Храм оракулов

Сюаньэ вошла неслышно, как тень, и села напротив. На ней был халат цвета запёкшейся крови — тёмно-красный, с вышитыми золотыми драконами. Глаза лиловые, но сегодня в них горел не холод, а жар.

— Ты пришёл за сказкой о Хуан-ди, — сказала она.

— Да, — кивнул Мо. — Ты обещала рассказать о том, кто победил хаос.

— Хаос, — повторила Сюаньэ, словно пробуя слово на вкус. — Хаос не снаружи, странник. Хаос внутри. Но Хуан-ди понял это позже. А сначала он просто воевал.

Она зажгла три свечи — красную, белую и чёрную — и поставила их треугольником.

— Слушай.

После Шэньнуна, который попробовал все травы, люди научились лечиться и сеять. Но они не умели воевать. Когда приходили враги, люди разбегались, как овцы. Когда поднимались демоны — прятались в пещерах. Мир был полон зла, и у зла не было имени.

Тогда на востоке, у реки Цзи, родился мальчик. Он закричал так громко, что с неба упала звезда. Его назвали Хуан-ди — Жёлтый император. Жёлтым — потому что родился в час земли, когда солнце стоит в зените, а земля отдаёт своё тепло.

Хуан-ди рос быстро. В десять лет знал все виды оружия. В пятнадцать — командовал отрядом. В двадцать собрал армию из тех, кому надоело бояться.

— Почему мы бежим? — спросил он. — Земля наша. Мы её пахали, мы её поливали. Пусть враги бегут.

И он повёл людей в бой.

Первыми были демоны-цзянши — прыгающие мертвецы с красными глазами. Хуан-ди не стал биться с ними мечом. Он взял зеркало из полированной бронзы и направил на них солнечный свет. Цзянши рассыпались в прах.

— Запомните, — сказал он. — У каждого зла есть слабость. Нужно только найти.

Но главный враг был впереди. Его звали Чию — меднолобый демон с шестьюдесятью руками. У него было семьдесят два брата, каждый с телом зверя и головой человека. Они жили в горах, питались железом и камнями, а их крики заставляли сохнуть реки.

Чию сказал Хуан-ди:

— Отдай мне землю. Я сильнее. У меня железная голова, а у тебя — соломенная.

— У меня есть ум, — ответил Хуан-ди. — А у тебя — только лоб.

И началась битва, которая длилась три года.

Чию насылал туманы — такие густые, что люди не видели своих рук. Хуан-ди построил колесницу с компасом — деревянную фигурку, которая всегда указывала на юг. Так его войско не заблудилось.

Чию вызвал дождь и бурю. Хуан-ди позвал на помощь свою дочь — богиню засухи по имени Нюйба. Она появилась в белом платье, и там, где она ступала, земля трескалась от жары. Дожди прекратились.

Тогда Чию выпустил своих зверей — тигров с клыками до земли и медведей, которые ходили на задних лапах. Хуан-ди ударил в барабан, сделанный из кожи грома. Звери испугались и разбежались.

В последней битве Хуан-ди и Чию сошлись один на один. Чию ударил своим железным лбом — гора раскололась пополам. Хуан-ди увернулся и ударил мечом, который выковал для него сам Нефритовый император. Голова Чию покатилась по земле, а из неё вырвался чёрный дым и разлетелся на тысячу кусков.

— Всё кончено, — сказал Хуан-ди.

Но это была ложь.

Мо нахмурился:

— Как ложь? Он же победил Чию.

— Победить врага — не значит победить хаос, — ответила Сюаньэ. — Через год после битвы Хуан-ди увидел, что его воины начали ссориться друг с другом. Те, кто был храбрым, стали жестокими. Те, кто был умным, стали хитрыми. Война воспитала в них зверей.

Хуан-ди заперся в своей комнате и не выходил три месяца. Он думал. А когда вышел, собрал всех и сказал:

— Я не научил вас главному. Я научил вас убивать, но не научил жить.

