Инкассатор нулевого ранга

— Три секунды продержишься?

Он считает до двух и влетает на лежачего полицейского. Оксана ударяется плечом о стену.

— Скотина.

— Не удержался.

Она всё-таки обрабатывает царапину, заклеивает полосой пластыря и возвращается к Крамову. Я проверяю контейнер. Температура держится, пломба цела.

Зелёная линия уходит во двор следующего дома. Теперь я понимаю её лучше. Она не ведёт по кратчайшему пути. Она выбирает тот, где физически можно пройти. То есть если линия ныряет в подъезд, значит броневику там делать нечего, но груз всё равно можно пронести. Через три квартала именно это и происходит.

Маршрут заканчивается у закрытых ворот подземного паркинга. Школа на Алтайской видна за домами, до неё метров четыреста. Улица впереди перекрыта столкнувшимися автобусами, между ними ходят Скребни. Зелёная линия проходит под воротами.

— Подземка сквозная? — спрашивает Роман.

— На карте дома два выезда, — говорит Павел. — Второй со стороны школы.

— Откуда ты знаешь?

— Я здесь не обедаю. На плане вижу.

Он показывает телефон. Обычная офлайн-карта работает, хотя навигации нет.

— Ворота не поднять, — говорит Роман. — И по высоте можем не пройти.

Я выхожу, подхожу к металлическим секциям. Над воротами знак ограничения: два метра двадцать. Наш броневик выше почти на сорок сантиметров. Часы:

00:31:08.

— Пешком, — говорит Оксана. — Я понесу контейнер.

Я протягиваю ей бокс. Янтарная пломба на кассете за спиной вспыхивает болью. Не сильно, но достаточно.

[Передача принятого груза невозможна]

— Не отдаёт.

— Кто?

— Класс.

— Прекрасно. Тогда идём вместе.

— Пациенты?

Оксана смотрит на Крамова. Раствор почти закончился. Фёдор всё ещё без сознания. Оставлять её с ними правильно. Брать с собой — значит потерять время и людей.

— Я останусь, — говорит она. — Красный рюкзак тебе. Внутри фонарь, перевязка и адреналин. Не перепутай с чем-нибудь полезным.

— Павел со мной.

— Я? — спрашивает охранник.

— У тебя метка и оружие.

— Отличный набор для курорта.

Галина Леонидовна поднимается.

— Я тоже.

— Нет.

— Получателем главного залога назначен терминал. Если с вами что-то случится, нужен отправитель, способный подтвердить передачу другому хранителю.

— Другого хранителя здесь нет.

— Тем более нужно узнать, как его назначить.

Я смотрю на неё. Пятьдесят восемь лет, служебный жилет поверх светлой блузки, туфли с низким каблуком. В руках электронная ведомость, которая давно не работает. Никакого оружия.

— Останетесь в машине.

— Илья Андреевич…

— Если я не вернусь за двадцать минут, Роман едет к Глебу. Вы подтверждаете передачу ему при условии помощи всем людям в машине.

Роман резко поворачивает голову.

— Ты сейчас за меня решил?

— Я сейчас дал тебе плохой вариант на случай ещё худшего.

— А Варя?

— Будешь искать связь и передашь Ларисе последнее сообщение.

Он перестаёт спорить. Именно поэтому я ненавижу произносить такие вещи. Они слишком быстро делают любой разговор настоящим. Галина Леонидовна медленно садится.

— Двадцать минут, — говорит она.

— Тридцать, — вмешивается Оксана. — У него срок.

— Двадцать пять, — решаю я. — Потом уезжаете.

— А инсулин?

— Не будет меня — не будет и доставки.

Часы отзываются красным.

[Нарушение обязательства приведёт к отзыву доверия]

Система подтверждает. Удобная сволочь. Никакой подсказки, только последствия.

***

Ворота паркинга открываем вручную на сорок сантиметров. Павел ложится на бетон, просовывает руку и нащупывает трос аварийного подъёма. Я тяну секцию вверх, он фиксирует. Пролезаем по-пластунски. Внутри темно и тихо.

Первый ряд машин стоит ровно. Во втором некоторые двери открыты. На полу валяются пакеты, детский велосипед, один мужской ботинок. Зелёная линия идёт между столбами к дальнему выезду.

— Фонарь не включай, — шепчет Павел.

— Почему?

— Не знаю. Здесь просто очень хочется, чтобы мы его не включали.

