Инкассатор нулевого ранга

— Можно предупреждать? — спрашивает он.

— Роман считает, что ремни придумали для слабых.

— Ремни придумали для тех, кто слушает водителя, — отзывается тот. — Сейчас налево.

— Почему?

— Справа мусоровоз. И он на нас смотрит.

Я поворачиваюсь к бойнице. В переулке стоит зелёный мусоровоз с поднятым кузовом. Кабина пуста. В лобовом стекле отражается белая сетка неба. Фары медленно загораются, хотя мотор молчит.

— Не проверяем, — говорю я.

Роман берёт левее. Мусоровоз срывается с места.

Он не заводится, не рычит — просто катится, быстро набирая скорость. Под колёсами что-то трещит. Из приёмного бункера свешиваются серые лапы Скребней. Несколько тварей облепили кузов и двигают машину, цепляясь за асфальт.

— Вот же мерзость, — говорит Роман почти с уважением.

Он вдавливает педаль. Переулок узкий, справа гаражи, слева бетонный забор. Мусоровоз догоняет. Я отодвигаю внутреннюю заслонку бойницы. Стрелять в тварей бесполезно: их десятки, и большая часть закрыта металлом.

— В конце Т-образный, — говорит Павел. — Направо тупик, налево к заправке.

— Откуда знаешь?

— Я здесь обедаю.

— Очень важная подготовка.

До перекрёстка остаётся метров сорок. Роман не сбрасывает. Я вижу, как напрягаются его плечи. Мусоровоз почти касается нашего заднего бампера.

— На перекрёстке ручник, — говорю я.

— На этой корове?

— Сделай вид, что ты водитель.

— А ты сделай вид, что не командуешь.

Он бросает броневик влево. Машину кренит, люди внутри валятся на стену. Я удерживаю Крамова коленом и одной рукой, второй цепляюсь за поручень. Зад броневика уходит в занос. Мусоровоз не успевает повернуть, проскакивает прямо и врезается в ряд гаражей.

Металл складывается. Серые тела срываются с кузова. Одно ударяется в нашу дверь, когтями цепляет ручку. По салону проходит скрежет. Павел вскидывает ножку стула.

— Не открывай, — говорю я.

— Я не собирался.

— Тогда не стой с выражением охотника.

Роман выравнивает машину и уходит к заправке. Скребень держится ещё несколько секунд, потом отлетает. За нами из разбитого мусоровоза выбираются остальные. Они не преследуют. Обступают кабину, начинают рвать металл, будто внутри осталось что-то более интересное.

Через двести метров переулок заканчивается очередной полупрозрачной стеной. Эта тоньше. За ней нет чужого неба, только наша улица, но цвета вымыты, а брошенные машины стоят под другими углами. Когда броневик приближается, перед глазами появляется сообщение.

[Граница сектора]

[Рекомендуемый ранг: 0]

[Вход разрешён]

— У меня разрешён, — говорит Роман.

— У меня тоже, — сообщает Павел.

Остальные начинают отвечать. Классы получили все. Галина Леонидовна — «Хранитель учёта». Марина — «Счётчик». Вторая кассирша — «Оператор». Мать девочки — «Швея», и она говорит это с таким возмущением, будто Система специально прочитала её трудовую книжку и решила унизить. У Крамова класса нет или он не может его открыть.

— А ребёнок? — спрашиваю я.

Женщина прижимает дочь сильнее.

— Пишет «До допуска три года».

Значит, возрастной порог. Хорошо. Хоть что-то здесь не окончательно свихнулось.

— Проходим, — говорю я.

Броневик касается стены. Холода нет. Удара тоже. На секунду всё вокруг становится плоским: лица, стены, собственные руки. Потом мир возвращает объём. Женщина с ребёнком вскрикивает, Крамов стонет. В грузовом отсеке щёлкает кассета.

[Целостность: 100%]

[Маршрут не построен]

— Почему не построен? — шепчу я.

— Что? — спрашивает Галина Леонидовна.

— Ничего.

Если у класса есть способность «Маршрут», мне её пока не дали. Нулевой ранг — это опись и пломба. Я могу знать, что везу, и чувствовать, когда в груз лезут. Куда ехать, должен понимать сам. Телефон оживает.

Не мобильная сеть. Служебная радиостанция на груди. Сначала треск, потом три коротких сигнала вызова.

— Экипаж семнадцать, ответьте базе.

