Особняком. Книга вторая

– Ба, Мотя просто не выходит из маминой комнаты, зову его, зову… пришлось искать.

– Рит, отпусти кота, зачем ты его на руках таскаешь? Он и без того разжирел, пока до кухни дойдёт, три раза полежит, и посмотри на себя – ты же вся в шерсти. Опять придётся одежду чистить. И на что такую волосатую животину в квартире держать? Непонятно. Одной уборки вон сколько. Иди уже мой руки, пока я ужин разогреваю.

– Ба, а отец надолго в Англию? – спросила девушка, отпуская кота, который тут же растянулся на полу во весь рост.

– Да откуда мне знать, Вера про Англию особо ничего не говорила, она вообще в последнее время про отца твоего мало говорила, только то, что занят сильно да в начальники выбиться хочет. Вот чего ему тут-то не жилось, всё ведь было.

«Похоже, о разводе мало кто догадывается», – промелькнуло в голове у Риты. Она открыла холодильник, и взгляд её упал на одинокую бутылку саперави в дверце – мамино любимое вино. Весь ужин девушка едва сдерживалась, чтобы не выложить правду о письме. Теперь многое вставало на свои места: мамина худая, осунувшаяся тень последних месяцев, её тревожный намёк остаться здесь, не ехать в Москву… Всё это было не просто усталостью – это была тихая буря, о которой никто не знал. Не в силах больше терзаться догадками, Рита набрала отца.

– Пап, привет. Можно пару вопросов? Есть минутка?

– Привет, дочка. Сейчас не очень удобно, но если коротко – спрашивай. Хотя лучше я первый: как дела, как учёба?

– Всё нормально, каникулы. Пап… это правда, что у тебя появилась другая женщина?

В трубке повисла тишина.

– Рит, я не хотел бы обсуждать такое по телефону. Я любил твою маму. И если… если появится кто-то ещё, это не будет предательством. Мама бы поняла.

– Она появилась ещё при маме, да? – голос Риты дрогнул, но прозвучал твёрдо.

– Рита, не знаю, откуда ты всё это берёшь. Не хочу об этом сейчас.

– Так правда или нет?

– Нет, не правда. У меня встреча через десять минут, мне пора. И выкинь эту чепуху из головы. Мне правда пора, я наберу тебя позже.

В трубке раздались короткие, равнодушные гудки.

«Что это было? – думала Рита, всё ещё сжимая телефон. – Выдумка? Бред? И что теперь делать с письмом?» Кажется, никто не подозревал об измене отца – если она вообще была. Все списывали мамину смерть на работу, на стресс, на сердце… А если причина в другом? Отец был последним, кто говорил с мамой. Перед вылетом, говорил он, позвонил из-за дурного предчувствия, боязни лететь. А в телефоне мамы осталось одно-единственное смс, сухое, почти официальное: «Мы взрослые люди, Вера, надеюсь на твою порядочность». Рите тогда показалось, что это простая ссора, но после письма та же фраза зазвучала иначе. Раньше «порядочность» значила верность. Теперь – молчание.

Чем больше она перечитывала письмо матери, тем всё объяснимее становилось поведение женщины в последнее время, и Рита верила ей, а не отцу. Вот только показать письмо родным она не решалась: ей казалось, что без явных доказательств неверности обвинение было лишь предположением, даже факт доставки документов по почте. Девушка обзвонила все фирмы города с экспресс-доставкой, но везде требовали трек-номер накладной, чтобы отследить отправление. По адресу или фамилии никто ничего не собирался искать; информацию могли дать только по заявлению получателя в офисе перевозчика, что совсем не устраивало Ритку. Да и узнай она, что письмо из Москвы приходило, что бы ей это дало? Только уверенность в правоте мамы, так она ей верила и без этого. Нужно было найти такое доказательство, чтобы отец сам признался, пусть в косвенной, ненамеренной вине в смерти матери. Рите хотелось с кем-то поговорить о письме, но говорить бабушке о таком – лишний раз будоражить раны, поэтому девушка отправилась к Грише, с которым она после смерти матери почти не общалась.

Когда в дверь позвонили и в прихожей прозвучал голос Риты, Гриша от радости чуть не подскочил на ноги, ощущение того, что у него есть ноги, посетило парня второй раз, но сегодня он словно на миг опёрся на подошвы.

– Привет, Гриш, – тихо произнесла девушка, входя в комнату.

