Инкассатор нулевого ранга

Эль Кравен

Инкассатор нулевого ранга

Глава 1. Последняя мирная инкассация

До конца смены остаётся сорок три минуты, и именно в этот момент телефон в нагрудном кармане начинает вибрировать. Я чувствую это даже через бронежилет. Три коротких толчка, пауза, ещё два. Варя. У неё для меня отдельный рисунок вызова, который она сама поставила года два назад, когда ещё считала забавным копаться в моём телефоне. Я тогда поворчал для порядка, а потом оставил. Удобно знать заранее, чей звонок собираешься пропустить.

— Опять дочь? — спрашивает Роман.

Он сидит за рулём, положив обе ладони на баранку, хотя двигатель заглушен и машина стоит в закрытом шлюзе расчётного центра. У Романа привычка: пока мы на маршруте, руки либо на руле, либо на оружии, либо на кружке с кофе. Если руки остаются свободными, он начинает ими объяснять жизнь и может случайно снести зеркало.

— У тебя камеры теперь через свинец видят?

— У тебя лицо через свинец видно. Возьми трубку. Галина Леонидовна ещё кассету не вынесла.

— После загрузки.

— Ты в прошлый раз тоже сказал «после загрузки».

Я смотрю на него. Роман невинно изучает красную лампу над внутренними воротами, но уголок рта дёргается. Очень хочется напомнить, что его собственная жена звонит ему только в случае пожара, развода или скидки на зимнюю резину. Не успеваю. За пулестойким стеклом появляется Галина Леонидовна и прикладывает карту к считывателю. Красная лампа меняется на жёлтую.

— Работаем, — говорю я.

Телефон затихает. С внутренней стороны открывается узкая дверь. Сначала выходит охранник центра — молодой, но уже с животом человека, который твёрдо решил дослужить до пенсии не сгибаясь. Осматривает шлюз, нас, броневик. Потом показывает большой палец. Только после этого появляется Галина Леонидовна. В правой руке у неё электронная ведомость, левая пристёгнута к серой кассете коротким страховочным ремнём.

Кассета обычная: усиленный пластик, металлическая рама, два замка, одноразовая пломба с номером. Я видел тысячи таких и ни разу не интересовался, сколько конкретно денег несу. Сумма мне не помогает. Сумма заставляет некоторых людей волноваться, а волнующийся человек становится предсказуемым. Поэтому для меня груз всегда весит одинаково: ровно столько, сколько потребуется, чтобы за него отвечать. Жёлтая лампа становится зелёной.

Я выхожу из броневика, не захлопывая дверь. Правой рукой держу автомат на ремне, левой принимаю ведомость. Номер маршрута, точка, время, номер кассеты. Проверяю пломбу. Провожу ногтем по ребристому язычку.

— Пять-семь-два-один-девять, — произносит Галина Леонидовна.

— Пять-семь-два-один-девять, — повторяю я.

— Ведомость последняя. Подпись здесь и здесь.

Она всегда говорит так, будто вокруг нет ни закрытого шлюза, ни камер, ни двух вооружённых мужчин. Будто мы встретились у прилавка за батоном и теперь выясняем, кому досталась мелочь. Я расписываюсь стилусом. Галина Леонидовна подносит палец к сканеру, но не касается.

— Илья Андреевич, у вас телефон звонил.

— Уже доложили.

— Значит, возьмите трубку.

— У нас режимная зона.

— А у меня трое детей, — спокойно отвечает она и прикладывает палец. — Режимные зоны заканчиваются. Дети почему-то нет.

Роман кашляет в кулак. Я снимаю ремень с запястья Галины Леонидовны, пристёгиваю к своему и ставлю кассету на выдвижную полку. Роман нажимает кнопку, лоток втягивается в грузовой отсек. Внутри щёлкает электромеханический замок. Готово.