Голос Глеба Арсеньева узнаётся даже сквозь помехи. Ровный, спокойный, с лёгкой хрипотцой человека, который курить бросил, но разговаривать об этом продолжает. Я нажимаю передачу.

— Семнадцатый на связи.

— Статус экипажа.

— Машина на ходу. Два сотрудника без тяжёлых ранений. В салоне гражданские, один тяжёлый. Груз принят.

На последних словах пломба в отсеке отзывается теплом под рёбрами. Не болью. Предупреждением.

— Подтверждаю, — говорит Глеб. — Двигайтесь в точку сбора «Север». Координаты передаю.

На экране служебного терминала возникает метка Каштака. Новый жилой комплекс «Северный парк», где наша фирма охраняет подземный паркинг. До Наложения там были забор, видеонаблюдение и половина жильцов, считавших, что шлагбаум превращает их в отдельное государство.

— У нас раненый, — говорю я. — Нужна больница.

— Медики есть в точке.

— Центральный терминал находится в другой стороне.

Пауза длится меньше секунды. Но Глеб её делает. Значит, про терминал знает.

— Кто сообщил?

— Груз.

— Илья, текущий маршрут закрыт. Центральная часть получила высокий уровень угрозы. «Север» стабилизирован, есть генераторы, вода и вооружённая охрана. Везите актив туда.

— Актив имеет получателя.

— Получателем является банк.

Галина Леонидовна протягивает руку.

— Дайте радиостанцию.

Я качаю головой.

— Кассета получила статус общественного залога.

На этот раз пауза длиннее.

— Тем более. Общественный залог нельзя возить по городу без защищённого пункта хранения.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я не трачу время на споры с интерфейсом. У меня класс «Владелец периметра». Я уже создал безопасную зону. Четыреста мест, Илья. Для наших сотрудников и семей — приоритет.

Роман смотрит на меня в зеркало. Ничего не говорит, но я помню: Наташа и Кирилл дома на Каштаке.

— Моя дочь в центре, — произношу я.

— Варвара?

То, что он помнит имя, бесит сильнее, чем должно.

— Да.

— Мы найдём возможность забрать её после стабилизации. Сейчас ты отвечаешь за экипаж и груз.

— Я знаю, за что отвечаю.

— Тогда выполняй распоряжение. Время работы старой структуры ещё не закончилось.

Галина Леонидовна всё-таки забирает у меня радиостанцию. Не вырывает — просто берёт за нижний край, и я почему-то отпускаю кнопку.

— Глеб Викторович, — говорит она. — Я Круглова, заведующая вечерней кассой расчётного центра. Отправителем груза являюсь я. Точку назначения не меняла.

— Галина Леонидовна, рад слышать, что вы живы.

— Не тратьте время на соболезнования заранее. Передачу банку подтвердите системной формой.

— Здесь нет формы.

— Тогда нет и передачи.

Она возвращает мне станцию. Глеб вздыхает.

— Через пятнадцать минут город станет хуже, чем сейчас. Вы не доберётесь до центра. Я не хочу отдавать приказ на перехват собственного экипажа.

— Не отдавайте.

— Координаты у вас. Предложение действует до полуночи. После этого места пойдут тем, кто способен быть полезным.

Связь обрывается. Роман продолжает ехать к заправке. Чуть медленнее, чем раньше.

— Четыреста мест, — говорит он.

— Слышал.

— Наташа с Кириллом на Каштаке.

— Тоже помню.

— И Варя у тебя в центре.

— Рома.

— Я не предлагаю ехать к Глебу. Я вслух раскладываю дерьмо по кучкам.

— Не раскладывай при людях.

— Люди уже внутри дерьма, Илья. Некоторые по шею.

Крамов хрипит. Марина поднимает край повязки и тут же прижимает обратно.

— Он холодный.

Я касаюсь шеи. Пульс частый, слабый. До ближайшей больницы раньше было десять минут. Теперь между нами и больницей неизвестное число секторов, а на карте нет ни одной рабочей дороги.

— Глеб сказал, у них медики, — тихо напоминает Роман.

— Он сказал много.

— Раненому от нашей принципиальности не легче.

— Я не везу его в место, откуда не знаю условий выхода.

— А если он сдохнет здесь?

Вопрос остаётся в салоне. Крамов открывает глаза. Видимо, слышит.

— Я согласен на Каштак, — шепчет он.

— Вы сейчас согласны на что угодно, — говорит Галина Леонидовна.

— Это моя жизнь.

— Именно поэтому решение нельзя принимать, когда вы теряете сознание.

— Бабка, ты…

— Заведующая кассой.