– Привет, Рита.

Возникла тишина, каждый боялся задать следующий вопрос: «Как дела?»

– Мне нужно взломать сайт одной организации, поможешь? – первой спросила девушка.

– Конечно, Рит, надеюсь, сайт не правительственный, иначе…

– Нет-нет, попроще, – перебила его девушка. – Сайт одного московского университета.

– Тут правда проще будет, да и наказание поменьше, если поймают.

– Беру на себя, с моего ноута зайдёшь, он у меня хорошо нашпигован, отец подарил.

– Я своё железо тоже обновил, поменял винт9[9], давно пора было, и последнюю винду10[10] установил, – с гордостью сказал парень.

– Неплохо, – сказала девушка, а сама подумала: «Мама бы ни слова не поняла бы из сказанного, да и Толстой тоже». После спросила: – А как в целом успехи?

– Никаких изменений. Я теперь, похоже, в кресле навсегда. Извини, я всё о себе. Мне очень жаль, что так случилось… Вера Павловна, она мне ведь тоже как родная была…

– Знаю. У меня тоже жизнь на стопе. Всё думаю, приди я тогда чуть раньше…

– Рит, я себя тоже долго винил. Не побеги я тогда через гаражи, но твоя мама…

– Я знаю, – перебила его девушка, – но ты жив.

– Может, умереть было для меня лучшим выходом, – в сердцах сказал парень. – Боли меньше.

– Боли меньше, – повторила девушка, – Гриш, я, наверно, пойду, мне пора.

– А как же сайт?

– Я с ноутом завтра приду. Устала что-то.

Девушка быстрым шагом вышла из комнаты. Если мама никому не рассказывала об отцовской измене, значит, не хотела огласки, и это её выбор, поэтому и она, Ритка, не станет никому об этом говорить. Оставалось узнать, причастен ли отец к смерти матери, и избавиться от терзающих её сомнений раз и навсегда. Всю ночь девушка ворочалась, думая, сказать Грише о письме или нет, но решила – говорить о нём пока рановато, для начала ей нужно самой во всём разобраться. После чего мысли, не дающие покоя, угомонились, и она тут же уснула.

Следующим утром, стоя у дверей Потаповых, Ритка нажимала на кнопку звонка.

– Привет, Гриш, снова я, – с порога с напускной радостью проговорила девушка, почти влетая в комнату. – Ноутбук со мной, ну что, приступим?

– Здорова, Рит, приступим. Почему нет? Может, чаю?

– Не откажусь.

– Мам, ты не могла бы налить нам по кружке чая? Рите с лимоном и сахаром.

– Помнишь ещё.

– Я всё помню. Набирай сайт универа в поисковике, – произнёс парень, включая компьютер. – Буду работать на своём, так привычней.

– Как знаешь, – Рита набила в поисковик несколько заглавных букв. – Гриш, мне нужен доступ к личным данным сотрудников. Копии паспортов, точнее, одного – моего отца.

– А ты не можешь напрямую…

– Не могу, он в Англии. К тому же я не хочу, чтобы он знал об этом.

– Тогда без вопросов.

– И документы на выезд из страны. Если его отправлял университет, то документы должны быть в архиве. Ломать сайт визового центра точно не придётся, – Ритка первый раз за столько месяцев улыбнулась.

– А вот за это спасибо. Пока я стараюсь забраться в сервер универа, ты могла бы посмотреть мои эскизы? – Парень достал жёсткий диск и подключил его к ноуту Риты. – Это алгоритм игры. Мне нужна твоя помощь в разработке антуража – мира для героя.

Ритка с интересом уставилась на парня.

– Ты пишешь игру?

– Пробую. Сначала посмотри, потом вопросы.

