Инкассатор нулевого ранга

— Ворота! — ору я.

Двустволка бьёт из окна второго этажа. Крайний Скребень переворачивается. Елена отходит от створки, мужчины тянут её на себя. Броневик проходит, следом влетает фургон. Артём остаётся снаружи на две секунды дольше, цепляет багром трос аварийного шлагбаума и роняет металлическую стрелу поперёк проезда.

Скребней это не останавливает. Зато задерживает.

Роман разворачивает машину кормой. Павел и школьные стрелки работают по лапам. Оксана выбегает из салона, неся канистру с дезинфицирующим раствором. Галине достаётся бутылка, мне — другая. Мы льём жидкость полосой по асфальту. Елена бросает горящую тряпку. Огонь встаёт стеной.

Скребни не боятся пламени. Первый прыгает прямо сквозь него и загорается, но второй останавливается, потому что горящая тварь бьётся у него под лапами. Этого хватает. Ворота сходятся. Мужчины набрасывают цепь. В школьном дворе пахнет палёной резиной, спиртом и шерстью, которой у тварей нет.

— Привели, — говорю Елене.

Она смотрит на броневик, потом на жёлтый фургон.

— Вы ещё и доставку заказали?

Егор вылезает из кабины.

— Без пиццы.

Мы переносим Крамова и Фёдора в спортивный зал. Оксана наконец работает не на коленях в трясущемся салоне, а за столом, под нормальным светом. У неё появляются помощники, вода и аптечка школьного медкабинета. Через десять минут она снимает перчатки и говорит:

— Крамов доживёт до утра, если не будет внутреннего кровотечения. У Фёдора тяжёлая голова, но зрачки ровные. Оставляю обоих здесь.

— А ты? — спрашиваю я.

— У вас машина скорой, контейнеры и привычка собирать раненых. Если останусь, через час начну гадать, кого вы убили неправильной перевязкой.

— У нас нет мест.

— Освободились два.

Она говорит это ровно, но смотрит на Фёдора. Он лежит на мате, укрытый детским одеялом с футбольными мячами. Оксана наклоняется, поправляет ему воротник и только после этого отходит.

Павел решает остаться. Не сразу. Он ходит вокруг броневика, проверяет магазин, будто ищет техническую причину ехать дальше. Потом видит, как школьный мужчина держит ружьё палец на спуске, и забирает оружие.

— Им нужен тот, кто объяснит, что предохранитель не украшение, — говорит он. — И ворота долго не выдержат.

— Это не наш договор.

— Знаю. — Павел протягивает мне карабин. — Поэтому не надо делать вид, что ты меня оставил. Я сам.

Я принимаю оружие. Галине он отдаёт запасной магазин, а потом забирает назад и вручает Елене.

— При свидетеле, — говорит он. — Временное пользование для обороны школы. Вернёте, если увидимся.

Система коротко подтверждает договор. Артём усмехается:

— Быстро учитесь.

— Учитель хороший, — отвечает Павел. — Злой только.

У школьной радиорубки сохранился старый передатчик гражданской обороны. Батареи тянут, антенна на крыше цела. Егор вводит частоту своей службы, ловит только треск. Галина перебирает банковские каналы. На третьем слышится голос:

— …семнадцатый, если вы принимаете, не отвечайте открытым именем. Повторяю…

Она хватает микрофон.

— ЛН-девять, это касса два. Контрольный вопрос: сколько я списала на картриджи в марте?

Пауза длится слишком долго.

— Ноль, — отвечает голос. — Вы купили их сами и потом три месяца ругались с бухгалтерией.

Галина закрывает глаза.

— Лев.

Лев Назаров говорит быстро, перебивая помехи. ИТ-аудитор банка. Утром его считали самым бесполезным человеком в здании, потому что он находил нарушения после того, как все уже получили премии. Сейчас он сидит в серверной филиала на Ленина, держит резервную сеть и читает системные протоколы, которые кто-то продолжает писать поверх банковских.

— Кассета у вас? — спрашивает он.

— У нас, — отвечаю я.

— Целостность?

— Сто.

— Слушай внимательно. Центральный терминал существует. Площадь Новособорная, под областным узлом связи. Но шлюз не примет залог ниже третьего ранга. Я проверил на двух объектах. Нулевой и первый даже не видят интерфейс.

— Почему?

— Потому что городской узел не хочет доверять тому, кто совершил одну доставку.

— Я совершил больше.