Остаётся закрыть дверь, дождаться разблокировки внешних ворот, отвезти кассету в хранилище и поставить подпись. Потом можно будет позвонить Варе. Она, конечно, уже не ответит. В семнадцать лет человек способен сидеть с телефоном в руке два часа, но после пропущенного отцовского звонка внезапно оказывается занят на всю оставшуюся жизнь.

— На выходе подпишете бумажный дубль, — говорит Галина Леонидовна. — Сеть сегодня чудит.

— Бумага нас переживёт, — замечает Роман.

— Вас — возможно.

Он расплывается в улыбке. Галина Леонидовна не улыбается. Она вообще шутит с лицом человека, который сообщает остаток по счёту. Я уже ставлю ногу на подножку, когда свет гаснет.

Не мигает. Не проседает. Просто исчезает.

В темноте кто-то за пулестойким стеклом роняет металлический поднос. Звон получается резким, неправильным, и следом включается аварийное освещение. Узкие белые полосы вдоль пола. Красный фонарь над дверью. Зелёная лампа шлюза остаётся гореть, хотя всё остальное мертво.

— Не двигаться, — говорю я.

Роман уже вытащил ключ из замка зажигания, хотя двигатель не работал. Галина Леонидовна держит ведомость перед собой, как будто та может остановить пулю.

За стеклом расчётного зала люди поднимаются со стульев. Их немного: мужчина в сером костюме, женщина с ребёнком, двое кассиров, охранник. Все смотрят вверх. Я тоже смотрю. Потолка больше нет.

Он никуда не делся физически: панели, камеры и решётки вентиляции на месте. Но я вижу сквозь них матово-белое небо. Без солнца. Без облаков. По белизне медленно расходятся тонкие чёрные линии, складываясь в клетки. Сначала крупные, потом мельче, ещё мельче, пока вся высота над головой не становится похожа на стекло, которое вот-вот осыплется.

— Илья, — тихо говорит Роман. — Ты это…

— Вижу.

Белый свет проходит сквозь потолок и нас. Не слепит, не греет. Внутри на секунду становится пусто — так бывает, когда лифт неожиданно идёт вниз, только теперь вниз шагает весь мир. Перед глазами вспыхивают буквы.

[КОНТУР: локальная квалификация начата]

[Срок стабилизации: 36:00:00]

Я моргаю. Надпись остаётся. Рядом Галина Леонидовна медленно снимает очки, протирает их краем жилета и надевает обратно.

— У меня перед глазами текст, — сообщает она.

— У всех, — отвечает Роман. — Кажется.

За стеклом мужчина в сером костюме машет руками и что-то кричит кассиру. Звука мы не слышим, но смысл понятен. Требует открыть дверь. Женщина прижимает ребёнка к себе и пятится от окон. Вторая строка возникает под первой.

[Класс определяется]

[Не прерывайте значимое действие]

— Какое ещё действие? — спрашивает Роман.

— Ты сидел, — говорю я. — Продолжай профессионально.

— Очень смешно.

Мужчина в сером костюме внезапно хватает кассира за ворот. Тот пытается оттолкнуть его, охранник подбегает сбоку. Все трое валятся на стойку. Женщина с ребёнком кричит уже нам, показывает на главный вход. Стеклянные двери центра темнеют.

Снаружи по ним проходит волна, будто на улицу вылили густую нефть. Чёрное пятно задерживается у нижней кромки, потом поднимается. Стекло выгибается внутрь.

— В машину, — говорю я Галине Леонидовне.

— Внешние ворота заблокированы.

— В машину.

Она не спорит. Забирается следом за Романом, садится на складное место за водительским креслом. Я захлопываю боковую дверь, но сам остаюсь в шлюзе. Между нами и расчётным залом — пулестойкая перегородка с технологической дверью. Между залом и улицей — фасад, рассчитанный на пистолетную пулю и кирпич. Не на то, что сейчас ползёт по стеклу.