Ритка нажала на кнопку «Играть», и на экране появился Котя. Её Котя. Милый котёнок на рисунке, который она сделала для больных ребятишек и вешала на стены больницы рядом с кроватками лежащих детей. Больницы, где работала её мама. Ритка задохнулась от нахлынувших воспоминаний и тут же разрыдалась. Прижавшись к плечу парня, она, всхлипывая, говорила и говорила. Говорила о том, как болела мама, о том, как она обещала ей написать игру для больных детей, про друга Котю, которого, оторвав от сердца, подарила девочке, о письме, найденном в книге, и о подозрениях об измене отца. Парень слушал, не перебивая, он знал, что человеку, держащему в своём сердце терзающие его воспоминания, просто необходимо выговориться. Сердце парня защемило новой болью. Он даже не подозревал, что у вполне здорового, красивого и благополучного человека может находиться внутри такая боль. Он теперь точно знал, что утрата дорогого человека – это серьёзный удар по психике потерявшего, который останется с ним навсегда. После такого удара человек никогда не будет прежним. И парень благодарил Бога, что тогда, падая с гаражей спиной на забор, он остался жив, тем самым спас психику матери, отца и, возможно, облегчит переживания родного для него человека – Риты Бабушкиной. Когда плач и несвязное бормотание прекратились, Ритка вытерла опухшие от слёз глаза, нажала клавишу и вышла из игры.

– Нет, Гриш, не могу я пока спокойно работать в этой игре.

– Извини, Рит, я не знал… Просто ты сама хотела… Я хотел порадовать… Я не знал… Извини.

– Ничего, Гриш, это скоро пройдёт. Это уже проходит. Я, наверно, пойду, что-то голова разболелась. Дома полежу. А с игрой ты молодец, мы её закончим, обязательно закончим, но пока я не готова.

– Рит, я правда не хотел, чтобы так…

– Я знаю.

Ритка зашла в квартиру, еле передвигая ноги. Оставив сумку с компом в прихожей, девушка разулась, взяла на руки трущегося о ноги кота, который сегодня казался тяжелее обычного.

– Мотя, или я без сил, или ты стремительно превращаешься в бегемота. Надо было тебя в детстве назвать Пушком.

Девушка села в кресло и пультом включила телевизор. Мотя, урча, удобно устроился на коленях, и Рита, прикрыв глаза, провалилась в сон. Проснулась девушка от булькнувшего звука, оповещающего о приходе почты на телефон. Рита посмотрела на время, она проспала час, а по ощущениям все восемь. Письмо было от Гриши, оно пришло с вложением, значит, всё-таки ему удалось раздобыть какие-то документы. Девушка включила компьютер, чтобы просмотреть файлы и подумать о дальнейших действиях. Чтобы баба Нина не мешала, Ритка позвонила ей и сообщила, что вечером пойдёт к Ленке смотреть фильм, что кота покормила и ждёт её завтра. «Так что до завтра, ба, жду тебя с сырниками, а сегодня у меня на вечер пицца с колбасой и сыром. Деду привет».

Ритка положила трубку, отправилась на кухню, достала из холодильника бутылку вина, откупорила и налила бордовую жидкость в стакан. Сделав пару глотков, она вернулась к компьютеру и открыла почту. В письме, присланном Гришей, несколько файлов без названия, просто номера. Ритка открыла первый. В нём – заявление о переводе г. Бабушкина на работу за рубеж и распоряжение о переводе, подписанное ректором; во втором – копия паспорта, но только первая страница и прописка, фотографии на визу. В третьем – вызов на работу от английского университета с русским переводом. Ничего интересного. Девушка надеялась, что в копии паспорта будет присутствовать страница с семейным положением, вот она бы и расставила все точки на «и», но этой страницы не было. Ритка набрала Гришу.

– Привет, смотрю файлы – это всё, что есть?

– Да, Рит, я полностью перебросил папку тебе, всё, что было, ничего другого отыскать не смог.

По напряжённости, возникшей в голосе парня, Ритка поняла – он врёт.

– Да ладно. Что есть, спасибо и за это. Слушай, а ты Котю сам нарисовал или как-то скопировал, а потом раскрасил? – неожиданно спросила девушка.

– А, так прогу одну тут спулнул11[11], она считывает архитектуру, потом в редакте даёт править. Кинуть линк12[12]? Могу прогу залить тебе в комп, если хочешь?

— Не сейчас, просто сфоткай мне Котю на телефон и сбрось на почту, а то у меня не осталось рисунка.

— Так он не рядом, в книге на тумбочке… У кровати.

— Ничего, я подожду, Гриш, и рисунок не потеряй, хорошо? Он мне дорог.

— Рит, ты чего, я бережно с ним.

— Ладно, ладно — верю.

В трубке прозвучал скрип колёс, парень разворачивался на коляске. Тем временем Ритка, используя неконтролируемый удалённый доступ, проскользнула в компьютер Гриши. Пароль он как-то обронил в разговоре, и она его запомнила — теперь он открыл ей цифровую дверь. На экране замерцали открытые файлы, а среди них — скан паспорта. Девушка повела курсором, листая страницу за страницей, пока не нашла нужную графу: «Семейное положение». Мгновенный снимок экрана — и страница осталась у неё. Быстро, без следа, она вышла из системы.

