Особняком. Книга вторая

Ритка сама вызвалась отнести мазь, изготовленную тибетскими врачами на основе отвара горных лечебных трав. О целебном средстве Вера Павловна узнала из статьи в интернете. С большим трудом отыскала клинику, сделала заказ и после неимоверных усилий выбила деньги на оплату редкого лекарства. И в этот раз Вера Павловна одержала победу над косной системой, не желающей меняться ради единичных случаев. Любой свой практический навык, приносящий пользу, она ставила на поток, а полученные результаты тут же публиковала в СМИ, чтобы к её наработкам могли прибегнуть другие. Вера Павловна и в этот раз надеялась на благоприятный исход. Мазь, благодаря своему уникальному составу, стимулировала и раздражала нервные окончания, делая её незаменимой при массаже и иглоукалывании. Сегодня после ночной смены она просто валилась с ног, но откладывать лечение даже на один день было не в её правилах. Поэтому Ритка, вооружившись мазью и подробной инструкцией, отправилась в соседний двор по указанному адресу. Такая помощь ничуть не тяготила её, наоборот, доставляла радость. Да и вообще, любая помощь, оказанная матери, приносила Ритке неподдельное удовольствие, даже нелюбимое мытьё посуды. Она перетянула на себя все мелкие работы по дому, чтобы у мамы после ночных смен оставалось хоть немного времени для отдыха. Вера Павловна совсем не думала о себе, поэтому о ней заботилась Ритка.

Подойдя к нужной двери, Рита позвонила в звонок. Дверь ей открыла невысокая миловидная женщина с бледным лицом и красными, опухшими глазами.

– Здравствуйте. А Григорий Потапов здесь живёт? – спросила Рита.

– Здесь, – словно очнувшись от печальных мыслей, ответила женщина.

– У меня к нему дело, я могу войти?

– Конечно, проходите, – ответила женщина и, тут же оживившись, крикнула: – Гриша, к тебе пришли!

В коридор выкатился парень на коляске. Увидев Риту, он прямо вспыхнул, щёки его загорелись, сердце в груди бешено заколотилось. Парень, оперевшись на ручки кресла, чуть не вскочил на ноги, чтобы взять у неё пальто и повесить на плечики, но, вспомнив, что неходячий, сразу как-то осел и притих.

– Привет, Гриш, меня зовут Рита, Рита Бабушкина. Я дочка Веры Павловны, ну, твоего лечащего врача. Мама просила передать тебе мазь, присланную из Китая. Инструкция на русском есть, она внутри, – девушка, словно в подтверждение, сунула руку в пакет и достала оттуда файл со свёрнутым пополам листком. – Сама Вера Павловна позвонит вечером и объяснит, как ей пользоваться. А я что-то типа курьера, просто осуществляю доставку. Да и хотела, наконец, познакомиться, мама столько о тебе говорила.

Девушка протянула пакет с мазью Грише. Парень попытался было взять его, но, наклонившись вперёд, не дотянулся, отчего смутился ещё больше. Потом он будет частенько вспоминать тот момент, когда, внезапно ощутив свои ноги от самых бёдер до кончиков пальцев, не встал. Побоялся. Окажись он тогда смелее, непременно вскочил бы на них. Но Рита, словно не заметив смущения парня, подошла к нему сама и сунула пакет в руки. А потом, без особых церемоний, напросилась на чай, потому что в квартире вкусно запахло печёным пирогом, а после – к Грише в комнату, чтобы обсудить компьютерную игру, в которой она никак не могла перескочить на седьмой уровень. Вот тут-то Григорий Потапов и раскрылся во всей красе. В компьютерных играх ему не было равных, это был его мир, только в нём парень мог бегать, прыгать и управлять гоночным автомобилем. С этого дня Рита и Гриша стали не разлей вода. Часами молодые люди общались в мессенджере, обсуждая домашние задания или видеоигры. А после того как Рита познакомила Григория со своими друзьями, они стали чатиться в группах, обсуждая новинки игр и варианты их прохождения. Да и сама девушка частенько забегала к ним домой просто так, чтобы принести к чаю любимые пирожные Гриши. Ритка верила, что через три года парень встанет на ноги, как мама и обещала, потому как она без оснований ничего подобного не говорит. Ведь мама – человек слова.