Мужчина в костюме отталкивает охранника, перепрыгивает через низкий турникет и бежит к нашей двери. По пути хватает с пола выпавшую из рук кассира пачку банкнот. Успевает сунуть её за пазуху, будто деньги всё ещё что-то решают. Он бьёт ладонью по стеклу.

— Откройте! — доносится сквозь перегородку. — Открывайте, суки!

— Назад! — кричу я и показываю ему отойти.

Мужчина оглядывается на вход. Чёрная масса с той стороны уже закрыла половину дверей. В ней проступают плоские серые тела. Одно, второе, пятое. Они двигаются не как животные. Скорее как большие ладони, которые кто-то прижал к стеклу снаружи и заставил ползти вверх.

Охранник поднимается. На лбу у него кровь.

— Аварийное открытие! — кричит он. — У стойки!

Кассир ползёт к панели. Мужчина в костюме хватает его за плечо, разворачивает к себе.

— Сначала сюда! Слышишь? Открой инкассаторам!

— Отпусти его, — говорю я.

Он не слышит или не хочет. Замахивается. Я вижу, как напрягается его плечо, как кассир прикрывает голову, как женщина с ребёнком садится за стойкой. Значимое действие, мать его.

Я прикладываю карту к считывателю технологической двери. Мёртвая панель вспыхивает зелёным.

— Илья, не открывай, — говорит Роман из машины. Голос идёт через внутреннюю связь. — Мы не знаем, что там.

— Там люди.

— Я не про людей.

Замок щёлкает. Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы пройти боком, и сразу захлопываю за собой. Мужчина в костюме делает шаг ко мне.

— Открывай шлюз!

— Отойди от кассира.

— Ты вообще понимаешь, кто я?

— Мужик с чужими деньгами за пазухой.

Лицо у него меняется. До этого он был напуган, теперь становится оскорблённым. Страх человек иногда ещё способен контролировать. Оскорбление — редко.

— Это мои деньги.

— Конечно. Все так говорят.

За спиной у него трещит фасад. Не громко. Сухо. Одна белая линия бежит от нижнего угла двери к потолку. По ней тут же расползается сетка. Я поднимаю автомат.

— Все за стойку! Живо!

Охранник хватает женщину за локоть, та тянет ребёнка. Кассиры падают на пол. Мужчина в костюме остаётся передо мной. Смотрит на ствол, на технологическую дверь, снова на ствол.

— Ты обязан нас вывезти.

— Я обязан не дать тебе мешать.

Фасад лопается. Внутрь летит не стекло — серая плёнка удерживает осколки и вместе с ними вваливается в зал. Первое существо ударяется о пол, распластывается, потом собирается. Плоское тело, четыре длинные лапы, голова без глаз. По спине идут ребристые пластины, которые скребут плитку.

Отсюда и звук. Скрежет, от которого сводит зубы. Я стреляю дважды.

Первая пуля выбивает серую крошку из плеча. Вторая разворачивает тварь, но не останавливает. Она прыгает. Я ухожу в сторону, прикладом сбиваю лапу, чувствую удар по бронежилету и запах мокрого железа. Тварь цепляется когтями за ремень автомата. Я не перетягиваю. Шагаю к ней, сокращая рычаг, и втыкаю ствол под пластину. Очередь в три.

Существо дёргается и оседает. Из-под него растекается не кровь, а густая тёмная вода.

[Угроза устранена]

[Получен опыт: 12]

Текст висит прямо над дохлой тварью.

— Вот теперь точно пиздец, — говорит охранник.

Через разбитый фасад лезут ещё три. Я отступаю к стойке.

— Огнетушители!

Кассир смотрит на меня пустыми глазами.

— Что?

— Красные баллоны! Срывай!

Охранник понимает первым. Бежит к стене, рвёт пломбу на шкафу. Мужчина в костюме тем временем пятится к технологической двери. Не к женщине с ребёнком. Не к кассирам. К нашему шлюзу.

— Стой! — ору я.