— Нашёл, сфоткал, отправляю, — прозвучал в трубке голос, и почти сразу телефон отозвался мягким звяканьем — письмо пришло.

— Ага, уже здесь. Слушай, а если рисунок тебе больше не нужен — можно я завтра его заберу?

— Хорошо, завтра передам в целости и сохранности.

— Ещё раз спасибо… за информацию. Я бы сама её ни за что не достала.

— Да не за что. Возился недолго — всё получилось быстро. Тогда до завтра.

— До завтра.

Рита положила телефон и развернула снимок страницы. Оттуда на неё глянул ответ — и на главный вопрос, и на все остальные: дата расторжения брака с Бабушкиной В.П., и дата заключения нового — с некой Веденеевой К.В., которая, судя по году рождения, была старше Риты на шесть лет. Девушка залпом допила красную, вязкую жидкость. Она обожгла пищевод, упав в желудок тяжёлым огнём. И дата развода, и дата свадьбы — обе были задокументированы раньше смерти матери. Ритка снова налила вина, выпила одним залпом. Потом вырвала из маминого блокнота чистый лист и написала, почти не дыша:

«Мне стыдно за тебя, отец. Ты предал не только маму – всю нашу жизнь. И теперь своей изворотливостью пытаешься умолчать вину перед ней. Что ж, я помогу тебе. Помогу избавиться от этого неудобного прошлого, начать всё с чистого листа – как ты мечтаешь. Теперь ты свободен. Ты один. А я остаюсь с мамой. Я её не предам».

Вынув из книги письмо матери, девушка развернула листок и положила его рядом со своим, только что законченным. Теперь две исповеди лежали бок о бок – молчаливые, обнажённые. Выплеснув в бокал остатки вина, Ритка отпила одним длинным глотком, двинулась в ванную, включила воду, предварительно заткнув слив пластмассовой пробкой. А затем принялась искать мамин медицинский саквояж с инструментами, тот самый, что хранился в доме на всякий случай. Мотя, не понимая нервозности ситуации, вопреки своему изрядному весу, неотступно следовал за Ритой по пятам, словно приклеенный. Подставив стул, девушка распахнула верхний ящик шкафа и наконец достала с верхней полки искомую чёрную сумку. Положив её на кровать, она расстегнула замок. Взгляд скользнул по аккуратно разложенным блестящим крючкам, зондам, зажимам – и выхватил из ячейки холодный, цельнометаллический скальпель. Рита знала: резануть удастся лишь раз. От запаха крови её сознание тут же уплывёт, а значит, удар должен быть единственным, точным и беспощадно глубоким. Убрав сумку на место, она положила лезвие на стол, вернулась в ванную и выключила воду. Пустить кровь в воду, наполненную до краёв, чтобы та не свёртывалась, – приём не новый, так часто показывали в кино. Но девушка делала ставку на другое: почувствовав запах крови, она потеряет сознание и больше уже не очнётся. Никогда.

Она вошла в комнату, сбросила тонкий вязаный свитер и, оставшись в футболке и лёгких штанах, подошла к столу. Мотя сидел рядом с холодным металлом на столешнице. Его круглые оранжевые глаза были прикованы к лицу девушки – словно он уже всё понял. Рита потрепала кота за ухом, чмокнула в бархатистый лоб, взяла скальпель и принялась изучать вены на левой руке. Мотя не мигал, не шевелился, лишь смотрел.

Ярко выраженные вены, их на запястье было три, показались ей идеальным местом для рассечения. Она решила резануть здесь. Допив вино, Рита мысленно проиграла сцену: нужно рассчитать взмах, силу, траекторию, чтобы в ванной всё вышло наверняка. Мотя, как загипнотизированный, следил за каждым её движением. Рита подняла руку вверх, лезвие сверкнуло в свете электрической лампочки…

«Нет, – мелькнуло в голове. – Так не пойдёт. Если замахиваться сверху, рука, зависая в воздухе, теряет твёрдость». Рита опустила руку. «Медленно резать я не смогу. Значит – резко поднять, тут же опустить и резануть. Да, так. Сейчас попробую, а там… повторю».