Хороший аргумент. Мы идём при аварийном свете. Контейнер пристёгнут к поясу, автомат в руках. Павел держится в двух шагах справа. Белая метка на его рукаве светит слабо, зато её хватает, чтобы видеть лицо. На половине пути над нами что-то щёлкает. Потом ещё раз.

По потолку одна за другой загораются лампы. Не белые — зелёные. Свет движется от входа к нам.

— Это не я, — говорит Павел.

— Я догадался.

Впереди между машинами появляется женщина. Стоит к нам спиной. Домашний халат, босые ноги, распущенные волосы. На плечах серый налёт.

— Эй, — тихо зовёт Павел. — Вам помощь нужна?

Женщина поворачивается. Лица у неё нет. Вместо него светятся три белые полосы. Метчик научился надевать человека. Из открытых машин поднимаются ещё фигуры.

Пять. Семь. Десять. Часы показывают двадцать четыре минуты.

— Назад? — шепчет Павел.

Я смотрю на зелёную линию. Она проходит прямо между ними.

— Нет.

— Их десять.

— Одиннадцать.

За нашей спиной от потолка отделяется ещё одна фигура. Я снимаю с пояса пустой металлический магазин, оборачиваю его полосой бинта из рюкзака и протягиваю Павлу.

— Это зачем?

— Скажи, что он тебе нужен.

— Мне нужен полный.

— Этот нужен, чтобы мы вышли.

Павел понимает. Сжимает магазин.

— Груз — пустой магазин. Получатель — я. Срок?

— Две минуты.

— Принимаешь?

— Принимаю.

Я ставлю пломбу. Янтарный свет вспыхивает в его руке. Все фигуры одновременно поворачивают головы.

— Теперь куда? — спрашивает Павел.

— Беги к левому ряду. Когда они пойдут за тобой — брось магазин мне через машины.

— А если не поймают?

— Я расстроюсь.

Он бежит. Метчики срываются следом. Не все. Трое остаются на зелёной линии. Я двигаюсь вперёд, стреляю в ближайшую белую полосу. Фигура в халате падает на капот, тело внутри неё обмякает отдельно от серой оболочки. Живая или уже мёртвая — проверить некогда.

Второй Метчик тянет нить. Она бьёт по контейнеру и отскакивает. Я захожу сбоку, стреляю в лицо. Третий прыгает с крыши машины. Принимаю удар плечом, падаю на колено, вдавливаю ствол в серый живот. Павел кричит:

— Лови!

Я вскидываю руку. Янтарный магазин летит над рядами. Метчики меняют направление прямо в прыжке. Один врезается в столб. Другой падает на крышу и сминает металл. Ловлю магазин.

[Груз возвращён хранителю]

— Ещё не доставлен, — говорю я.

Павел уже у дальнего выхода. Я бросаю магазин ему. Он ловит обеими руками.

[Доставка завершена]

[Получено: 3 очка маршрута]

Метчики замирают на секунду. Пломба исчезла. Пустой магазин снова становится бесхозным и неинтересным. Мы используем эту секунду.

Бежим к воротам. Павел дёргает аварийный трос. Секция поднимается. За ней дневной свет, школьный двор и люди за баррикадой из парт.

— Свои! — кричит Павел. — Не стрелять!

По нам всё равно стреляют. Пуля бьёт в бетон справа. Я падаю за низкую стенку, закрывая контейнер.

— Инкассация! — ору я. — Доставка для Елены Мишиной!

За баррикадой возникает женщина в белом халате поверх спортивного костюма.

— Я Мишина! Где Оксана?

— У скорой, с ранеными!

— Контейнер сюда!

Я пересекаю двор под прицелами трёх охотничьих ружей. Люди смотрят на меня так, будто решают, не подделал ли я голос, лицо и форму. В новом мире сомнение взрослеет быстрее детей.

Елена Мишина выходит из-за баррикады. Показывает пустые руки.

— Фельдшер Белова передала двенадцать упаковок инсулина, — говорю я. — Температура при приёмке плюс четыре, пломба цела. Получатель — вы.

— Подтверждаю.

Она берёт контейнер. Ремень отстёгивается сам.

[ДОСТАВКА ЗАВЕРШЕНА]

[Целостность: 100%]

[Просрочка: отсутствует]

[Получено: 74 очка маршрута]

[Получен уровень 2]

[Доступно повышение ранга класса]

Тепло проходит от ладоней к плечам, затем вниз по позвоночнику. Боль в царапине исчезает. Усталость отступает, будто я выпил два кофе и впервые за сутки нормально выспался. Перед глазами появляется выбор.