Он хватается за считыватель. Панель не реагирует. Тогда мужчина суёт руку за пазуху, достаёт пачку и бьёт ею по стеклу, будто собирается подкупить дверь. Одна из тварей замечает движение.

Она меняет направление мгновенно. Мужчина успевает обернуться и выставить руки. Пачка денег разлетается. Серое тело бьёт его в грудь, прижимает к перегородке. Когти проходят сквозь костюм. Он кричит.

Я стреляю, но угол плохой: за тварью технологическая дверь и броневик. Пуля уходит в пол. Мужчина бьёт существо кулаками, потом нащупывает на поясе что-то блестящее. Маленький складной нож. Раскрывает, втыкает между пластинами. Тварь резко отскакивает.

Вместе с ней от мужчины отрывается кусок рубашки и кожи. Он падает, прижимая ладонь к боку. Деньги вокруг темнеют, покрываются серым налётом. На купюрах появляются тонкие лапы. Бумага складывается, как мёртвые бабочки, и ползёт обратно к существу.

Охранник поливает пеной вторую тварь. Та шарахается, врезается в стойку. Я расстреливаю мягкое место под брюхом. Третья прыгает на прилавок, но кассир снизу бьёт её металлическим стулом. Не убивает, зато сбивает траекторию.

— К шлюзу! — кричу я. — По одному! Женщина с ребёнком первая!

— Дверь закрыта! — отвечает охранник.

— Я открою.

Поднимаю карту. В этот момент на потолке что-то грохочет. Не снаружи — сверху, в вентиляции. Решётка выгибается.

Галина Леонидовна появляется за стеклом шлюза. Она выбралась из броневика и стоит у панели с внутренней стороны.

— Илья Андреевич! — кричит она. — У меня доступ заведующей!

— Открывайте на три секунды!

— Там межзонная блокировка!

— Снимайте!

Она прикладывает ладонь. Панель вспыхивает красным, потом жёлтым. Замок щёлкает. Я дёргаю дверь.

Женщина толкает ребёнка вперёд. Девочка лет восьми, в розовой куртке, спотыкается о порог. Галина Леонидовна ловит её. Следом протискивается мать. Один кассир. Второй.

Мужчина в костюме поднимается сам. Белый, мокрый, ладонь прижата к боку.

— Помоги, — говорит он.

Я беру его за ворот и тяну. Он делает шаг, другой. Из вентиляции падает четвёртая тварь. Прямо между нами и охранником. Охранник отступает, выставив пустой огнетушитель.

— Закрывай! — орёт он.

— Иди сюда!

— Закрывай, мать твою!

Тварь поворачивает голову к нему. Он швыряет баллон, попадает в морду и бросается к служебному коридору. Не к нам. Уводит существо за собой.

Я затаскиваю мужчину. Галина Леонидовна бьёт по панели. Дверь сходится, когда серые когти уже скребут по металлу с той стороны. Три секунды.

В расчётном зале остаётся охранник. Я вижу его через стекло: он добегает до угла, исчезает за дверью. Тварь следует за ним.

— Он знает запасной выход, — говорит Галина Леонидовна.

Не вопрос. Утверждение, которое должно помочь нам обоим. Я киваю.

Мужчина в костюме сползает по стене. Оксаны у нас пока нет, врача тоже. Только автомобильная аптечка, два жгута и мои курсы первой помощи, которые каждый год выглядят одинаково аккуратно, пока перед тобой не оказывается настоящее мясо.

— Роман, аптечку!

Он уже несёт. Я разрезаю рубашку. Раны глубокие, но грудная клетка, кажется, цела. Кровь идёт сильно. Мужчина смотрит на мои руки и вдруг цепляет меня за запястье.

— Деньги, — шепчет он.

— Что?

— Там деньги.

— Лежи.

— Мои…

— Если встанешь, будут ничьи.

Он пытается усмехнуться и захлёбывается стоном. Перед глазами снова возникает текст.