Он отложил меч и взял кисть. Он написал книгу — «Хуан-ди нэйцзин» 6— «Канон Жёлтого императора о внутреннем». Это была не книга о войне. Это была книга о том, как дышать, как есть, как спать и как не бояться смерти.

— Внутренний хаос побеждается не мечом, — сказал он. — А порядком. Порядком в теле, в мыслях, в доме.

Он научил людей календарю — чтобы они знали, когда сеять, а когда отдыхать. Он научил их счёту — чтобы они не обманывали друг друга. Он научил их музыке — чтобы они плакали и смеялись вовремя.

А потом он ушёл. Не умер. Ушёл.

Говорят, что в конце жизни Хуан-ди увидел журавля с красной шеей. Журавль позвал его в небо. Хуан-ди сел на него и полетел на запад, где живут бессмертные. Его лук и стрелы остались висеть на сосне, и каждый год они звенели, когда дул ветер.

— Значит, он стал бессмертным? — спросил Мо.

— Нет, — покачала головой Сюаньэ. — Он стал примером. Бессмертие — это когда тебя помнят через тысячу лет. Хуан-ди помнят до сих пор. Не как воина, а как того, кто понял: победить хаос можно только порядком.

Она погасила красную свечу.

— Ты ищешь знания, Мо. Ты хочешь победить хаос в своей голове. Но помни: сначала победи хаос в своей комнате. Разложи свитки по порядку. Почини рубаху. Вытри пыль. А потом уже сражайся с демонами.

Мо улыбнулся уголком губ.

— Это совет императора?

— Это совет старой шаманки, — ответила Сюаньэ. — А теперь иди. Завтра я расскажу тебе о Юе — том, кто укротил потоп и научил людей строить дамбы.

Она задула чёрную свечу. Осталась только белая, которая мерцала, как утренняя звезда.

Мо вышел. На пороге он обернулся:

— Сюаньэ, а ты победила свой хаос?

Она не ответила. Только нефритовые полумесяцы на её поясе тихо звякнули — будто кто-то невидимый покачал головой.

История пятая, как Юй укротил потоп и научил людей не спорить с водой

Вечер выдался душным. Даже в храме оракулов, где камни всегда хранили прохладу, воздух стал тяжёлым, как перед грозой. Мо сидел на своей циновке и рассматривал трещины на черепаховом панцире — старые, глубокие, похожие на высохшие русла рек.

Сюаньэ вошла не из двери, а из тени — будто вытекла из стены. Сегодня на ней был халат цвета речной тины — тёмно-зелёный, с вышитыми серебряными волнами. Нефритовые полумесяцы на поясе блестели, как капли дождя.

— Ты слышишь? — спросила она, не здороваясь.

Мо прислушался. Где-то далеко, за стенами храма, шумела вода. Но вокруг не было ни реки, ни ручья.

— Это старый потоп, — сказала Сюаньэ. — Он никогда не уходит до конца. Он ждёт, когда люди забудут, как с ним договариваться.

— Ты обещала рассказать о Юе, — напомнил Мо.

— Садись, — она подбросила в жаровню мокрые листья, и они зашипели, выпуская густой пар. — Я расскажу.

После того как Хуан-ди победил хаос, люди думали, что худшее позади. Но небо решило иначе. Однажды дух вод по имени Гунгун 7разозлился на людей. Он ударил своей головой о гору Бучжоу — ту, что подпирала небо с северо-запада. Гора рухнула. Небо накренилось, и в пролом хлынула вода. Реки вышли из берегов. Дожди лили сорок дней и сорок ночей. Земля стала морем.

Люди забирались на деревья и крыши, но вода поднималась всё выше. Она уносила дома, скот, детей. Те, кто выжил, плакали и проклинали небо.

Тогда император Шунь — мудрый правитель — созвал совет.

— Кто сможет остановить воду? — спросил он.

Вызвался отец Юя, человек по имени Гунь. Он был упрямым и сильным. Гунь сказал: «Я построю стены. Я загорожу воду землёй и камнями».