— Значит, совершишь ещё. У тебя какой ранг?

— Первый.

В рубке становится тихо. Даже Егор не шутит.

До конца Наложения остаётся тридцать три часа с небольшим. Варя сидит в секторе третьего ранга. Главная дорога закрыта не бетонной плитой и не тварью. Она закрыта требованием, которое нельзя расстрелять.

— Как поднимать? — спрашиваю я.

— Выполнять обязательства. Разные получатели, реальный риск, подтверждённая передача. Самовыдача, круговые договоры и передача одной вещи туда-сюда не считаются. Ещё важно…

Голос тонет в треске. Потом возвращается чужой.

— Граждане Томска, говорит руководитель Северного периметра Глеб Арсеньев.

Елена прибавляет звук.

— В городе действует преступная группа на бронированном автомобиле номер семнадцать. Старший группы, Илья Гордин, незаконно удерживает банковскую кассету, признанную системным активом. В кассете находится ресурс, необходимый для защиты более четырёхсот человек. Гордин отказался передать его законному владельцу и подвергает опасности гражданских.

На меня смотрят люди в рубке. Потом те, кто стоит в коридоре. Радио работает по всей школе. Глеб продолжает спокойно, без истерики:

— За информацию о местонахождении автомобиля предоставляется место в Северном периметре. За доставку кассеты — пять мест и право сохранить личный класс. Не вступайте в бой. Экипаж вооружён.

Егор присвистывает.

— Пять мест. Щедрый мужик.

— Он не знает, что кассету нельзя снять, — говорит Галина.

— Знает, — отвечаю я. — Поэтому ему нужен я живым.

Радио снова шипит. Голос Льва прорывается на секунду:

— Илья, он слушает банковские каналы. Уходите. Я найду вас сам.

Связь обрывается. За школьными окнами темно. Где-то там люди уже запоминают номер машины. У кого-то жена, ребёнок, родители. Пять мест — это не награда. Это правильная цена чужого предательства.

Я возвращаюсь в спортивный зал. Крамов спит. Фёдор не приходит в себя. Павел стоит у окна. Елена раздаёт воду. Все заняты делом и делают вид, что не слышали объявление.

Нам нельзя оставаться здесь. Теперь броневик приведёт к школе не только тварей.

— Выезжаем через пять минут, — говорю я.

Галина поднимает свою сумку.

— Куда?

Перед глазами висит главный золотой прямоугольник. Рядом — янтарная линия незаконченного сообщения Егора.

— На Мокрушина. Потом найдём следующего отправителя.

— А после?

Я смотрю на счётчик ранга.

[Ранг 1: 18/100]

До Вари — восемьдесят два чужих доверия, если Система вообще считает так просто.

— После ещё одного.

***

Когда ворота открываются, радио оживает в последний раз. Голос Глеба теперь обращается лично ко мне:

— Илья, ты всё равно повезёшь груз получателю. Вопрос только в том, кто им станет.

В зеркале заднего вида школьные окна гаснут одно за другим. Над броневиком появляется новая строка:

[НАГРАДА: ПРАВО НА УБЕЖИЩЕ]

И впервые за вечер на нас охотятся не только мёртвые.

Глава 5. Чужая крепость

Дом на Мокрушина стоит без света, но в окне пятого этажа горит свеча. Егор замечает её раньше меня. Жёлтый фургон моргает фарами из-за броневика, просит остановиться. Роман прижимается к бордюру, не глушит двигатель.

— Две минуты, — говорю я.

— У тебя на всё две минуты, — отвечает Галина. — А потом мы час вытаскиваем тебя из подвала.

— Значит, умею укладываться.

Во дворе тихо. Ни Скребней, ни брошенных машин, ни людей с глазами, которые слишком долго смотрят на нашу броню. Подъездная дверь открыта. На первой площадке лежат пакеты с мусором, выставленные по старой привычке; на третьей из-за двери слышится детский плач. Мы с Егором поднимаемся пешком. Оксана идёт следом, хотя я не звал.

— Вдруг матери плохо, — объясняет она.

— Всем плохо.

— Поэтому я выбираю тех, до кого дошла.

Лариса Юрьевна открывает после кодовой фразы из сообщения. Ей около шестидесяти, на ней пуховый платок поверх домашнего халата, в руке молоток. Увидев курьерскую куртку, она опускает оружие. Не спрашивает, где Андрей. Наверное, уже всё поняла по тому, как Егор держит сумку.