[Повысить класс «Инкассатор» до ранга 1?]

— Да, — говорю я.

Елена Мишина отпускает контейнер и удивлённо смотрит.

— Что?

— Не вам.

[Ранг повышен]

[МАРШРУТЧИК]

[Открыта способность: МАРШРУТ]

Зелёная линия доставки гаснет. Вместо неё из моей груди тянется тонкая янтарная нить. Она проходит через школьный двор, подземный паркинг, кварталы и уходит на запад — к центру Томска. Теперь я вижу дорогу для главного груза. Линия сразу ныряет обратно в паркинг.

— Плохо? — спрашивает Павел.

— У нас двадцать минут, чтобы вернуться к машине.

Телефон в кармане вибрирует. Сообщение пришло без сети. От Вари.

«Пап. Мы в центре, в театральной студии. Нас двадцать три. Если доберёшься — не приезжай один». Я перечитываю дважды. Под сообщением появляется системная приписка:

[Отправитель находится в секторе с рекомендуемым рангом: 3]

Я только что получил первый. Из паркинга доносится скрежет.

Метчики идут к нам. Теперь их больше.

***

Елена Мишина смотрит на школьные окна. За каждым — люди.

— Я могу дать вам пятерых с ружьями.

— Не надо.

— Там ваши раненые.

— Поэтому открывайте ворота и готовьте место. Мы приведём машину.

— Если приведёте.

Она говорит это без издёвки. Просто в мире появились условия, после которых обещания перестали быть вежливой формой будущего времени. Я смотрю на янтарный маршрут. Он ведёт сквозь тёмный паркинг, полный тварей.

— Приведём, — отвечаю я.

Внутри под рёбрами отзывается пломба. Система услышала.

Глава 4. Маршрут существует

Янтарная линия входит под шлагбаум и раздваивается возле будки охраны. Левая ветка уходит вниз, туда, где мы уже были. Правая пересекает двор, проходит сквозь кирпичную стену соседнего дома и снова появляется на улице.

— У тебя маршрут или строительный проект? — спрашивает Павел.

— Маршрут существует.

— Стена тоже.

Я подхожу ближе. Линия действительно не упирается в кирпич, а ныряет под него. В самом низу стены видна решётка, за которой темнеет вентиляционный короб. Пройти там сможет кошка, худой ребёнок или человек, которому очень надо выбраться. Броневик не протиснется даже после кремации.

— Теперь понимаю, — говорю я.

Елена Мишина стоит в школьном дворе с двумя мужчинами. Один держит двустволку, другой — пожарный топор. Они смотрят не на нас, а на въезд в паркинг. Оттуда уже доносится шелест множества лап.

— Что понимаешь? — спрашивает Елена.

— Система не обещает безопасную дорогу. Только возможную.

— Очень полезная способность.

— Других нет.

Я считаю людей за школьными окнами, хотя знаю число. Двадцать восемь вместе с теми, кто принёс сюда детей позже. Плюс наши восемь в машине, если Крамов и Фёдор ещё считаются. Путь в паркинг один, и по нему сейчас ползут Скребни. Оставить броневик — значит оставить раненых, основной груз и Галину. Отправить школьных стрелков — получить ещё двоих раненых и два ружья без хозяев.

— Откройте спортивный зал, — говорю Елене. — Подготовьте места у внутренней стены. Ворота не закрывайте до моего сигнала.

— Вы же сказали, что приведёте машину.

— Приведём. Но когда она войдёт, времени на знакомство не будет.

— А тварей вы куда денете?

Я смотрю на янтарную линию. Она не отвечает.

— Попробуем оставить там, где нашли.

Павел снимает карабин с предохранителя. Мы возвращаемся под шлагбаум.

Паркинг встречает нас тишиной. Метчики, которых мы увели в нижний уровень, ещё не добрались сюда, зато Скребни уже спустились с потолка. Они сидят на крышах машин, поджав лапы, и все разом поворачивают головы, когда моя подошва хрустит по стеклу. Один цепляется за бетонную колонну так близко, что я вижу тёмную пульсацию под его полупрозрачной спиной.

Маршрут ведёт не по проезду. Он проходит между рядами, потом взбирается на капот серого кроссовера и перепрыгивает на соседнюю машину. Для человека — можно. Для броневика — нет. Я возвращаюсь к воротам, отмечаю на стене мелом две полосы.

— Придётся расчистить.

— Чем? — Павел указывает на ряд машин. — Эвакуатор вызовешь?

— Руками. Нейтраль, руль, толкаем по одной.