Он строил девять лет. Возводил дамбы, насыпи, плотины. Вода поднималась — он поднимал стены. Вода давила — он укреплял камни. Но в конце концов вода прорвалась. Она смела всё, что построил Гунь. Император Шунь пришёл в ярость и приказал казнить его.

— Несправедливо, — сказал Мо.

— Несправедливо, — согласилась Сюаньэ. — Но такова судьба первых строителей. Гунь делал, как умел. Он не знал другого способа.

После смерти Гуня император Шунь позвал его сына — Юя. Юй был молод, но в его глазах уже стояла печаль.

— Твой отец не справился, — сказал Шунь. — Попробуешь ты?

— Попробую, — ответил Юй. — Но я буду делать не так, как он.

Юй не стал строить стены. Он взял мерную верёвку, лопату и топор и пошёл вдоль рек. Он шёл три года. Он измерил каждое озеро, каждую гору, каждую ложбину. Он понял: вода не враг. Она хочет течь туда, где ниже. Если не давать ей пути, она копит злобу и прорывается. Если дать ей путь — она успокаивается.

— Вода не любит, когда с ней спорят, — сказал Юй. — Воду нужно проводить.

Он приказал прорыть новые русла. Углубил старые реки. Там, где горы преграждали путь воде, пробивал в них туннели. Там, где вода стояла болотом, выкапывал каналы к морю.

Люди смеялись над ним: «Твой отец строил стены. А ты роешь ямы. Это не работа». Юй не отвечал. Он копал.

Его руки покрылись мозолями, ноги стёрлись до костей. Он похудел так, что ветер мог сбить его с ног. Но он не останавливался.

Однажды, когда он проходил мимо горы Лунмэнь, перед ним встал дух реки Хуанхэ.

— Зачем ты трогаешь мои воды? — спросил дух. — Я сам решаю, где мне течь.

— Ты решаешь, — ответил Юй. — Но люди гибнут. Если ты будешь течь там, где живут люди, людей не останется. Тогда кому ты будешь приносить беду?

Дух задумался. Никто никогда не говорил с ним так — не с мольбой, не с угрозой, а с вопросом.

— Что ты предлагаешь? — спросил дух.

— Я проложу тебе новое русло. Широкое, глубокое, прямо к морю. Ты будешь течь быстро и не будешь разливаться по полям. Согласен?

Дух не ответил. Но он уступил.

И вода потекла туда, куда указал Юй.

Он укротил не только Хуанхэ. Он укротил Янцзы, Хуайхэ, Цзихэ — все великие реки Китая. Он работал тринадцать лет. За это время три раза проходил мимо своего дома. Он слышал, как плачет его жена, как его сын учится говорить. Но он не заходил.

— Почему? — спросили его.

— Если я войду в дом, — сказал Юй, — я захочу остаться. А вода не ждёт.

Мо опустил глаза.

— Это жестоко, — прошептал он.

— Это велико, — ответила Сюаньэ. — Иногда, чтобы спасти всех, нужно отказаться от одного.

Когда последний канал был прорыт, вода ушла. Земля снова стала сушей. Люди спустились с деревьев и гор, построили новые дома. Император Шунь обнял Юя и сказал: «Ты победил потоп. Я отдаю тебе трон».

Но Юй покачал головой:

— Я не победил потоп. Я просто договорился с ним. Вода всегда будет рядом. Нужно помнить, что она сильнее. Не спорь с водой — дай ей путь.

Он стал императором — основателем первой династии Ся8. Но до конца жизни каждую весну ходил к реке и кланялся ей.

— Ты дала нам землю, — говорил он. — Не забирай её обратно.

И река слушалась.

— А что случилось с его женой? — спросил Мо.

Сюаньэ взяла чайную пиалу и долго смотрела на тёмную жидкость.