Гриша тоже старался убедить себя в этом. Тело его до пояса излучало здоровье. Он заметно подкачался и мог легко передвигаться по комнате, пользуясь одними руками. Отец смастерил ему рядом с кроватью брусья, и парень часами заставлял ноги стоять, чтобы, наконец, почувствовать в них опору. По дому Гриша передвигался только на костылях, стараясь хотя бы на мгновения переносить вес тела на ватные ноги. У него это стало получаться недавно, но он не говорил об этом Рите и Вере Павловне, потому что в этот момент выглядел беспомощным и немощным, он даже мать просил выйти из комнаты, когда занимался ходьбой у брусьев. Это всё, чего он добился за три года, за три года усердного труда. В этом году поступать в универ, а он так и не начал ходить. Сколько раз он прогонял в голове тот день, когда они с пацанами решили сократить путь и пересечь пустырь по крышам гаражей. Сколько раз он катился по крыше, умело группируясь, и ни в одном воображаемом падении он ни разу не падал спиной на металлический заборчик. Почему в тот день всё случилось именно так? Он нервно бил себя кулаками по ногам, сквозь зубы шипя: «Это всё лишь дурацкий случай, дурацкий, нелепый случай. За что мне, Господи, столько страданий?»

Вечером в гости забежала Ритка, она залпом выпила чай, засунув разом две круглые печеньки в рот. Ей не терпелось рассказать Гришке последние новости. Случайно на столе у мамы она нашла чертежи ортопедических аппаратов, которые надеваются на ноги и держат их словно в тисках, а опираясь на костыли, неходячий человек сможет передвигаться на них на короткие расстояния.

– Вот что нам надо, – произнесла девушка и сунула чертежи в руки парня.

– Что это?

– Новые технологии, вставляешь ноги в корсет, помогаешь костылями и можешь передвигаться.

– А где мы их возьмём?

– Гуглила в инете, дорогие, гадство, мама, похоже, пробивает себе парочку в отделение. Ну, это ещё когда будет. Гриш, нам надо заработать деньги. Времени мало, скоро поступать, тебе ж на лекции ходить придётся, предлагаю написать небольшую детскую игру, что-то развивающее для маленьких. Доброе, хорошее, чтобы нравилось и родителям, и детям. Ну, что-то типа такого небольшого милого существа из космоса, допустим, с Марса, выкрасим его в оранжевый позитивный цвет… Ладно, детали обговорим потом. В общем, оно попадает на нашу планету, миссию я ещё не придумала – ну, давай, в поиске друга, как у маленького принца, но говорит он на своём языке, придумаем какую-нибудь абракадабру. И ребёнок будет учить его русским словам, ну или английским. Создадим несколько миров: морской, речной, лесной с картинками животных, рыб, предметов, средств передвижения. Ребёнок, тыкая пальчиком во фрагмент, будет говорить своим голосом в микрофон его название, а то и целое словосочетание, например, золотистая рыбка с большим хвостом. И наш зверёк, запоминая, будет повторять выученную фразу голосом ребёнка. Как тебе идея?

– Рит, а ты не считаешь, что я на костылях буду ползать по универу, как черепаха? Ты вприпрыжку, а я тащиться за тобой.

– Ну, это же временно.

– Ты вот правда считаешь, что я смогу ходить? – со злостью спросил парень.

– Ну, мама же сказала…

— Что сказала мама… Она сказала, что максимум через три года я пойду. И что? Никаких изменений. Я с пятнадцати лет учусь дистанционно дома, почти не выхожу, чтобы не быть жалким инвалидом в глазах людей. И ты думаешь, я буду ползать на костылях в… в… — парень схватил чертежи и прочитал: — в ортопедических аппаратах?! Рита, я прикован к инвалидной коляске навсегда, и с этим пора смириться!

Ритка даже села на кровать от такого крика отчаяния.

— Я хотела помочь. Я хотела поступать на радиофак с тобой. С тобой вместе. Вдвоём мы с тобой придумаем…

— Ничего мы, Рита, не придумаем вдвоём, — произнёс парень, бросая чертежи на стол, — я устал бороться, просто устал, я хочу побыть один. В своей беспечности виноват я один, и мне одному расхлёбывать эту ситуацию.

— Но мы же друзья, Гриша.

— Рита, иди домой, уже поздно. Я устал и хочу спать.