Она взмахнула рукой, резко опустила её вниз – и в этот миг Мотя, будто приняв решение за неё, метнулся вперёд и прыгнул прямо на лезвие, приняв удар на себя. Ритка вскрикнула...

***

После разговора с Ритой Гриша медленно, упрямо переставлял непослушные ноги вдоль брусьев. Его грызла совесть — он обманул Риту, не сказал правды. Скажет позже, когда она успокоится. Но что-то другое, тёмное и холодное, сжимало ему горло… «Курсор стоял на странице «семейное положение» в паспорте… Где стоять не должен был… Господи, Ритка…» Юноша оттолкнулся от брусьев, сделал три шага на прямых, деревянных ногах и рухнул на стол. Дотянувшись до телефона, он набрал Риту. Гудки. Долгие, пустые гудки. Он набрал снова. И ещё. Безрезультатно. Абонент не отвечал.

— Мама! — закричал юноша, сползая на пол. — Мама! Сходи к Рите, ей плохо! Она знает про отца… Это я дал ей информацию… Беги, прошу, поговори с ней, успокой!

Женщина пыталась поднять сына, не понимая его слов, но парень, толкая её к выходу, хрипел:

— Она на грани нервного срыва! Спаси её! Это моя вина! Я не думал, что так будет…

***

…Извернувшись в воздухе, кот приземлился на лапы и замер как вкопанный. Лезвие скользнуло по бедру девушки, разрезая ткань, кожу, мышцы, сосуды – и с глухим стуком упало на пол. Ритка смотрела вниз. Видела ровный, будто по линейке проведённый разрез, розоватую плоть и кровь, медленно заполняющую рану. Пахло железом и страхом. Она пошатнулась и рухнула на ковёр, теряя сознание. Мотя, испуганный видом и запахом крови, метнулся в коридор и с остервенением принялся царапать входную дверь, трубя грудным, отчаянным голосом во всю мощь своих лёгких.

Пенсионер, дед Василий, почти сразу вышел на лестничную площадку, как только услышал громкие завывания кота. Животина орала так же, как в тот день, когда с Верой Павловной случился инфаркт. Но тогда мужчина лишь громче включил звук на телевизоре. Теперь же он решил узнать, что случилось. Вдруг животное орёт не просто так. Мужчина подошёл к соседской двери.

Кот, царапая дверь, продолжал орать как резаный: «Мо-о-у-у, мо-о-у-у!» Дед Василий, не зная, что предпринять и кого позвать на помощь, легонько постучал в дверь, тихонько приговаривая:

– Киса, киса, ты чего, успокойся. Чего так кричать, не покормили тебя, видно.

Двери лифта, поднявшегося на шестой этаж, открылись, и на площадку выскочила запыхавшаяся женщина с красным лицом и тут же кинулась к деду.

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросила она, глядя то на него, то на дверь.

– Не знаю. Кот орёт как резаный, в точности как в тот день, когда умерла Вера Павловна.

Женщина, опустив ручку вниз, резко дёрнула, кот замолчал, но потом с новой силой стал царапать неподвижную дверь.

– Нужно ломать замок. Там девочка Рита, и она не отвечает на телефон. У неё был нервный срыв.

– Так можно разве без спросу-то и без полиции?

– Можно, дед, можно. У вас есть ломик? Или какой другой инструмент?

– Так у меня сын этажом ниже живёт, с ночной смены пришёл, может, он подсобит, – проговорил дед.

– Идите, дедушка, будите сына, быстрее, прошу вас, – женщина стала колотить кулаком в дверь. – Рита, Рита, открой дверь, открой, девочка.

Дед пошёл по ступеням вниз. Через пять минут прибежал заспанный мужчина с ломиком в руках.

– Что случилось?

– Там девочка одна, у неё нервный срыв, на телефон не отвечает, дверь не открывает, кот орёт как резаный… Ломайте замок, ломайте скорее.

– Да как же ломать? Это же статья уголовная?

– Ломом ломайте, а за взлом отвечать буду я. Дед, несите аптечку, или что там у вас есть, так, на всякий случай, – распорядилась женщина, и старик, кивнув, зашаркал ногами в сторону своей квартиры.

Мужчина же, проводив деда взглядом, зачем-то посмотрел в дверной глазок, потом приложил ухо к двери, прислушиваясь к звукам, доносившимся изнутри: в глубине квартиры орал кот, громко орал.