— Она превратилась в камень. Говорят, она ждала Юя тринадцать лет. Когда он наконец пришёл домой, она стояла на пороге, глядя на дорогу, и не могла пошевелиться. Её тело окаменело от горя и любви. Юй обнял камень и заплакал. Из его слёз родилась река, которую называют «Женская тоска».

Она поставила пиалу.

— Такова цена порядка. Кто-то платит жизнью. Кто-то — камнем. Но если не платить вовсе, платят все.

Мо молчал долго. Потом спросил:

— Сюаньэ, а ты когда-нибудь жалела, что стала не смертной, а... этим?

Она улыбнулась — впервые за все вечера. Но улыбка была кривой, как полумесяц.

— Каждую ночь, — сказала она. — А теперь иди. Завтра я расскажу тебе о Нюйве — той, кто починила небо.

Она погасила свечи. Мо вышел в темноту, и ему показалось, что вода шумит где-то совсем рядом. Но это был только ветер в коричных деревьях.

История шестая, как Нюйва починила небо и почему женщинам доверили лепить людей

В этот вечер храм оракулов был залит светом. Не луны — странным золотистым сиянием, которое лилось откуда-то снизу, будто земля сама светилась. Мо вошёл и увидел, что Сюаньэ стоит посреди комнаты без обычных атрибутов — ни черепаховых панцирей, ни жаровни, ни чайной доски. На ней было белое платье, простое, без вышивки. Волосы распущены. Нефритовые полумесяцы на поясе — единственное, что напоминало о тёмной богине.

— Ты пришёл, — сказала она. — Садись.

— Ты обещала рассказать о Нюйве, — тихо сказал Мо, усаживаясь на циновку.

— О Нюйве. О той, кто была до всех богов и после всех людей. Слушай.

После того как Пань-гу умер, а его тело стало миром, земля была пуста. Горы стояли, реки текли, ветры дули, но некому было смотреть на них. Духи — шэнь и гуй — прятались в пещерах и не показывались.

Тогда с неба спустилась женщина. У неё было лицо человека, но тело змеи — длинное, чешуйчатое, гибкое, как река. Её звали Нюйва9.

Она проползла по горам и долинам, посмотрела на пустоту и сказала:

— Скучно.

Она села на берегу реки Хуанхэ, зачерпнула жёлтой глины и слепила маленькую фигурку — с головой, руками, ногами. Похожую на неё саму, но без змеиного хвоста. Она поставила фигурку на землю, и та ожила.

— Иди, — сказала Нюйва. — Живи.

Фигурка побежала, закричала от радости, упала, поднялась и побежала дальше. Нюйва засмеялась. Она слепила вторую, третью, десятую. Её руки двигались быстро, но глина кончалась.

Тогда Нюйва нашла верёвку, окунула её в грязь и взмахнула. Капли грязи разлетелись во все стороны и стали людьми — тысячами, десятками тысяч.

— Те, кого я слепила руками, будут знатью, — сказала Нюйва. — А те, кто из капель грязи, будут просто жить. И те, и другие — мои дети.

Так появились люди. Бедные и богатые, умные и глупые, добрые и злые. Все из одной глины.

Мо нахмурился:

— Значит, знать — из капель грязи?

— Не перебивай, — мягко сказала Сюаньэ. — Это только начало.

Долгое время люди жили счастливо. Нюйва смотрела на них с неба и радовалась. Но однажды случилась беда. Дух вод Гунгун — тот самый, что позже разрушил гору Бучжоу — поссорился с духом огня Чжужуном. Они бились три дня. Гунгун проиграл и от злости ударил головой о гору Бучжоу. Гора была не простой — она подпирала небо с северо-запада. Гора рухнула.

Небо накренилось. В пролом хлынула вода — не просто реки, а первозданный океан, который был скрыт за небесным сводом. Земля задрожала, из трещин вырвался огонь. Люди падали в расселины, звери сходили с ума, птицы падали замертво.

— Конец мира, — закричали люди.