Крамов снова закрывает глаза. Роман тормозит перед выездом из переулка. Заправка впереди выглядит целой. Навес, четыре колонки, магазин. На площадке стоят две легковушки и перевёрнутая скорая. Синие проблесковые маяки ещё работают — вспыхивают попеременно, окрашивая белую сетку неба. У скорой двигается человек.

Женщина в тёмно-синей форме тянет боковую дверь, придавленную корпусом машины. Рядом на асфальте лежит мужчина в форме водителя. Дальше, у магазина, бродят три серые твари. Не Скребни. Эти стоят на задних ногах, передние руки почти касаются земли. На гладких лицах светятся по три вертикальные полосы.

— Видишь? — спрашиваю Павла.

— Вижу.

— Знаешь?

— Откуда?

— Вдруг охранникам инструкцию выдали.

Он смотрит на ножку стула и сплёвывает под лавку.

— Очень смешно.

Женщина у скорой замечает броневик. Поднимает обе руки, потом показывает на лежащего водителя. Одна тварь у магазина поворачивается к ней.

— Проезжаем? — спрашивает Роман.

Он спрашивает не потому, что хочет проехать. Ему нужно, чтобы решение произнёс я.

— Ставь машину между ней и магазином. Левым бортом. Дистанция пять метров.

— А если эти прыгают?

— Узнаем.

— Ненавижу практическое обучение.

Броневик выезжает на площадку. Твари двигаются сразу. Не бегут — шагают длинно, ломано, и с каждым шагом светящиеся полосы на их лицах становятся ярче. Женщина у скорой продолжает тянуть дверь, будто нас не заметила.

— Эй! — кричу через бойницу. — От машины!

— Здесь человек зажат!

— Отойди, прикроем!

— Не могу!

Первая тварь поднимает руку. На ладони вспыхивает такой же белый знак, как в системных окнах. Воздух между ней и женщиной дёргается. Я стреляю.

Пуля попадает в предплечье, сбивает руку. Светящийся знак размазывается по асфальту и остаётся там гореть. Тварь поворачивается ко мне. На её лице появляется четвёртая полоса.

[МЕТЧИК]

[Уровень 2]

Опись срабатывает сама. Полезно. Поздно, но полезно.

— Второй уровень! — говорю я.

— А у нас какой? — спрашивает Роман.

— Плохой.

Он включает сирену. Звук режет площадку. Все три Метчика разворачиваются к броневику. Женщина у скорой наконец отскакивает. Роман давит газ и направляет машину на ближайшую тварь. Та не уходит. Ладонью ставит знак прямо на капот. Удар.

Метчика отбрасывает, но белая метка остаётся на металле. Перед глазами вспыхивает предупреждение.

[Имущество экипажа помечено: 1/3]

— Ещё две, и что? — спрашивает Роман.

— Не знаю.

— Отличная система.

Вторая тварь прыгает на боковую стену. Павел через бойницу бьёт ножкой стула по её пальцам. Метчик поворачивает к нему гладкое лицо. Павел отшатывается, но на его рукаве уже горит белая полоса.

[Участник помечен: 1/3]

Я открываю заднюю бойницу и стреляю в упор. На этот раз целюсь не в грудь, а в светящиеся линии. Первая пуля гасит одну, вторая срывает кусок гладкой ткани с лица. Под ней нет кости — только свёрнутая белая нить. Третья пуля рвёт нить, и Метчик складывается пополам.

[Угроза устранена]

[Получен опыт: 24]

Оставшиеся двое отступают к магазину. Не убегают. Смотрят.

— Забираем женщину и водителя, — говорю я. — Быстро.

— У нас мест нет, — напоминает Роман.

— Освободим пол.

Я выхожу. Павел следует за мной, сжимая свою железку. Женщина у скорой уже на коленях рядом с водителем. Волосы выбились из-под синей шапочки, на щеке кровь.

— Он жив? — спрашиваю я.

— Пока да. Таз зажат, нужна гидравлика. В машине второй пациент и лекарства.

— Наш броневик не разжим.

— У вас трос.

— Крепление вырвет дверь вместе с рамой.

— Значит, вырвет.

Она говорит резко, но не паникует. Смотрит сначала на мои руки, потом на оружие, потом на машину. Оценивает.

— Фельдшер?

— Оксана Белова. Седьмая подстанция.

— Илья Гордин. Инкассация.

— Вижу. У вас в салоне кто-то кровью истекает.

— Тоже вижу.