– Ломайте, кому говорю! – крикнула женщина.

Мужчина вздрогнул и навалился на дверь ломиком, принимаясь корёжить косяк. Минут через восемь мужчины и женщина вбежали в комнату. На полу лежала девушка, на ней сидел огромный коричневый кот, лапы которого были в крови. Кровь была на ковре и на правой штанине девушки.

– Вызывайте скорую. Дед, возьмите кота на руки, я окажу помощь, я медсестра, – скомандовала женщина и выхватила приличных размеров коробку из рук старика.

Мотя спрыгнул с живота девушки и сел рядом. Штанина стала медленно наполняться свежей кровью.

– Молодец, мальчик, молодец, котик, – приговаривала женщина, туго перевязывая рану. – Ты же помог Рите, даже не представляешь, как ты помог. Вроде животное, а сообразил же, как остановить кровь, молодец, малыш.

Ритка вдохнула резкий запах нашатыря и закашлялась, на глаза навернулись слёзы. Смахнув влагу с ресниц, девушка увидела перед собой склонившуюся тётю Раю, мать Гриши.

– А вы как тут? – спросила девушка, не ожидая увидеть перед собой лицо матери Гриши. Она думала, что когда душа после смерти вылетает из тела, то её встречают умершие родственники; по слухам, это происходило так, поэтому Рита ждала свидания с матерью.

– Дверь сломала, – ответила женщина. – Голова у тебя как, кружится?

Девушка посмотрела по сторонам.

– Так я ещё дома? – удивилась Рита. – Голова?.. Да нет, вроде. Меня мутит от запаха крови, а ей сильно пахнет. Частенько теряю сознание от этого. Наверное, блок в голове. Вот опять всё кружится…

Девушка закрыла глаза, и тело её обмякло, распластавшись на полу. Женщина снова поднесла салфетку к носу, и Рита закашляла.

– Тётя Рая, снимите с меня штаны и наденьте другие, пожалуйста, там, в шкафу лежат, в моей комнате: серые такие, спортивные. Они широкие, их легко натянуть. Но сначала передайте мне два письма, которые лежат на столе, пожалуйста.

Женщина привстала, взяла два листка со стола и передала девушке. Рита свернула их в несколько раз и, не найдя карманов, попросила передать ещё книгу, лежащую на столе. В неё она запихнула странички и взяла у женщины салфетку, смоченную нашатырём.

– Наверное, вы скорую вызвали?

Мужчины, которые всё это время молча стояли рядом, закивали.

– Вызвали. Рана глубокая, шить придётся, – сказала женщина девушке, потом мужчинам: – Присмотрите за ней, я за штанами.

– Не такая я и хилая, ежемесячная тренировки укрепляют иммунитет, – пошутила девушка, чем ввела мужчин в ещё большее смущение.

– Вот штаны… На резинке… Мужчины, встретьте врача на площадке, пока мы переодеваемся.

– Спасибо вам, деда Вася, за помощь. Я случайно порезалась, кот прыгнул на стол, я испугалась, оступилась и порезала себе бедро.

– Да ничего, дочка, с кем не бывает. Поправляйся быстрее. Коту спасибо скажи, он первый ор поднял.

Отец и сын с чувством выполненного долга вышли из комнаты.

– Рит, мне можешь ничего не объяснять, я слышала твою версию.

– Так это правда, всё так и было.

– А письмо?

– Сначала хотела, потом передумала, а получилось так, как получилось.

– Понятно. За мои руки возьмись, – сказала женщина и оттащила девушку ближе к дверям, подальше от кровавого пятна на ковре, аккуратно стянула измазанные кровью штаны и надела новые.

– А меня сегодня отпустят обратно домой? – спросила девушка.

– Не знаю. Возможно, если не решат, что ты суицидница.

– Тётя Рая, поручитесь за меня, мне домой нужно, мне тут ещё не один час прибирать. Не хочу бабушку такой картиной пугать.

– Рит, я приберу в комнате, с тобой не поеду, мне ещё замок в дверь вставлять.

– Тётя Рая, деньги в сахарнице, в шкафу с посудой. Возьмите, сколько нужно. А новый ключ оставьте деду Васе – я потом заберу, или бабушка. А лучше давайте ей позвоним, а то как-то неловко вас обременять.

– Да что ты, Риточка, пустяки! Если бы я не успела, никогда бы себе этого не простила.