Но Нюйва не испугалась. Она собрала пять цветных камней 10— красный, белый, чёрный, зелёный и жёлтый. Она растопила их в огне, который сама же и создала, и залила расплавленным камнем дыру в небе. Камни затвердели, и небо стало целым. Но на месте заплатки остались разноцветные прожилки — их мы видим до сих пор как радугу.

Она убила гигантскую черепаху, отрубила ей четыре ноги и поставила их на четыре стороны света — вместо сломанных гор. Ноги вросли в землю, и небо перестало шататься.

Она сожгла тростник и засыпала его пеплом разлившиеся воды. Потоп отступил.

Когда всё было кончено, Нюйва устала. Она легла на землю и закрыла глаза. Её змеиное тело превратилось в реки, дыхание — в ветры, голос — в пение птиц.

— Она умерла? — спросил Мо.

— Нет, — покачала головой Сюаньэ. — Она стала самой землёй. С тех пор Нюйва не уходит. Она в каждом камне, в каждом ручье, в каждой женщине, которая рожает детей.

— Почему в женщине?

— Потому что женщина лепит человека внутри себя. Как Нюйва лепила из глины. Ты думаешь, это просто — родить? Это такая же работа, как починить небо. Только тише.

Мо опустил глаза. Он вспомнил свою мать, которую оставил, когда ушёл из дома.

— Есть ещё одна история, — сказала Сюаньэ. — Ты хочешь услышать?

Мо кивнул.

Когда Нюйва чинила небо, она заметила, что люди стали другими. Они больше не радовались просто так. Они боялись, жадничали, убивали друг друга.

— Что с ними случилось? — спросила Нюйва у духов.

— Они слишком долго жили, — ответили духи. — Им скучно. Они ищут смысл, а смысла нет.

Тогда Нюйва создала музыку. Она сделала первый музыкальный инструмент — шэн 11из тринадцати бамбуковых трубок. Она заиграла, и люди услышали гармонию. Они перестали драться и начали танцевать.

— Музыка — это лекарство от пустоты, — сказала Нюйва. — Если вам грустно — пойте. Если страшно — танцуйте. Если не знаете, как жить дальше, — слушайте ветер.

И она исчезла.

Остались только её камни — пять цветных заплаток на небе. Иногда они падают на землю как метеориты. Говорят, тот, кто найдёт такой камень, получит желание. Но никто не знает, что Нюйва наказывала: желание исполнится, только если ты готов заплатить за него так же, как она заплатила за небо — своей усталостью до смерти.

Сюаньэ замолчала. Золотистое сияние погасло. В храме стало тихо.

— Это конец? — спросил Мо.

— Это конец сказок, — ответила Сюаньэ. — Ты спросил меня о начале мира. Я рассказала тебе о Пань-гу, о Фуси, о Шэньнуне, о Хуан-ди, о Юе и о Нюйве. Это были первые истории.

— А что дальше? — спросил Мо.

— Дальше будут другие истории. Не только о богах и героях. О фамильярах, о демонах, о том, как я стала тем, кем стала. И о тебе тоже.

Она встала и подошла к двери. Ночь за порогом была тёплой, звёздной.

— Мо, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты спрашивал, победила ли я свой хаос. Я не победила. Но я научилась жить с ним. Как вода в русле. Ты тоже научишься.

Мо поднялся, поклонился. В этот раз он поклонился низко, по-настоящему.

— Спасибо тебе, Сюаньэ. Или как тебя звали до того, как ты стала богиней?

Она усмехнулась, но не ответила. Нефритовые полумесяцы звякнули в последний раз.

Мо вышел в ночь. Храм оракулов остался позади — тёмный, тихий, полный древних трещин. Он шёл по дороге и слышал, как где-то далеко играет бамбуковый шэн. Или это ветер свистел в коричных ветвях? Он так и не узнал.

История седьмая, как Фуси и Нюйва подарили миру песню и лук

Храм оракулов встретил Мо тишиной. Не той пустой, когда нечего сказать, а той, что бывает перед самым важным — как затаившееся дыхание перед ударом грома.