— Под гнездом?

— Не шуми, и оно решит, что ты мебель.

— Отличный план.

— У тебя есть лучше?

— Есть. Не ехать сюда.

— Опоздал примерно на конец света.

Мы двигаем первую машину вдвоём. Старый универсал стоит носом к стене, ключей нет, дверь заперта. Павел разбивает боковое стекло обмотанным рукавом прикладом, лезет внутрь и нащупывает рычаг. Сигнализация не включается — аккумулятор мёртв. Коробка переходит в нейтраль, колёса нехотя проворачиваются. Скребни следят. Один спускает лапу с крыши, пробует воздух и замирает.

Пять метров занимают вечность. Универсал встаёт поперёк двух парковочных мест. Следующий — белый седан с заблокированным рулём. Мы толкаем его прямо, пока бампер не упирается в колонну. Металл скрежещет по бетону. С потолка падает первая тварь.

Павел успевает подставить карабин поперёк пасти. Скребень сбивает его на капот, лапы царапают бронежилет, а хвост бьёт по стеклу. Я хватаю тварь за заднюю лапу, дёргаю. Бесполезно: она весит почти как человек, только держится за поверхность сразу шестью точками. Приходится всадить нож под серую пластину у основания черепа. Лезвие входит с сопротивлением, будто режу покрышку. Скребень дёргается, отпускает карабин и поворачивается ко мне. Павел стреляет снизу вверх.

Выстрел в закрытом помещении бьёт по ушам. Тварь слетает с капота. С потолка отвечает шорох.

— Всё, — говорю я, не слыша собственного голоса. — Мебелью быть перестали.

Мы бежим к воротам. Позади падает мелкая крошка, потом одна туша, вторая, третья. На свет Скребни не лезут сразу: останавливаются в полосе тени, цепляясь за края бетонного перекрытия. Белёсые морды выглядывают одна над другой.

— Их там штук сорок, — говорит Павел.

— Двадцать семь.

— Тебе легче?

— Нет.

К школе подходит Елена. Она видит серую массу в темноте и перестаёт спрашивать, куда мы денем тварей.

Я вызываю Опись. Собственные вещи вспыхивают бледно. Школьные ворота, чужие ружья, машины — никак. А где-то под землёй ровным золотым прямоугольником горит кассета. Даже бетон не глушит отметку.

— Мне нужен шум с другой стороны, — говорю я.

— Там нет другой стороны, — отвечает Елена.

Из решётки у стены раздаётся кашель. Ружья поднимаются одновременно. Из темноты за сеткой высовывается рука — грязная, в порезах, с красной полосой вокруг запястья.

— Не стреляйте, — говорит мужской голос. — Я задолбался объяснять это каждому, кого встречаю.

Мы выдёргиваем решётку топором. Сначала наружу вылезает рюкзак с квадратным логотипом курьерской службы, потом парень лет двадцати пяти. Худой, мокрый, куртка порвана от плеча до пояса. На щеке засохла кровь. Над головой у него дрожит красная надпись, которую, судя по его взгляду, видим только мы с ним.

[ОТКАЗНИК]

[Нарушенных обязательств: 1]

— Егор Тарасов, — говорит он, ещё сидя на земле. — Курьер. Был. Сейчас, наверное, вентиляционный специалист.

— От кого бежишь?

— От этих. — Он кивает на паркинг. — И от тех, которые в людях.

— Сумка где?

Егор смотрит на свой рюкзак, потом понимает.

— Не эта. Доставочная осталась в машине на нижнем уровне. Там телефон, документы клиента и… В общем, всё.

— Что доставлял?

— Ничего. Я должен был забрать подпись под актом. Клиент умер, пока я поднимался. Его мать позвонила, попросила хотя бы прислать голосовое, которое он записал перед смертью. Потом полезли твари. Я бросил телефон в сумке и ушёл через вентиляцию.

Красная надпись над ним становится ярче.

— И теперь они тебя видят, — говорю я.

Егор тянет рукав. Под тканью на предплечье проступают три чёрные точки.

— Сначала одна была.

— Куда надо доставить сообщение?

— Матери. На Мокрушина. Она живая, отметка контакта зелёная. По крайней мере час назад была. Только я назад не пойду.

Он говорит это слишком быстро, будто заранее спорит с кем-то внутри себя. Я его понимаю. Ни один нормальный человек назад не пойдёт. Я тоже не пошёл бы, если бы Варя не сидела в центре, а кассета не держала меня за внутренности невидимой проволокой.