[Значимое действие зафиксировано]

[Класс определён]

[ИНКАССАТОР]

[Ранг класса: 0]

Чуть ниже появляются две строки.

[ОПИСЬ]

[ПЛОМБА]

Я моргаю, но слова не исчезают. Роман в этот момент замирает с раскрытой аптечкой.

— У меня «Водитель», — говорит он. — Просто, блядь, водитель.

— Поздравляю. Не придётся переучиваться.

— У тебя что?

Я смотрю на серую кассету за внутренней решёткой броневика. Даже сквозь металл вижу тонкий янтарный контур. На пломбе горит номер. Под ним — незнакомая надпись.

— Потом.

Мужчину укладываем на пол броневика. Мать с ребёнком садятся рядом, кассиры — на складные лавки. Места заканчиваются. Галина Леонидовна остаётся у открытой боковой двери.

— Внешние ворота не поднимаются, — говорит Роман из кабины. — Гидравлика в блоке.

— Ручной сброс.

— Снаружи шлюза.

— Вижу.

У правой стены под красным кожухом расположен аварийный рычаг. До него восемь метров открытого пространства. Технологическая дверь дрожит под ударами. Твари нашли металл и проверяют его на толщину. Я закрываю боковую дверь броневика, оставляя Галину Леонидовну снаружи.

— Вы куда? — спрашивает она.

— Подниму ворота.

— Тогда я к панели. Одному неудобно.

— В машину.

— Я заведующая расчётным центром.

— Сейчас это не звание.

— А у вас нулевой ранг, — отвечает она. — Я тоже вижу надписи, Илья Андреевич. Не тратьте время на субординацию, которой больше нет.

Спорить с Галиной Леонидовной можно долго. Проверял. Поэтому я просто показываю ей, где встать, чтобы броневик закрывал от двери.

Роман запускает двигатель. Дизель схватывает сразу, и этот знакомый звук действует лучше успокоительного. Машина живая. Пока у нас есть машина, маршрут и топливо, мир не окончательно сошёл с ума. Он просто очень старается.

Я подбегаю к рычагу, срываю кожух. Рукоять не двигается.

— Фиксатор снизу! — кричит Роман через динамик.

Нахожу скобу, отжимаю. Рычаг идёт вниз тяжело, с хрустом. Внешние ворота поднимаются на ладонь, на две. За ними вместо обычного двора лежит серый туман. Удары в технологическую дверь прекращаются. Это хуже.

— Быстрее, — говорит Галина Леонидовна.

Я наваливаюсь всем весом. Ворота ползут вверх. Полметра. Метр. Броневик пройдёт, если снять проблесковые маяки, но сейчас не до экономии. За нашей спиной открывается технологическая дверь.

Не ломается. Открывается.

На пороге стоит охранник. Тот самый, с разбитым лбом. В правой руке у него карта доступа, в левой — окровавленная ножка стула. За спиной никого.

— Я же говорил, запасной выход, — хрипит он.

Галина Леонидовна коротко выдыхает. Я отпускаю рычаг, и тот остаётся внизу.

— В машину!

Охранник бежит. В тумане за внешними воротами что-то шевелится. Роман включает фары. Свет выхватывает привычный бетонный двор, шлагбаум, будку охраны. Только всё покрыто тонкими чёрными линиями, словно город разметили на части и забыли спросить разрешения.

Галина Леонидовна забирается в броневик последней. Я захлопываю дверь и бью ладонью по перегородке.

— Пошёл!

Роман давит газ. Броневик срывает поднятые наполовину ворота. По крыше визжит металл, маяки разлетаются синими осколками. Машина выскакивает во двор, ломает шлагбаум и останавливается перед улицей.

— Почему встал?

— Потому что улицы нет, — отвечает Роман.