Сюаньэ сидела на низком каменном подиуме. В руках у неё был необычный предмет — длинная изогнутая ветка, натянутая тетивой из высушенной кишки. Самодельный лук.

— Ты пришёл, — сказала она, не поднимая глаз. — Сегодня рассказ о том, как люди научились петь и убивать зверей на расстоянии.

Мо сел на циновку, положив котомку с книгами рядом. Он заметил, что сегодня в комнате нет ни черепаховых панцирей, ни гадальных костей. Вместо них — связка перьев, кусок шёлка и бамбуковая трубка с дырочками.

— Это шэн? — спросил Мо, указывая на трубку.

— Умный мальчик, — усмехнулась Сюаньэ. — Да, шэн. Самый первый. Его сделала Нюйва. Но обо всём по порядку.

Она отложила лук, подбросила в жаровню щепотку сухой коры, и над огнём поднялся тонкий синий дым.

После того как мир родился из тела Пань-гу, а Нюйва слепила людей из глины, на земле было тихо. Слишком тихо.

Люди ходили, ели, спали, умирали. Но они не пели. Они не танцевали. Они не знали, что можно издать звук не только для крика о помощи. Ветер шумел в ветвях, вода журчала в реках, птицы перекликались. А люди молчали.

Нюйва, которая смотрела на них с неба, опечалилась.

— Они как камни, — сказала она своему брату Фуси. — У них есть руки и ноги, но нет голоса. Я дала им жизнь, но не дала им радости.

Фуси сидел на горе, перебирая триграммы. Он уже научил людей гадать и приручил огонь. Но он не знал, как заставить человека петь.

— Пойдём в бамбуковую рощу, — сказал он. — Может быть, бамбук подскажет.

Они спустились в долину, где рос бамбук — высокий, прямой, полый внутри. Ветер дул между стволами, и бамбук стонал — тихо, жалобно, красиво.

— Слышишь? — спросил Фуси. — Бамбук поёт без голоса.

Нюйва прислушалась. Ветер играл в бамбуковых трубах, и звуки были разными — высокими, низкими, долгими, короткими.

— Если я сделаю такой же полый стебель и буду дуть в него, — сказала Нюйва, — может быть, я смогу повторить этот звук?

Она срезала тростник, вынула из него сердцевину, проделала пальцем отверстия. Потом поднесла к губам и дунула. Раздался звук — чистый, как капля росы, падающая в родник.

Так родилась первая флейта.

Фуси засмеялся от радости. Он срезал ещё один стебель, потом ещё. Он связал тринадцать трубок разной длины в один ряд — от самой короткой до самой длинной. Он дунул в них, и воздух заиграл гамму — от писка комара до рёва тигра.

— Это шэн, — сказал Фуси. — Голос гармонии.

Он спустился к людям, дунул в шэн, и люди замерли. Никогда прежде они не слышали ничего подобного. Сначала они испугались — решили, что это духи разговаривают. Потом один мальчик подошёл ближе и улыбнулся.

— Ещё, — попросил он.

Фуси заиграл снова. И тогда люди начали танцевать. Не умея, неловко, но искренне. Они поднимали руки к небу, кружились, хлопали в ладоши. Нюйва смотрела на них и плакала от счастья.

— Теперь у них есть голос, — сказала она. — Теперь они не одни.

Но Фуси покачал головой.

— Музыка — это для души, — сказал он. — А телу нужна еда. Люди голодают, потому что не могут добыть зверя. Звери быстры, а люди медленны. Звери сильны, а люди слабы.

Нюйва задумалась.

— Что ты предлагаешь?

— Нужно оружие, которое бьёт издалека, — сказал Фуси. — Не копьё, которое нужно всаживать в упор. А что-то, что летит.

Фуси ушёл в горы и не возвращался семь дней. Нюйва искала его, но нашла только на восьмой. Он сидел на скале, окружённый тушами убитых зверей — оленей, кабанов, зайцев. В руках у него была изогнутая ветка12, натянутая тетивой из сухожилий.