Оксана заглядывает через открытую дверь и одним движением оказывается внутри. Крамова осматривает быстро: глаза, шея, повязка, живот.

— Давление не измерю, но уходит. В больницу не довезёте. У меня в машине раствор и гемостатик.

— Достанем.

— Сначала водителя.

— Сначала то, без чего Крамов умрёт за десять минут.

Она смотрит мне в глаза. Злится. Потом кивает.

— В синем контейнере, крепление справа. И красный рюкзак. Не трогайте прозрачный бокс.

— Почему?

— Инсулин. Двенадцать упаковок. Везла в школьное убежище на Алтайской. У них холодильник на генераторе и трое детей на постоянной терапии.

— Это до или после конца света?

— Уже после. Диспетчер успела дать адрес, потом связь легла.

Я смотрю на перевёрнутую скорую. Через заднее стекло виден прозрачный бокс, вокруг которого дрожит слабый зелёный контур. Не мой янтарный. Другой.

— У груза есть системный статус?

Оксана на секунду замолкает.

— Есть. «Медицинское обязательство». Срок сорок восемь минут. Я не могу оставить водителя и не могу открыть дверь.

— Передайте мне.

— Что?

— Контейнер. Как груз. С адресом и получателем.

— Вы инкассатор, а не курьер.

— Система пока не жаловалась.

— Я пожалуюсь первой.

Она возвращается к водителю, просовывает руку между кабиной и асфальтом, проверяет пульс.

— Если мы вытащим его, вы довезёте лекарства?

— Если адрес доступен и срок реальный.

— Очень человечно.

— Зато без вранья.

Оксана дёргает подбородком в сторону троса.

— Цепляйте.

***

Дверь скорой вырывает не с первого раза. Роман подаёт броневик назад, натягивает трос, металл стонет. Метчики у магазина не приближаются. Один ставит белую ладонь на стену, и по кирпичам ползёт светящийся знак. Второй смотрит на нас.

— Ещё раз! — кричит Оксана.

— Рама пойдёт! — отвечает Роман.

— Пусть идёт!

— Люблю врачей. Чужая техника у них бессмертная.

Он даёт газ. Крепление лопается. Боковая дверь скорой вместе с куском стойки летит по асфальту. Мы с Павлом оттаскиваем водителя. Таз не раздавлен, его держало креслом и панелью; кровь есть, но Оксана после короткого осмотра разрешает переносить.

Из салона скорой вынимаем красный рюкзак, синий контейнер и прозрачный бокс. Второй пациент мёртв. Оксана накрывает его термоодеялом, задерживает ладонь на краю секунду и сразу отворачивается.

— Имя? — спрашивает Галина Леонидовна из броневика.

— Фёдор Мальцев.

— Записала.

Оксана смотрит на неё, потом на меня.

— У вас что, ведомость погибших?

— Пока список, — отвечает Галина Леонидовна. — Ведомость требует подписи.

Мы грузим водителя. Крамову Оксана делает укол, ставит раствор, закрепляя пакет на поручне изолентой. Роман ворчит, что изолента служебная, но тихо. Прозрачный бокс остаётся у меня в руках.

— Отправитель? — спрашиваю я.

Оксана выпрямляется.

— Фельдшер выездной бригады Оксана Белова.

— Груз?

— Двенадцать упаковок инсулина в термоконтейнере. Пломба цела. Температура на момент передачи плюс четыре.

— Получатель?

— Убежище номер четыре, школа на Алтайской. Старшая — Елена Павловна Мишина. Или любой дежурный медик, если она погибла.

— Последняя часть не проверяется.

Оксана сжимает губы.

— Тогда Елена Павловна Мишина. Она была жива двадцать минут назад.

— Срок?

— Сорок две минуты.

Я протягиваю руку.

— Принимаю.

Оксана отпускает контейнер не сразу. Несколько секунд мы держим его вдвоём. Потом её пальцы разжимаются. Под кожей на запястье проходит горячая линия.

[ДОГОВОР ПРИНЯТ]

[Груз: инсулин, 12 упаковок]

[Получатель: Елена Павловна Мишина]

[Срок: 00:41:57]

[Награда: очки маршрута]

[Просрочка: снижение коэффициента доверия]

Одновременно янтарная отметка главной кассеты остаётся на месте. Значит, класс допускает больше одного груза.

Перед глазами появляется тонкая зелёная линия. Она идёт от прозрачного бокса через броневик, пересекает площадку, ныряет между домами и исчезает в серой стене следующего сектора. На этот раз маршрут построен. Только способность у меня всё ещё закрыта. Система просто показывает обязательство, которое уже умирает у меня в руках.

