, положила рисунок на стол, сунула телефон в карман и направилась к двери.

– А вы решительная, Рита.

– Нет, это молодость шалит, – ответила девушка и открыла дверь. – А почему вы мне позвонили, если уже не занимаетесь татуировками?

– Человек, который собирается ждать полгода, пока мастер освободится, вкладывает смысл в тату. А такие люди мне интересны.

– До встречи, Макар Константинович, завтра буду ровно в пять, – произнесла девушка и вышла.

– До завтра, Рита.

Ритка шла по улице и улыбалась, пока у неё всё получалось.

Гришке хотелось поделиться радостью с Ритой, но показать её видимые результаты хотелось ещё больше. Теперь он передвигался не за счёт рук, а за счёт ног, переставляя их одну за другой. Окрылённый успехами парень почти носился по квартире. Но,. увидев в фейсбуке новую фотку Риты с белыми волосами, в платье и на каблуках, Гришка расстроился. Он решил, что Рита влюбилась, такие изменения могут происходить лишь с влюблённой женщиной. Она сильно изменилась после выхода из больницы, создание игры её перестало интересовать совсем, она отстранилась, замкнулась в себе. После увиденной фотографии с белокурой Риткой никакие импульсы, посылаемые мозгом, не могли сдвинуть ноги ни на миллиметр в сторону. Гриша словно снова упал спиной вниз с гаража на металлический забор.