— Пойдёшь, — говорю я. — Покажешь, где машина.

— Вы не поняли. Там Метчики и вот эти на потолке.

— Понял.

— Тогда на хрена?

— Мне нужна дорога для броневика. Тебе — телефон.

— А если телефон разбит?

— Тогда доставишь то, что осталось. Имя, последние слова, факт смерти. Не мне решать, что получателю важнее.

Егор смотрит на меня исподлобья.

— Вы кто вообще?

— Инкассатор.

— А я думал, псих.

— Это совместимо.

Система разворачивает между нами окно.

[Отправитель: Егор Тарасов]

[Получатель: Лариса Юрьевна Соколова]

[Предмет обязательства: последнее сообщение Андрея Соколова либо достоверное уведомление о его утрате]

[Срок: 03:00:00]

[Принять?]

Я читаю формулировку дважды. В ней впервые есть «либо». Система допускает, что груз можно потерять, но нельзя соврать о потере.

— Подтверждай, — говорю я.

Егор морщится, затем произносит:

— Подтверждаю.

Красная метка на его руке стягивается, превращается в тонкое кольцо. Одна точка исчезает.

[Сопровождаемое обязательство принято]

[Маршрут обновлён]

Янтарная линия в паркинге меняется. Теперь она не лезет через крыши. Идёт вниз, к машине Егора, затем возвращается по соседнему пандусу и пересекает складскую зону. Узко, но броневик пройдёт, если открыть противопожарные ворота.

— Ты знаешь, как попасть к складам?

Егор кивает.

— Через сервисный коридор. Я оттуда и полз. Только ворота на магнитах.

— Электричество есть?

— Местами.

— Тогда пошли.

***

Елена даёт нам третьего человека — молчаливого физрука по имени Артём с налобным фонарём и пожарным багром. Он не спрашивает, можно ли убить тварь багром. Просто проверяет, не болтается ли крюк.

Мы входим через вентиляцию. Егор идёт первым. Короб заставляет ползти на локтях, металл гремит под коленями, пыль набивается в рот. Маршрут висит перед глазами узкой полосой, местами проходит прямо сквозь ребро воздуховода. Цена пути в нём не указана. Ни количества тварей, ни того, сколько костей можно сломать на повороте. Только расстояние: сто восемьдесят четыре метра.

На первом ответвлении Егор замирает. Снизу слышно, как кто-то разговаривает.

— Не надо, — говорит женский голос. — Я верну. Я всё верну.

Мужчина отвечает тихо, разобрать нельзя. Потом женщина повторяет ту же фразу с тем же всхлипом, точно запись прокрутили сначала.

Егор показывает два пальца и указывает вниз. Метчики.

Мы обходим решётку. Через двадцать метров короб провален, приходится спускаться в техническое помещение. На полу лежит охранник. Живой или нет, непонятно: глаза открыты, грудь не движется. Рядом рация. Я наклоняюсь, но Егор хватает меня за плечо.

— Он так час лежит. Я тоже хотел проверить.

Охранник поворачивает голову. Не медленно, как раненый человек. Сразу, до упора, так что подбородок оказывается над плечом.

— Верни, — говорит он женским голосом.

Артём вгоняет багор ему под ключицу и прижимает к полу. Изо рта охранника выходит чёрная нить, тянется к Егору. Я бью по ней ножом. Лезвие проходит насквозь, но нить отдёргивается, будто почувствовала боль.

— В дверь! — шепчу я.

Егор открывает сервисную дверь карточкой из рюкзака. Мы протискиваемся, Артём выдёргивает багор последним. Охранник поднимается, хотя рана должна была уложить его навсегда. Он подходит к двери и начинает скрести ногтями по металлу.

— Они не носят людей, — говорит Егор, тяжело дыша. — Они носят то, что человек не доделал. Если бросил кого-то, они знают голос. Если обещал — знают слова.

— Откуда знаешь?

— Наблюдал, пока прятался. Очень познавательно. Не рекомендую.

Машина стоит у лифта, зажатая двумя колоннами. Маленький жёлтый фургон. Дверь водителя открыта, ключи висят в замке. На сиденье лежит термос, в подстаканнике — телефон с треснувшим экраном. Доставочная сумка видна снаружи: Метчики натянули её между двумя машинами, как приманку. Вокруг сидят трое человеческих тел.

— Не подходи, — говорю Егору.

— Там код на телефоне.

— Скажешь потом.

Я достаю из кармана пустой магазин. В паркинге он уже один раз сработал как приманка, но теперь своей вещью я никого не обману.