Телефон включается только от внешнего аккумулятора. Экран полосит, сенсор не работает в верхнем углу. Егор трижды ошибается с кодом, матерится, вытирает пальцы о штаны и наконец открывает голосовое.

Мужской голос говорит из динамика спокойно. Андрей сообщает, что попал в аварию возле коммунального моста, что скорая не проедет, что он не чувствует ног. Потом просит мать не ехать за ним. На последних секундах в записи появляется металлический шум, и голос торопливо добавляет: «Мам, я документы подписал. Квартира твоя. Код у нотариуса — день, когда мы на Чёрное море…» Запись обрывается.

Лариса Юрьевна стоит, прижав молоток к груди. Егор протягивает ей телефон, но она не берёт.

— Ещё раз.

Он включает. На втором прослушивании она садится на табурет. На третьем записывает код на обоях ручкой, хотя запомнила с первого раза. Потом забирает телефон обеими руками.

[Получатель подтвердил принятие]

[Обязательство исполнено]

Красное кольцо на руке Егора рассыпается. Надпись [ОТКАЗНИК] тускнеет, но не исчезает полностью.

[Восстановление доверия: 1/3]

[Уровень повышен: 3]

[Доступно улучшение способности «Опись»]

Я смотрю не на окно, а на Ларису Юрьевну. Она гладит разбитый экран большим пальцем и вдруг спрашивает:

— Вы его видели?

Егор открывает рот. Вот она, развилка. Можно сказать «нет» и закончить. Можно соврать, что Андрей умер быстро, потому что так говорят родным. Я вижу, как парень хочет выбрать мягкое.

— Видел, — отвечает он. — Уже после. Он был пристёгнут. Машина не горела. Я закрыл ему глаза.

Лариса Юрьевна кивает. Не благодарит. Просто знает теперь ещё одну вещь, с которой придётся жить. Когда мы выходим, у Егора дрожат руки.

— Можно было не говорить.

— Можно, — отвечаю я.

— А правильно?

— Я не священник. Ты доставил сообщение, она задала вопрос, ты ответил.

— Хороший у вас класс.

— Класс нормальный. Работа говно.

Внизу Роман уже вышел из кабины. Стоит возле колеса, смотрит в телефон. Увидев нас, гасит экран.

— Что?

— Ничего. Связь поймал на секунду.

— От кого?

— Спам. Даже конец света не помог избавиться.

Он улыбается. Слишком старательно. Я не спрашиваю второй раз: за воротами двора зажигаются фары.

Сначала две. Потом ещё четыре.

Машины входят без спешки, перекрывают оба выезда. Белые внедорожники, микроавтобус, старый банковский броневик с закрашенным номером. На дверях нарисован чёрный квадрат с белой буквой «С». Северный периметр приехал за нами.

***

Люди выходят по команде. Не орут, не палят в воздух. На них одинаковые строительные каски, бронежилеты и белые повязки. У каждого оружие, у двоих — пластиковые щиты. Они занимают подъезды, ставят прожектор, проверяют крыши. Работают так, как должен был бы работать городской отряд, если бы город ещё существовал. Последним выходит Денис Ваганов.

Я знаю его. Начальник мобильных групп банковской безопасности. Тридцать восемь лет, бывший росгвардеец, взысканий нет, две благодарности за задержания. Весной мы вместе разбирали нападение на экипаж: он требовал заменить все маршруты, руководство заменило дверные наклейки.

— Илья, — говорит Денис. — Рад, что живой.

— Взаимно. Отгони машины.

— Давай без цирка. Мы приехали забрать актив и предложить вам место.

— Глеб уже предложил пять.

— Это для тех, кто сдаст вас. Экипажу больше. Всем.

Он показывает пустые ладони. Оружие висит на ремне. Его люди держат стволы вниз, но двое уже смотрят на колёса нашего броневика.

Роман поднимается в кабину. Галина закрывает внутреннюю дверь. Оксана остаётся у задней створки с медицинской сумкой, в которой кроме бинтов лежат три магазина. Егор прячется за своим фургоном и зачем-то надевает курьерский шлем.

— Всем — это кому? — спрашиваю я.

— Тебе, водителю, Галине Леонидовне, медику, пацану. Пять человек. Плюс близкие первой линии, если они уже зарегистрированы у нас.

Денис смотрит на Романа. Всего доля секунды, но хватает.

— Моя семья у вас? — спрашивает тот из кабины.