Я смотрю через лобовое стекло. Дорога на месте. Асфальт, разметка, припаркованные автомобили. Но в двадцати метрах поперёк проезжей части стоит полупрозрачная стена высотой с дом. За ней Иркутский тракт продолжается под другим небом — тёмно-зелёным, с двумя бледными лунами. По той стороне медленно идёт нечто на слишком длинных ногах. Перед глазами вспыхивает карта.

Вернее, то, что Система считает картой. Наш двор отмечен белой точкой. Центр города — янтарной. Между ними серые сектора, чёрные пятна и тонкая линия, которая пока обрывается у первой стены. Я вспоминаю про кассету.

Сосредотачиваюсь на янтарном контуре. Слово «Опись» приходит само, будто я всю жизнь знал, куда нажать внутри головы.

[ОПИСЬ]

[Объект: кассета инкассационная № 57219]

[Физическое содержимое: несущественно]

[Системный статус: ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЗАЛОГ ТОМСКА]

[Получатель: Центральный терминал]

[Целостность: 100%]

[Срок доставки: 35:31:44]

Последняя строка загорается красным.

[При просрочке груз будет взыскан вместе с территорией обеспечения]

— Илья? — спрашивает Роман. — Чего ты там увидел?

Я смотрю на стену, за которой чужая тварь ставит длинную ногу на наш асфальт. Потом на время. Потом на телефон в кармане. От Вари пришло сообщение.

«Можешь сейчас говорить?» Тридцать минут назад.

Я беру трубку, нажимаю вызов. Сеть молчит.

— Увидел конец смены, — говорю я.

И передёргиваю затвор.

***

Кассета за спиной тихо щёлкает. Не замок. Пломба. На ней вместо заводского номера появляется одно слово:

[ПРИНЯТО]

Глава 2. Класс для чужих денег

Стена поперёк Иркутского тракта похожа на плохо вымытое стекло. Если смотреть прямо, за ней тянется чужая дорога под зелёным небом. Стоит перевести взгляд чуть в сторону — и проступают наши дома, вывеска шиномонтажа, автобусная остановка с женщиной в красной куртке. Женщина стоит неподвижно, прижав ладони к стеклу павильона. Я не понимаю, видит ли она нас.

Длинноногая тварь по ту сторону стены делает ещё один шаг. На месте коленного сустава у неё две костлявые петли, складывающиеся в разные стороны. Голова висит между плечами, как пустой мешок. До нас метров двести, но расстояние там ведёт себя подозрительно: нога опускается далеко, а по асфальту дрожь проходит под колёсами броневика.

— Назад, — говорю я.

— Я ещё вперёд не ехал, — отвечает Роман.

— Поэтому у тебя отлично получается.

Он сдаёт к разбитым воротам, разворачивает машину в тесном дворе и ставит носом к боковому выезду. За нами из расчётного центра выбирается охранник. Шатается, но идёт сам. В руке по-прежнему сжимает ножку стула, будто успел к ней привязаться. Я открываю боковую дверь.

— Запрыгивай.

— Места нет.

— Это не экскурсионный автобус.

Охранник оглядывается. Во дворе пусто. В окнах расчётного центра что-то серое бегает по стенам, временами показываясь в проломе фасада. Оставаться ему некуда, и он всё-таки забирается внутрь, устраивается на корточках между лавкой и ногами раненого.

— Павел, — говорит он. — Павел Сафронов.

— Вижу бейдж.

Павел машинально прикрывает ладонью пластиковую карточку на груди, потом понимает бессмысленность движения и криво усмехается.

— Класс «Охранник». Нулевой. Дали дубинку, которой нет.

— Может, ножка стула считается.

— Система сказала — табельное имущество.

— Тогда потребуй ведомость.

Галина Леонидовна бросает на нас взгляд. Мы оба замолкаем.

В салоне тесно и пахнет кровью. Мужчина в сером костюме лежит на полу, головой к грузовой решётке. Жгут ему не нужен — кровь идёт из рваных ран на боку, там только тугая повязка и давление. Я прижимаю сложенный пакет к его рёбрам. Он больше не вспоминает про деньги. Лицо серое, губы подрагивают.