— Сорок одна минута, — говорю я.

— До Алтайской раньше было пятнадцать, — отвечает Оксана.

Роман смотрит на две серые фигуры у магазина.

— Раньше здесь не было этих бухгалтеров без лица.

Метчик поднимает ладонь. На стене магазина вспыхивает третья белая полоса. Все брошенные машины на заправке одновременно заводятся.

— В броневик! — говорю я.

Оксана хватает красный рюкзак.

— Водителя не бросим.

— Он уже внутри.

— Тогда чего стоите?

Мы захлопываем дверь. Роман бьёт по газу. За нами с места срываются легковушки, а на каждой крыше сидит по серой твари. До получателя — сорок одна минута. До дочери — неизвестно сколько. И впервые за всю смену я точно знаю, что опоздать нельзя.

Глава 3. Цена пустой аптечки

Часы в правом углу зрения отсчитывают секунды без звука: 00:40:51. Ещё одна сгорает — 00:40:50. Прозрачный контейнер с инсулином лежит у меня на коленях. Я держу его обеими руками не потому, что боюсь уронить: бокс пристёгнут к поясу коротким ремнём и зажат между бронежилетом и перегородкой. Просто так легче не смотреть назад. За кормовыми бойницами мечутся фары.

Машины, оставшиеся на заправке, едут за нами без водителей. Сначала три, потом пять. Метчики сидят на крышах, обхватив стойки длинными руками. Их гладкие головы раскачиваются на поворотах. Одна легковушка уже потеряла передний бампер, другая тащит за собой заправочный шланг, и металлическая муфта прыгает по асфальту, выбивая искры.

— Они прибавляют, — говорит Павел.

Он стоит у задней бойницы, ножка стула давно брошена. Теперь у него мой запасной карабин. Табельное оружие расчётного центра осталось внутри вместе с половиной прежнего мира.

— В городе ограничение шестьдесят, — отвечает Роман. — Пусть оформляют нарушение.

Броневик входит в поворот. Люди в салоне прижимаются друг к другу. Оксана удерживает пакет с раствором над Крамовым и одновременно упирается коленом в плечо своего водителя. Фёдор Мальцев в сознание не приходит, но дышит ровнее. Крамов, наоборот, приходит на несколько секунд, пытается что-то сказать и снова проваливается.

— Не тряси! — кричит Оксана.

— Сейчас выйду и попрошу дорогу перестать быть разбитой!

— Попроси себя не входить в поворот как псих!

— Я вхожу как человек, которого догоняет пустая «Камри»!

«Камри» бьёт нас сзади. Удар проходит через раму. Контейнер подпрыгивает, ремень впивается мне в пояс. На боковой стене загорается вторая белая метка.

[Имущество экипажа помечено: 2/3]

— Ещё одна, — говорю я.

— И что будет?

— Если спросишь третий раз, узнаем быстрее.

Роман выжимает из броневика всё, что у того есть. Дизель ревёт, коробка держит передачу. Перед нами дворовый проезд заставлен машинами. Зелёная линия обязательства идёт прямо между ними. Просвета для броневика нет.

— Направо! — говорит Павел. — За домом сквозной проезд.

Я смотрю на линию. Она не поворачивает.

— По маршруту прямо.

— Там не пролезем.

— Пролезем.

— Илья, между машинами три метра, у нас два сорок пять без зеркал.

— С зеркалами?

— Два восемьдесят.

— Сними.

— Об столб?

— Об машины.

Роман коротко матерится и направляет броневик в щель. Правое зеркало складывается о припаркованный кроссовер. Левое с хрустом отрывается и улетает под колёса преследующей «Камри». Борта трутся о машины. Сигнализации просыпаются одна за другой, двор наполняется воем.

— Великолепно! — орёт Роман. — Теперь сюда сбегутся все!

— Зато пустые машины не пролезут.

«Камри» пытается. Её разворачивает поперёк проезда. Следующая легковушка врезается в неё, третья — во вторую. Метчики слетают с крыш, но не падают: цепляются за стены и балконы, растягивая руки на несколько метров. Один приземляется на наш капот.

Я вижу его через лобовое стекло. Гладкое лицо, четыре светящиеся линии. Между ними открывается вертикальная щель. Не рот — что-то вроде разреза на ткани. Из щели выходит белая нить и ползёт по стеклу к Роману.