— Наталья и Кирилл Шаталовы прошли внешний шлюз сорок семь минут назад.

Роман хватается за дверцу так, что белеют пальцы.

— Они живы?

— Были живы при регистрации. Глеб Викторович выделил им место, хотя квота закончилась.

— Покажи.

Денис достаёт планшет. На экране фотография: Наталья в тёмной куртке, рядом мальчик лет девяти. За ними бетонный вестибюль жилого комплекса и чёрно-белый знак периметра. У ребёнка кровь на лбу, но стоит сам. Роман спрыгивает на землю.

— Что надо подписать?

— Сначала пусть покажут договор, — говорю я.

Он поворачивается ко мне:

— Ты видел? Они там.

— Видел.

— Тогда что мы обсуждаем?

— Цену.

— Да мне плевать на цену!

— Поэтому её и надо прочитать.

Денис не вмешивается. Уверен, что уже победил. Достаёт из внутреннего кармана пластиковую карточку с печатью банка, касается ею планшета. Воздух перед нами темнеет.

[ДОГОВОР ВХОДА В СЕВЕРНЫЙ ПЕРИМЕТР]

[Владелец: Глеб Викторович Арсеньев]

[Принимаемая сторона получает: место проживания, базовый рацион, защиту периметра]

[Срок: до окончания Наложения и последующей стабилизации]

[Вступительный вклад для экипажа №17: залоговая кассета; транспорт; доступные ресурсы]

Под текстом кнопки согласия. Всё выглядит разумно. Даже слишком. Город снаружи, стены внутри, еда и охрана. За это отдать машину и кассету с бесполезными теперь деньгами. Я включаю улучшенную Опись.

Буквы раздваиваются. Под каждой строкой проступает серый слой, который раньше не видел.

[Полнота отображения: 43%]

— Тут ещё условия, — говорю я.

Денис чуть меняется в лице.

— Стандартные.

— Какие?

— Регламент внутреннего порядка. Распределение труда. Ничего, чего не бывает в убежищах.

Рация в броневике трещит. Галине удаётся вывести звук наружу.

— Илья, — говорит Лев Назаров. — Не принимай. Я вижу сигнатуру договора через банковский ключ.

Денис резко смотрит на машину.

— Отключите передатчик.

Его человек делает шаг к броневику. Я поднимаю карабин.

— Ещё один — и договор будем читать по трупам.

Лев тараторит, пока связь не заглушили:

— Пункт семь: безотзывная передача владельцу всех найденных ресурсов. Пункт девять: владелец получает право назначать обязательства. Пункт одиннадцать: отказ от назначенного обязательства считается нарушением периметра. Пункт двенадцать…

В эфире визг.

— Лев? — зовёт Галина.

Тишина. Денис вздыхает.

— Да. Люди работают. Представляете? Генераторы не сами крутятся, стены не сами охраняются. Кто-то готовит, кто-то разгружает, кто-то выходит за ресурсами. За это четыреста двенадцать человек живы.

— А классы? — спрашиваю я.

— Классы координируются владельцем.

— Передаются?

— Не передаются. Используются в общих интересах.

— И человек не может отказаться.

— Может уйти.

— После «последующей стабилизации», которую определяет Глеб.

Денис подходит ближе. Его люди напрягаются, но он оставляет руки на виду.

— Ты всю жизнь работал по договору, Илья. Был график, инструкция, начальник. Если кассир просила тебя вынести мешок через чёрный ход, ты не устраивал референдум. Почему сейчас решил, что каждый должен сам выбирать?

— Потому что у старого начальника не было права забрать мой класс.

— У старого начальника было право уволить тебя и оставить без денег.

— Деньги хотя бы можно было заработать в другом месте.

— А безопасность сейчас где заработаешь?

Он не злодей. Это хуже. Он говорит правду ровно до той границы, за которой правда становится клеткой. Четыреста двенадцать человек живы. Генераторы работают. Дети сидят за стенами. Может, через сутки все свободные убежища падут, а Глеб останется единственным, кто оказался прав. Роман смотрит на фотографию семьи.

— Мне надо туда, — говорит он.

— Поезжай, — отвечаю я.

Он моргает.

— Что?

— Броневик не отдам. Тебя не держу. Возьми фургон Егора.

— Эй, — отзывается Егор из-за машины.

— Возьми внедорожник Дениса. Он же спасает семьи.

Денис кивает:

— Без проблем.