— Имя? — спрашиваю я.

— Крамов… Алексей Лукич.

— Аллергия на лекарства есть?

— На бедность.

— Значит, жить будете.

Он пытается смеяться, но выходит короткий хрип. Одна из кассиров — Марина, если верить табличке на жилете, — держит его за плечо. Вторая сидит рядом с девочкой в розовой куртке и шепчет ей что-то про мультики. Мать девочки смотрит в выключенный телефон. Палец снова и снова нажимает боковую кнопку, будто связь можно выдавить силой.

— Нам нужна больница, — говорит Марина.

— Нам нужен выезд со двора, — отвечает Роман из кабины. — Потом всё остальное.

Я отпускаю повязку на секунду. Кровь сразу проступает между пальцами. Прижимаю снова. Перед глазами всё ещё висит маленькая янтарная отметка кассеты. Стоит подумать о ней, как справа появляется строка:

[Целостность груза: 100%]

Ни слова о восьми людях в салоне. Ни слова о раненом. Система считает кассету. По крайней мере мой класс считает её.

— Галина Леонидовна, вы передали мне груз добровольно?

Она поправляет очки.

— До начала этого безобразия — в соответствии с маршрутной ведомостью.

— Сейчас тоже?

— А что изменилось?

Я киваю на решётку.

— Содержимое несущественно.

— Для кого?

— Для Системы.

Галина Леонидовна поднимается, насколько позволяет низкий потолок, и смотрит сквозь решётку. Серую кассету почти не видно за креплениями.

— У нас в ней остаток вечерней инкассации, — произносит она. — Наличные, носители и закрытый пакет. Сумму я вам не назову.

— Я и не спрашиваю. Здесь написано: «Общественный залог Томска».

В салоне становится тихо. Даже девочка перестаёт шептаться с кассиром. Роман поворачивает голову из кабины.

— Чего?

— Того. Получатель — Центральный терминал. Срок доставки — тридцать пять с половиной часов.

— Где терминал?

— Центр.

— Очень точный адрес.

— Система работает не хуже нашей диспетчерской.

Галина Леонидовна касается пальцами решётки. Янтарный контур вспыхивает ярче. На секунду мне кажется, что она тоже его видит.

— Пломба изменилась, — говорит она. — Номер пропал.

— Теперь там «Принято».

— Вы принимали?

Я вспоминаю щелчок, когда ворота уже остались позади.

— Видимо.

— Не видимо, а либо да, либо нет, — отрезает она. — За груз отвечают не видимо.

При других обстоятельствах я бы оценил формулировку. Сейчас некогда.

— Я ничего не подтверждал.

— Вы открыли опись?

— Открыл.

— Поставили пломбу?

Я уже собираюсь ответить отрицательно, но в памяти возникает момент у кассеты. Страховочный ремень на запястье. Номер, который я повторяю вслух. Обычная рабочая процедура, сделанная за секунду до белого неба.

— Старую проверил.

— Для вашей новой профессии, похоже, хватило.

— Илья, — говорит Роман. — Можно философию после того, как мы найдём дорогу без жирафа из ада?

Он показывает в боковое окно. Тварь за стеной исчезла. Не ушла — только что была и больше нет. На асфальте с нашей стороны остаются две глубокие вмятины, будто кто-то опустил на дорогу бетонные сваи.

— Правый выезд, — говорю я. — Через гаражи.

— Там ворота.

— Были.

Роман смотрит на меня в зеркало, потом включает передачу. Броневик двигается вдоль стены центра. У правого выезда решётчатые ворота действительно закрыты. Роман не тормозит. Удар приходится на усиленный бампер, створки выгибаются, одна слетает с нижней петли. Женщина с телефоном вскрикивает. Павел упирается ногами в пол и удерживает Крамова за плечи.