— Артём, примете магазин на хранение до школы?

Физрук смотрит на меня, потом на магазин.

— Приму. Только если патроны будут.

— Патронов нет.

— Тогда это не магазин, а железка.

— Система любит точность.

— А я люблю патроны.

Он всё-таки протягивает ладонь.

[Краткое хранение принято]

Предмет наливается тёплым светом. Я кладу его на пол и толкаю в сторону лифтовой шахты. Магазин скользит по плитке. Все трое Метчиков поворачиваются одновременно. Нити выходят из их ртов, тянутся к вещи, в которой появилось чужое доверие.

Я бегу к сумке. Один Метчик успевает понять обман и разворачивается. Егор выскакивает следом, хотя я велел стоять. Он бьёт тело курьерским рюкзаком, сбивает в сторону. Из распоротого рта хлещет чёрная нить. Она цепляется за красное кольцо на его руке. Егор падает.

Надпись [ОТКАЗНИК] вспыхивает. Метчик тянет его к себе не руками — виной. Парень скользит по полу, ногти ломаются о плитку. Я прижимаю ладонь к доставочной сумке.

[ОПИСЬ]

[Предмет обязательства найден]

[Целостность носителя: 61%]

[Содержание сообщения: доступно]

— Егор! — кричу я. — Имя получателя!

Он смотрит на меня, не понимая.

— Назови мать!

— Лариса Юрьевна Соколова!

— Что ты ей должен?

— Передать голос Андрея!

— Срок?

— Три часа!

Каждый ответ затягивает золотое кольцо вокруг сумки. Чёрная нить на его руке дымится. Метчик дёргает сильнее. Егор орёт, но повторяет:

— Лариса Юрьевна Соколова! Сообщение сына! Три часа!

Пломба срабатывает без команды. Свет проходит от сумки по моим рукам и бьёт в нить. Метчик отлетает к машине. Павел стреляет ему в грудь, Артём добивает багром.

Двое у лифта уже рвут магазин. Один прокусывает металл, понимает, что внутри пусто, и поворачивается к нам.

— Хватай сумку, — говорю я.

— А магазин? — спрашивает Артём.

— Обещал вернуть.

— Ты сейчас серьёзно?

Я бегу за железкой. Наверное, со стороны это выглядит как самая нелепая форма самоубийства в Томске: взрослый мужик лезет под тварей ради пустого магазина. Но пломба не знает слова «пустой». Для неё есть только принятое и неисполненное.

Артём встречает первого Метчика багром. Павел выбивает второму колено. Я подхватываю магазин, бросаю физруку.

[Краткое хранение завершено]

[Начислено: 1 ед. доверия]

— Один балл, — говорит Артём, глядя на системное окно. — За это?

— Мог соврать, что потерял.

— Тогда бы я тебя сам убил.

— Поэтому и начислили.

Егор садится за руль фургона. Двигатель заводится со второго раза. Мы запрыгиваем внутрь. Он разгоняет машину по техническому коридору, сносит пластиковые ограничители и бьёт бампером в противопожарные ворота. Магниты держат.

— Я же говорил! — кричит он.

— Говорил про электричество!

— Оно и держит!

Павел стреляет в красную коробку аварийного отключения. С первого выстрела попадает в стену, со второго — в крышку. Егор сдаёт назад и снова бьёт ворота. Створки расходятся.

За ними открывается соседний пандус, заставленный тележками и коробками, но без машин. Янтарная линия проходит свободно.

— Теперь за броневиком, — говорю я.

Егор не останавливается.

— Ты оглох?

— А вы собираетесь оставить фургон?

— Он не бронированный.

— Зато мой. И воняет пиццей. И если я вернусь пешком, это будет уже второй профессиональный провал за вечер.

Он разворачивает машину так резко, что Павел ударяется шлемом о стойку.

— Ненавижу курьеров, — говорит Павел.

— Зато мы знаем короткие дороги, — отвечает Егор.

***

Броневик выводим через складской проезд. Роман проходит между бетонным столбом и воротами с зазором в ладонь, ни разу не коснувшись стены. Я и Егор идём впереди, оттаскиваем тележки. Скребни срываются с потолка, но отстают на повороте: жёлтый фургон перекрывает им путь, пока Егор не выжимает газ и не уходит следом.

Когда мы появляемся в школьном дворе, Елена сначала не открывает ворота. Из паркинга вместе с нами вываливается серая волна, и на секунду кажется, что мы просто привели ей всю эту дрянь.