Он дёргает руль. В таком проезде маневрировать некуда. Броневик бьёт бортом ещё одну машину.

— Убери эту дрянь!

Я открываю боковую дверь. Ветер врывается в салон вместе с воем сигнализаций. Оксана прижимается к стене, прикрывая пациентов. Павел тянется к карабину.

— Не стрелять через стекло! — говорю я.

— А ты куда?

— На работу.

Выбираюсь на подножку. До капота полтора метра, под колёсами мелькает асфальт. Броневик идёт километров сорок, но во дворе этого хватает, чтобы любое падение стало последним не по графику. Цепляюсь левой рукой за верхний поручень, ставлю ногу на выступ крыла.

Метчик поворачивается. Белая нить тянется ко мне. Перед глазами вспыхивает:

[Попытка маркировки]

[Объект имеет действующую пломбу]

Нить касается контейнера, висящего у меня на ремне, и отскакивает. Вот оно.

Тварь умеет метить бесхозное. Принятый груз для неё закрыт.

— Оксана! — кричу я.

— Я занята!

— В красном рюкзаке есть пустой жёсткий футляр?

— Верхний карман!

— Дай Павлу!

Метчик делает шаг по капоту. Металл прогибается. Я не стреляю: слишком близко стекло, а стрелять в светящиеся полосы одной рукой неудобно. Вместо этого бью контейнером по белой нити. Та снова отлетает. Тварь вздрагивает, полосы на лице гаснут на секунду. Роман замечает.

— Ещё раз!

— Дорогу держи!

— Я её между «Ладой» и чьей-то ипотекой держу!

Из салона высовывается рука Павла. В ней чёрный пластиковый футляр размером с книгу. Я хватаю его.

— Это пустой медицинский кейс! — кричит Оксана. — Не потеряй!

— Кому он нужен?

— Мне!

— Получатель — Оксана Белова, — произношу я. — Груз — медицинский футляр. Срок — две минуты. Принимаю.

Футляр вспыхивает янтарным.

[Дополнительный груз принят]

Система не спрашивает, зачем Оксане пустая коробка. Для неё футляр ценен, она назвала себя получателем, я согласился доставить. Этого хватает. Я ставлю пломбу.

Не знаю как. Просто провожу большим пальцем по защёлке, и под кожей ладони собирается тепло. На пластике появляется янтарная полоса. Метчик дёргается к ней так резко, будто его ударили током. Я швыряю футляр на крышу припаркованного фургона.

Тварь прыгает следом. Белая нить тянется за пломбой, Метчик цепляется за фургон, а наш броневик вырывается из тесного ряда.

— Доставь обратно, — напоминает Оксана.

— Что?

— Ты принял груз на две минуты.

Часы появляются рядом со счётчиком инсулина.

00:01:46.

— Роман, тормози.

— Ты издеваешься?

— Развернись за домом. Мне нужен футляр.

— Там Метчик!

— Именно поэтому не пешком.

Роман выдаёт ругательство, в котором последовательно оскорбляет меня, Систему, медицину и производителя футляров. Но за домом закладывает разворот. В салоне никто не смеётся. Люди ещё не привыкли, что иногда смешное и страшное происходят одновременно и не спрашивают, чему дать место.

Мы возвращаемся к проезду с другой стороны. Метчик сидит на фургоне и рвёт янтарную полосу когтями. Не получается. Другие твари карабкаются по стенам, преследующие машины застряли.

— Правее, — говорю я.

— Там детская площадка.

— Между горкой и песочницей.

— Если выживем, родители убьют.

Броневик сносит низкий заборчик. Роман выводит машину прямо к фургону. Я высовываюсь из двери, цепляю футляр рукой. Метчик ударяет сверху. Когти проходят по наплечнику бронежилета, срывают ткань. Павел стреляет из бойницы и попадает в светящуюся линию. Тварь отдёргивается. Я втягиваю футляр внутрь.

[Доставка завершена]

[Получено: 3 очка маршрута]

[Коэффициент доверия: 1,01]

Оксана забирает коробку.

— Две минуты не прошли.

— Спасибо за высокую оценку сервиса.

— Плечо покажи.

— Целое.

— Кровь откуда?

Я смотрю. По рукаву действительно идёт тонкая тёмная полоса. Коготь прошёл через ткань у шеи.

— Потом.

— Снимай жилет.

— У нас тридцать шесть минут.

— Тогда я зашью тебя на ходу, а Роман снова скажет, что тряска полезна.

— Не скажу, — отзывается водитель. — Я вообще теперь молчаливый.