Ритка медленно встала с кровати, положила на стол скомканный листок бумаги с детским рисунком и, притворив за собой дверь, вышла из комнаты. Когда захлопнулась входная дверь, парень подкатился к столу и взял рисунок. На листке детской рукой с огромной любовью был нарисован оранжевый, то ли котёнок с большой головой, то ли колобок с ушами, а под рисунком детским почерком было выведено: «Котя». Гриша швырнул рисунок обратно, рядом с чертежами, и крикнул в пустоту:

— Мама, набери ванну! Дико хочу помыться!

Рита вернулась домой опустошённой. Всю дорогу она думала, а что если Гриша и вправду никогда не встанет на ноги, она ведь никогда не думала о таком исходе. Она слепо доверяла матери и не допускала иного варианта.

— Привет, Ритёнок, чего такая смурная? — Мама коснулась губами её лба и мягко подтолкнула к ванной. — Умойся да идём обедать, отец задерживается. Я отбивных нажарила с картошечкой, а на десерт сырники затеяла — уже час с творогом воюю.

— Мам… — голос Риты дрогнул, в нём затаилась хрупкая надежда, отравленная страхом. — Скажи честно: ты и правда веришь, что Гриша через три года встанет? Или просто… успокаиваешь его?

Вера Павловна от неожиданности села на стул, деревянная лопаточка для жарки застыла в руке.

— Конечно, верю. У него есть, пусть пока едва уловимая, но реакция в нервных окончаниях. Небольшая, но она есть, и этого нельзя терять. Нужны бесконечные тренировки и вера. Если бы я не верила, я бы готовила его к другой, совсем другой жизни.

В кухне потянуло гарью.

— Ох, вот и сырники мои сгорели! — Женщина, встрепенувшись, убрала сковороду с огня. — Одни угольки, даже голодный не позарится.

Сняв крышку, она без сожаления вытряхнула чёрную массу прямо в мусорное ведро.

— А что случилось? Откуда такие вопросы?

— Гришка больше не верит в чудо, мам. Он устал.

— Это нормально, он даже дольше продержался, чем я ожидала. Скоро я выбью для нашего отделения ортопедические аппараты, такие, что надеваются на ноги и туловище, чтобы ходить. Знаешь, как экзоскелет. Хочу заполучить два: маленький и средний, для подростков, ну и скидки для больных деток, чтобы они могли брать такие аппараты в рассрочку для домашней реабилитации. Да, передвигаешься медленно, зато мышцы работают, и человек, находясь в вертикальном положении, опять ощущает себя живым, начинает верить в выздоровление. Пока это всё дороговато, но я не сижу сложа руки, неустанно долблю министерство запросами на квоты и дотации для детей-инвалидов. Рит, ты даже не представляешь, какая это неповоротливая махина, но я пишу и требую ответа. Думаю, когда-нибудь им это надоест, и они сдадутся. Я не тороплюсь, у меня жизнь длинная. А с Гришей я поговорю. Ему нельзя опускать руки — я ведь обещала ему скачок в лечении за три года, а у нас ещё целый год в запасе. Вот тогда и поговорим о моей некомпетентности. Выбью ему чудо-аппарат — и он начнёт ходить. И ничего, что пока только с его помощью.

— Но ходить в аппарате — это ведь совсем не то, что ходить своими ногами. Мы его обманываем, — тихо проговорила Рита, уже зная, как отреагирует Гриша на мамину затею.

— Нет, мы укореняем в нём веру. У него в голове — психологические блоки. Он считает себя обделённым, наказанным Богом, а это надо снять. Молодому человеку, который жаждет жить полной жизнью, так трудно перезагрузиться, перестать жалеть себя. А это необходимо. Все эти блокирующие программы — их надо отключить, понимаешь, Ритка?

Рита кивнула. Она снова верила маме — да и как было не верить, если в ней горела несгибаемая, зажигающая всё вокруг уверенность в чуде.

— Значит, этим летом Гриша не будет сдавать вступительные вместе со мной? — спросила она, лишь чтобы заполнить тишину, втайне надеясь, что мама найдёт выход.

— Я буду отговаривать его, Рит. Ему сейчас не нужны новые психологические травмы, он погрязнет в них. Не знаю, что он решит в этом году, но в следующем он должен пойти в институт своими ногами. Если бы мне показали его раньше, мы бы не потеряли восемь месяцев, целых восемь месяцев впустую! Для растущего организма так долго оставаться без движения — настоящая катастрофа. Но прогресс есть, он может сидеть, немного передвигаться, опираясь на костыли. Пока за счет рук, но может! Ты ведь сама видишь.