— Что это? — спросила Нюйва.

— Лук, — ответил Фуси. — Я сделал его из дерева цзытань. Тетива — из жил тигра, которого я убил вчера. Стрелы — из бамбука с наконечниками из кремня.

Он вложил стрелу, натянул тетиву и выстрелил. Стрела улетела так далеко, что Нюйва не разглядела, где она упала.

— Теперь человек может убить зверя с расстояния в сто шагов, — сказал Фуси. — Он не должен догонять. Он должен только целиться.

— Но это жестоко, — сказала Нюйва. — Зверь не видит, откуда приходит смерть.

— Война всегда жестока, — ответил Фуси. — Даже война с голодом.

Он спустился к людям и показал им, как делать луки. Сначала люди не верили — как тонкая ветка может убить кабана? Но когда первый кабан упал, пронзённый стрелой, они закричали от восторга.

— Теперь мы едим каждый день! — кричали они.

Но Нюйва была не весела. Она смотрела, как люди радуются смерти, и в её сердце закралась печаль.

— Фуси, — сказала она, — ты дал им оружие. Они будут убивать не только зверей, но и друг друга.

Фуси помрачнел. Он знал, что сестра права.

— Тогда я дам им правила13, — сказал он. — Первое: не убивай зверя, который кормит детёнышей. Второе: не убивай больше, чем можешь съесть. Третье: не поднимай лук на человека.

— Этого мало, — покачала головой Нюйва. — Люди забудут правила.

— Тогда я сделаю так, чтобы правила пелись, — сказал Фуси.

Он взял шэн, сыграл мелодию и спел:

«Охотник, помни: лес тебя слышит.

Если убьёшь мать — умрёт и детёныш.

Если возьмёшь лишнее — земля оскудеет.

Если поднимешь лук на брата — небо упадёт.»

Люди запомнили песню. Они пели её перед каждой охотой. И долгое время они соблюдали правила.

— А потом? — спросил Мо.

— Потом они забыли, — сказала Сюаньэ. — Как забывают всё. Но это уже другая сказка.

Она положила лук на колени.

— Знаешь, почему я рассказываю тебе это? Фуси и Нюйва были разными. Он дал людям охоту и смерть. Она дала музыку и жизнь. Вместе они создали гармонию — инь и ян.

— А что случилось с первым луком? — спросил Мо.

Сюаньэ улыбнулась.

— Фуси повесил его на сосну у входа в свою пещеру. Говорят, тот лук до сих пор висит там, но никто не может его найти. Только избранный, кто услышит песню ветра в тетиве, сможет взять его в руки.

Она встала, подошла к окну. За ним уже серело.

— Ты спросил меня однажды, почему я стала тем, кем стала. Я не отвечала. Но сейчас скажу: потому что я не умела петь. У меня не было музыки. Был только лук. И я убивала. Зверей, врагов, своё сердце. Потом я встретила одного человека... Впрочем, неважно.

Она резко обернулась.

— Ступай, Мо. Завтра я расскажу тебе о Чанъэ — но не о той, которую знают все, а о той, которой я была.

Мо встал, поклонился. На пороге он задержался.

— Сюаньэ, а Нюйва и Фуси поженились?

— В некоторых сказаниях — да, — ответила она. — В других — нет. Я не знаю правды. Но я знаю, что если брат и сестра создают мир, они обязательно ссорятся. И мирятся. И ссорятся снова. Это и есть жизнь.

Она задула свечу.

История восьмая, как Чанъэ спустилась на землю и выбрала жрицу для Лунного храма

Солнце остывало, золотило верхушки коричных деревьев, но свет был тяжёлым, прощальным. Мо сидел в чайной беседке, где даже сухие листья замерли в предчувствии. Сюаньэ появилась бесшумно — простая конопляная рубаха, волосы стянуты в узел, только нефритовые полумесяцы на поясе тихо звякнули, как треснувшее стекло. Она поставила пиалы на столик, и чай в них был тёмен, словно застоявшаяся кровь.