— И что дальше? — Роман смотрит то на меня, то на броневик. — Ты поведёшь?

— Научусь.

— Ты на своей легковушке парковался по звуку.

— Зато редко.

— Потому что жена запретила ездить!

— Бывшая жена. И не запретила, а убедительно попросила.

Он почти смеётся. Потом фото на планшете возвращает его.

— Наташка меня не простит, если я не приду.

— Если придёшь и подпишешь за неё вечную работу, тоже может не простить.

— Она живая.

— Поэтому не решай за неё быстро.

Роман садится на подножку. Закрывает лицо ладонями. Вокруг вооружённые люди ждут, пока один водитель выберет между семьёй и экипажем. Мир кончился, а начальники всё ещё умеют превращать личное горе в служебный рычаг. Денис первым теряет терпение.

— Времени нет. Через десять минут сюда стянутся твари на работу прожекторов. Подписывайте или передавайте кассету.

— Получатель кто? — спрашиваю я.

— Глеб Арсеньев. Владелец периметра.

— Он не отправитель и не общественный узел.

— Банк — отправитель.

Галина открывает бойницу.

— Я представляю кассу отправителя. Передача частному лицу не подтверждена.

— Галина Леонидовна, банк больше не существует.

— Тогда и вы не можете прикрываться его бумажкой.

Денис сжимает челюсть.

— Снять пломбу.

Его люди двигаются сразу.

***

Первый щит закрывает стрелка. Второй идёт к водительской двери. Двое бросают под колёса ленты с шипами. Они не хотят убивать нас, и это даёт несколько секунд. Я стреляю в прожектор. Двор проваливается в темноту.

Роман запрыгивает в кабину. Дизель уже работает. Броневик сдаёт назад и бьёт банковский микроавтобус в бок. Тот разворачивает поперёк проезда, прижимает одного из людей к стене. Крики, свет фонарей, короткие команды. Я тяну заднюю дверь.

Чья-то рука хватает край створки. Денис. Он успел добежать и теперь висит на подножке, упираясь ногами в бампер.

— Останови машину!

— Роман, не слушай!

— Я твою семью вывел! — кричит Денис.

Роман видит его в зеркале. Броневик замедляется.

— Они были у внешнего шлюза, — продолжает Денис. — Я дал им допуск! Ты мне должен!

Чёрная нить появляется не из его рта, а из системного договора. Тянется к Роману через лобовое стекло. Значит, правило касается не только тварей. Любое обязательство можно превратить в поводок, если назвать чужое спасение авансом.

— Он тебе ничего не передавал, — говорю я. — Договор не подтверждён.

— Я обязан семье!

— Семье — да. Денису — нет.

Нить дрожит.

— Роман Шаталов! — кричит Галина из салона. — Назови, что принял!

— Ничего я не принимал!

— Громче!

— Ничего не принимал!

Нить лопается. Денис отшатывается, но не падает. Другой рукой он достаёт из подсумка плоский резак и всаживает под край внешней пломбы на двери. Боль приходит раньше звука.

Будто резак входит мне между рёбер. Я сгибаюсь, ладони сами хватаются за грудь. На внешней стороне брони золотой контур вспыхивает красным.

[Попытка принудительного отчуждения]

[Целостность основного груза: 99,8%]

— Убери! — Оксана бьёт Дениса медицинской сумкой по лицу.

Он держится. Резак уходит глубже. Внутри меня что-то рвётся ещё на две десятых процента.

Егор догоняет броневик на фургоне. Жёлтая машина вылетает из темноты и боком прижимает Дениса к нашей корме. Не насмерть — бампер ударяет ниже колен, срывает его с подножки. Резак остаётся в пломбе.

Я хватаю рукоять. Дёргать нельзя: система считает инструмент частью попытки. Приходится закрыть ладонью место повреждения и вызвать способность.

— Пломба.

Свет обжигает пальцы. Металл резака медленно выталкивает наружу. Повреждённый контур стягивается, как кожа вокруг шва.

[Расход доверия: 6]

[Целостность основного груза: 99,9%]

Одна десятая не возвращается. Я запоминаю это лучше любого лица.

— Выезд перекрыт! — кричит Роман.

Банковский броневик стоит поперёк арки. За ним люди Дениса ставят щиты. Сзади белый внедорожник уже таранит фургон Егора. Нас заперли между домами. Я смотрю на Маршрут.

Янтарная линия идёт не в арку. Поворачивает налево и проходит сквозь металлические ворота подземных гаражей.