Рита подошла и обняла маму.

— Мам, ты же поможешь ему? Он так нам верит.

— Конечно, Рита, я и ты — мы сделаем всё, что в наших силах. Вместе мы — сила! Главное —держаться друг друга. А вот знаешь, о чём я сейчас подумала? Если взять оставшийся творог и снова слепить из него сырники, то получится не спалить?

— Получится. Я помогу тебе, мам. Вместе мы точно — сила!

На следующий вечер Вера Павловна вновь делилась с Гришей планами, и в голосе её звенела та же непоколебимая, стальная уверенность. Говорила она об аппарате, об улучшениях, о психологических блоках, о том, что иной раз год учёбы стоит отдать упорному физическому труду. Ведь нельзя бросать лечение, когда уже видны первые результаты — иначе всё придётся начинать с самого начала, с нуля.

— Гриша, милый, помоги же мне! Ты должен стать примером силы воли, примером борьбы. Ты сильный, ты справишься! Я верю в тебя.

Когда женщина ушла, дом погрузился в безмолвие. Притихшее семейство разбрелось по комнатам. Мать тихо плакала у окна, но в самой глубине её сердца теплилась надежда — упрямая вера в исцеление. Отец, потрясённый, безмолвно восхищался силой этой хрупкой женщины, не отступившей перед чужой бедой. А Гришу вдруг пронзило ясное и горькое осознание: пора перестать жалеть себя. Пора вытаскивать себя из этого кресла. Чужой человек борется за него, не щадя сил, а он, нюня, только и делает, что хнычет в жилетку, утопая в болоте собственной жалости. И когда мать заглянула к нему в комнату, чтобы позвать к чаю, то замерла на пороге. Сын, облокотившись подмышками на брусья, с лицом, искажённым немыслимым усилием, передвигал бесчувственные ноги с помощью верёвок, привязанных к запястьям, отчаянно пытаясь уловить в мёртвой тяжести мышц хоть малейший, самый призрачный намёк на опору.

4. Студентка

А Ритка всерьёз взялась за подготовку к поступлению в университет. Она выбрала направление «информатика и вычислительная техника» — её манила мысль самой создавать всю внутреннюю начинку программы, её душу. Рисовала она неплохо, но как заставить красивую картинку ожить, пульсировать кодом? Этому предстояло научиться. Постигнув теорию, она намеревалась научить всем фишкам и Гришу. Тем более первый курс — во многом повторение школьной программы, с этим справится каждый. А там, глядишь, Потапова возьмут экстерном на второй курс. Отец её выбору решительно воспротивился. Какая это профессия для молодой девушки, до сих пор равнодушной к компьютерам? Он — заслуженный преподаватель, профессор экономики, декан — всегда мечтал, чтобы дочь пошла по его стопам. Но Маргарита, ещё учась в школе, уже хорошо понимала, что такое демагогия, и не собиралась посвящать свою жизнь какой-то призрачной добавочной стоимости.

Вера Павловна даже не пыталась уговаривать дочь подавать документы в медицинский — она прекрасно знала: Риту мутило от одного запаха крови. Даже во время месячных девушка частенько оставалась дома, прикованная к постели. «Какой же из неё врач, скажите на милость? Да никакой!» — мысленно вздыхала Вера Павловна и потому всей душой поддерживала Риту в любых её устремлениях. А Николаю Яковлевичу она тихо, успокаивающе нашёптывала: «Не поступит — так пойдёт к тебе на факультет. Чего раньше времени воздух сотрясать?» После таких слов он немного оттаивал, в глубине души лелея надежду именно на такой поворот событий. Но Рита Бабушкина, вопреки всем ожиданиям, поступила на радиофак — и сразу на бюджет.

И первого сентября молодая сероглазая студентка первого курса в мешковатой одежде без лишних церемоний отправилась в универ. За два года знакомства с Гришей Рита переродилась: из беззаботной девчонки с бантами — в серьёзную, сосредоточенную личность, которая знала, чего хочет, и понимала, как этого достичь. Остальные девичьи заморочки её не интересовали вовсе. Повальная наклейка ресниц, штампование бровей, дутые губки — вся эта мишура её не прельщала. Тратить столько времени на то, чтобы быть как все, девушке не хотелось категорически. «Я этим займусь на пенсии, когда времени будет вагон», — говорила она подругам, пресекая всякие попытки втянуть её в бесконечный марафон красоты.