— В гараж!

— Там ворота!

— Существуют!

Роман не уточняет, в каком смысле. Разгоняется. Броневик бьёт ворота по центру. Металл прогибается, крепления лопаются, полотно падает внутрь. Мы въезжаем в ряд тесных кирпичных боксов.

— Дальше стена, — говорит Галина.

Линия делает поворот между гаражами, опускается под землю и выходит к противоположному проезду. Проход есть, но завален хламом.

— Егор, отсекай погоню!

Рация отвечает:

— А чем? У меня фургон из фольги!

— Ворота урони!

Он понимает. Жёлтая машина входит следом, цепляет сорванное полотно задним бампером и тащит за собой. Преследующий внедорожник налетает на металл, подбрасывается и застревает в проёме. Остальные начинают объезжать.

Внутри гаражей люди. Они прятались в боксах и теперь выбегают на грохот. Кто-то бросается к стенам, кто-то машет нам. Один мужчина в тапочках встаёт прямо перед машиной.

— Назад! — кричит он. — Там завал!

Роман тормозит в полуметре от него.

— Как открыть дальний проезд? — спрашиваю я через бойницу.

— Никак. Перекрытия рухнули.

Линия идёт под завал.

— Есть подвал?

— Овощные ямы.

— Сквозные?

— Раньше были. Потом бокс двадцать третий поставил стену.

Опять маршрут существует. Просто нам надо превратить стену в дверной проём.

Люди Дениса появляются у въезда. Стреляют по колёсам. Пули бьют в кирпич.

— Кто хозяин двадцать третьего?

Мужчина в тапочках поднимает руку.

— Я.

— Разрешаете снести стену?

— Вы с ума сошли?

Пуля выбивает кусок кирпича над его головой.

— Уже разрешаю!

Мы проламываем перегородку не машиной — подвал слишком узкий. В боксе находится кувалда, лом и древний мотоцикл без колёс. Галина остаётся у кассеты, Оксана держит кормовую дверь, Роман с Егором таскают кирпичи вместе с гаражниками. Я бью кувалдой.

Каждый удар отдаёт в повреждённой пломбе. Люди Дениса идут по проходу, но щиты не помещаются между боксами. Им приходится снимать строй. Оксана стреляет не в людей, а в лампы. Темнота снова работает на нас.

Стена падает наружу. За ней узкий съезд к соседнему двору. Броневик проходит впритирку. Боковые зеркала складываются, броня сдирает штукатурку.

Егор должен идти последним. Его фургон ниже и уже, но двигатель глохнет прямо в проломе.

— Давай! — кричит Роман.

Стартер щёлкает. Не крутит. В гараже появляются фонари.

— Бросай машину! — говорю я по рации.

Егор не отвечает. Открывает капот, что-то бьёт кулаком, снова поворачивает ключ. Фургон кашляет. Первый человек Дениса хватает заднюю дверь.

Егор включает передачу. Машина прыгает, срывает нападающего с ног и вываливается во двор. За ней из проёма вылетает пуля, разбивает правый фонарь. Мы не останавливаемся.

Через три квартала преследование отстаёт. Не потому, что мы быстрее. На перекрёсток выползают Скребни, привлечённые стрельбой, и машины Северного периметра вынуждены свернуть.

В салоне темно. Галина подсвечивает внешнюю пломбу фонарём. Золотая полоса затянулась вокруг зарубки, но повреждение видно.

— Они сняли одну десятую, — говорю я.

— Ничего они не сняли. Поцарапали.

— Целостность девяносто девять и девять.

Она замолкает. Для кассира сумма всегда либо сходится, либо нет. Девяносто девять и девять — это не почти сто. Это недостача.

— Довезём так, — говорит она.

— Терминал может не принять.

— Тогда заставим.

Оксана осматривает мои пальцы. На ладони нет ожога, хотя боль остаётся.

— Ты связан с этой штукой сильнее, чем показываешь.

— Я сам не знаю насколько.

— Очень утешает.

Роман молчит. Его телефон лежит экраном вниз на приборной панели. Через минуту вспыхивает системное окно.

[Вы отказались от передачи обязательства получателю с несовместимыми условиями]

[Коэффициент доверия повышен]

[Основной залог: допустимые направления]

[1. Частный владелец — сформирован]

[2. Общественный узел — не сформирован]

Две строки висят рядом. Первая яркая, готовая. Вторая серая.