Ритка и без всего этого была красавицей. Русые волосы, большие серые глаза, обрамлённые густыми ресницами, выразительные брови и глубокий вдумчивый взгляд – всё это придавало её лицу живости и индивидуальности. Такое лицо трудно забыть. К одежде подход тоже был простым – удобно, свободно, неброско. Когда Маргарита пришла на выпускной в голубом платье с открытой спиной и руками, на высоких каблуках, с заколотыми наверх локонами и густо накрашенными ресницами, половина мужского населения в этот вечер потеряла дар речи. Рита и сама знала, что она красавица, ей хотелось предстать перед Гришей в этом платье, с этой причёской, чтобы он понял, кого оттолкнул, но ей было стыдно за одни только мысли об этом. Гриша же Потапов к этому времени, узнав на сайте лицея дату Риткиного выпускного и отыскав в соцсетях инстаграм её одноклассницы, уже пересмотрел все фотки и видео с выпускного и, сейчас переставляя ватные ноги вдоль брусьев, заставлял себя идти, глотая слёзы. Эта неземная красавица была не для него.

Учёба поглотила Ритку Бабушкину с первых дней и целиком, появились новые друзья, новые поклонники, новые проекты. Она стала любимицей в группе. Девочек поступило немного – всего три, она и ещё две невзрачные очкастые отличницы, но Рита дружила с ними. Ей они нравились. Ежедневная многочасовая загруженность не позволяла Рите бывать у Гриши часто, поэтому они общались в основном по скайпу. Ритка рассказывала последние новости, фотографировала и сбрасывала интересные лекции, нередко просила решить или растолковать непонятные ей задания.

Гриша с готовностью откликался на все её просьбы, она была его тонкой связью с внешним миром, которую он не хотел терять. Он читал лекции, искал в интернете дополнительный материал, изучал доступные в ютубе программы. Упросив отца купить ему вебинар по созданию компьютерных игр на базе Unity, он вечерами проходил обучение дистанционно, общаясь с преподавателями по компьютеру. Курсы шестимесячные, по окончании – создание макета своей собственной игры, её защита и получение сертификата о прохождении обучения. Днём физкультура, массаж, плаванье в бассейне, которое организовала ему Вера Павловна, изучение лекций Риты, а поздно вечером учёба по созданию компьютерной игры. У парня совсем не оставалось времени, чтобы жалеть себя.

Зимнюю сессию Ритка сдала досрочно, летнюю – в срок, отработав месяц практики на кафедре, она вместе с девчонками из группы укатила на три недели в Сочи на поезде. Вернувшись, Рита тем же вечером отправилась в гости к Грише, она привезла ему небольшой камень с дырочкой на гладком чёрном шнурке – куриного божка, найденного на песчаном берегу, и к чаю чурчхелу – сладость из нанизанных на нитку орехов, покрытых сверху горячим сиропом из муки и гранатового сока. Рите нравилось это лакомство, и она хотела непременно угостить им Гришу. Когда она зашла к нему в комнату, то не сразу узнала его, внутри него поселилась какая-то загадка. Он непринуждённо шутил и весело смеялся. Ему нравилось всё – и чурчхела, и камень на нитке, который он тут же надел на шею. В нём определённо произошли изменения, но девушка не понимала какие.

– Рит, знаешь, я тут на днях ходил в аппаратах, ну помнишь, твоя мама говорила о них. Мы приехали в больницу, и их надели на меня. Рита, представляешь, я ходил сам, без посторонней помощи. Правда, как робот, медленно и только прямо, но сам. Я даже на мгновение почувствовал себя здоровым. Твоя мама волшебница, она святой человек. Вера Павловна через администрацию города выбивает ещё пять ходунков, тогда я смогу ходить в них чаще. Она сказала, что будет привозить мне их для занятий на дому.

У Ритки накатились слёзы на глаза, мама сдержала слово, мама поставит Гришу на ноги.

– Ты молодец, я знала, что ты сможешь, я верила, – тараторила радостная Рита. – Ты сильный, ты справишься.

– Это твоя мама молодец, это она вселяет в меня надежду и веру. И давайте-ка обойдёмся без слёз, предлагаю выпить ещё по кружечке чаю и доесть эту сладкую штуковину, у которой название настолько чудное, что и не запомнишь.

После летней конференции, проходившей в Москве, где от Уральского университета успешно выступал с докладом Риткин отец, его старый школьный друг пригласил Николая Яковлевича на работу в столицу, в лучший вуз страны с выездными научными конференциями в Англию. Профессор Бабушкин в совершенстве знал английский и свободно говорил на нём и писал статьи, изучать он его начал ещё задолго до рождения, в утробе матери, когда она беременной преподавала язык в университете. Нынешняя работа приелась Николаю Яковлевичу, а возникшие перспективы и значительное повышение оклада непреодолимо влекли его. И он согласился на переезд, несколько теряя в должности, но он надеялся на то, что в ближайшем будущем вернёт упущенное и снова станет деканом факультета. Когда Николай Яковлевич во время ужина сообщил о своём новом назначении, в комнате воцарилась тишина. Две женщины с широко открытыми глазами смотрели на него, не зная, то ли радоваться, то ли горевать. У каждой было своё дело, которым они занимались серьёзно, были друзья, люди, нуждающиеся в них, и просто так сорваться и уехать в никуда ни одна из сидящих за столом не собиралась.

– Новость неожиданная, понимаю. Но я вас не срываю с места. Первым поеду в Москву сам, сниму подходящее жильё, устроюсь, притрусь на работе, а там и решим, как быть дальше. Я засиделся на одном месте, давно уже нужно было что-то менять. Так что, девчонки, не паникуйте, у вас есть время подумать и смириться с этой мыслью, – смеясь, закончил мужчина. – Надеюсь, у меня всё получится на новом поприще, и вы тоже рискнёте и решитесь на перемены.

Ритка выдохнула: ехать не завтра, и это уже хорошо, а Вера Павловна вздохнула, ей совсем не хотелось, чтобы её любимый муж уезжал. Ей было не важно, где заниматься любимым делом, хоть на Северном полюсе, лишь бы лечить детей и быть рядом с мужем, но расстроило то, что её Коленьке не всё равно, где учить уму-разуму молодых студентов.

– Не надо вздыхать, девочки, встряска и перемены нужны всем, а мужчине в моём возрасте тем более. Возможно, это мой последний рывок в светлое будущее, моя лебединая песня, и я прошу поддержать меня.

– Коль, мы не против перемен, да ведь, Ритка? Просто ты решил всё сам, не посоветовавшись с нами.

– Вера, у меня совсем не было времени на раздумья, ты же знаешь, промедление смерти подобно. Я надеялся, что вы поймёте и одобрите мой порыв.

– Так и есть, просто в таком возрасте менять жизнь… Хорошо, давайте попробуем, – сдалась Вера Павловна, – в конце концов, мне всё равно, где оперировать. Раз ехать не сразу, то у меня будет время переадресовать больных другим специалистам, написать им программы восстановления – короче, дел полно, но они решаемы. Женщина повернулась к дочери и спросила: – Ну что, рванём, Ритка, покорять Москву?

– Будем думать, – ответила девушка. – Чего время торопить, может, у папы ничего не срастётся, и мы останемся жить здесь.

– Молодое поколение должно любить, ждать и искать перемен, – сказал мужчина. – Маргаритка, выше нос, нам ли быть в печали.

– Хорошо, пап, я начну готовиться к переменам, – ответила девушка.

Отработав две недели и передав все полномочия своему преемнику, Николай Яковлевич уволился и через неделю уехал в Москву, а Вера Павловна и Рита остались доделывать и утрясать свои дела. Ритка не хотела переезжать, её расстраивало то, что мама так и не успела помочь Грише встать на ноги, и без неё он вряд ли вообще поднимется.

– Мам, а как же твои больные? Их реабилитация? Ты их оставишь?

– Рит, я буду часто звонить, иногда приезжать, мы же будем навещать твоих бабушек – вот и я навещу своих пациентов. Ты, наверное, беспокоишься о Грише Потапове, так я надеюсь его поднять на ноги до отъезда. Эх, Ритка, я бы с радостью осталась, но я так сильно люблю твоего отца, что не смогу спокойно работать, думая, как он и где он, – это выше моих сил. Вы моя поддержка, без вас я не такой уж и сильный, волевой человек, как многим это представляется. И если твоему отцу интересно попробовать себя на новом месте, если это его «лебединая песня», то я поеду с ним.