Мендакс: Там, где кончается зов

Но сердце навеки в воде.

Бочки с водой и сухари в трюме,

Смех и молитва на утренней шхуне.

Кто-то проиграл свой последний дублон,

Кто-то нашёл на дне сон.

Мы – те, кто не знает, где причал,

Мы – те, кого ветер вдаль умчал.

Эй, держи штурвал крепче, брат!

Пусть горизонт зовёт назад.

Мы оставим след на песке,

Но сердце навеки в воде.

Звёзды над нами – как старые карты,

Каждая ночь – это новый фарватер.

Кто-то считает дни до земли,

Мы же считаем, сколько до звезды.

Ром и гитара, дым и туман,

Это наш дом, наш вечный капкан.

Эй, держи штурвал крепче, брат!

Пусть горизонт зовёт назад.

Мы оставим след на песке,

Но сердце навеки в воде.

А ветер всё воет, и пена кипит,

Кто-то смеётся, кто-то грустит.

Но у нас есть море – до самого дна,

И свобода, как ром, крепка и хмельна».

Всегда считал, что песня пиратов – лучшее, что я когда-либо слышал в своей жизни. Если так подумать, то до того, как стать пиратом я слушал только классику, правда примерно на середине я всегда засыпал. Ух, и доставалось мне от старшего брата, когда он заставал меня в таком виде. Ну вот, зачем только вспомнил, те дни уже в далеком прошлом. Я потерял всех, кого любил, поэтому хочу спасти сестру друга, которого тоже потерял, так и не успев показать ему чего достиг. Грусть и решимость сплелись в моей душе.

Я стоял на носу корабля, вдыхая солёный воздух, и чувствовал, как ветер играет с моими волосами. Море было спокойным, почти мирным, но я знал – это затишье перед бурей. Внутри меня зрело предчувствие, которое я не мог объяснить, но которое никогда не обманывало. Где-то там, впереди, нас ждало испытание. Я не знал, какое, но я был готов.

– Кэп! Ты наконец вышел. – услышал я голос молодого юнги Нокса.

-Да-а, – задумчиво начала Мелисса, -мы уже думали жив ли ты еще. Хорошо хоть Альтаир вчера заходила к тебе, сказала нам, что ты жив и мы можем не переживать. Только теперь я волнуюсь как бы она теперь не заперлась в своей каюте.

–Не волнуйся, я уже нашел разгадку на наши с ней вопросы. Нокс, сходи позови Альтаир и Иглу, скажи что у меня есть ответ. – Приказал я, проверяя рукой, что рисунки лежат у меня в кармане.

Юнга быстро побежал, следуя моим словам. Как только он скрылся, я почувствовал что-то неладное, а когда возникает такое чувство это значит, что надвигается большая беда.

–Коршун! Сейчас же проверь окрестности!

–Что случилось? – с недоумением посмотрела на меня Марсела.

–Плохое предчувствие, а ты знаешь, когда оно появляется ничем хорошим это не заканчивается.

–Вот черт! – вдруг вскрикнула Марсела. –Дырявая моя башка! Все же старость дает о себе знать! Мы в водах Мертвого моря!

–Мертвое море? Что это? Впервые слышу. – сказал я. А не было ни одного моря, о котором бы я не знал, ведь я научился читать книги с самого детства.

– Конечно же ты не знаешь! Ведь это море не отметили на карте. Его считают частью Серебряного моря. Как ты знаешь воды в нем светло-серые, волны невысокие, ветер не сильный. Но оно таит в себе опасность, которую трудно заметить если не знаешь о ней. Мертвое море – темное, как чернила и ветра здесь совсем нет будто западня, из которой не выбраться обычным кораблям. Скорее всего мы сбились с курса, поэтому и попали сюда. Но страшно не это – страшно то, что неизвестно, как долго мы здесь находимся, ведь максимальное время пять часов. Если здесь остаться дольше, корабль начнет гореть черным пламенем и сгорит дотла.

–Штиль мне в глотку! А кого поставили за штурвал?

–Я попросила Эльзу присмотреть, но учитывая, что Эльза сидит тут… – услышав мой вопрос ответила Альтаир.

– Я устала и поэтому попросила Ворона присмотреть. – с виноватым видом, услышав свое имя, сказала Коготь.

– Нам конец, братва! Как ты вообще могла доверить штурвал этому психу? Он же любитель крушить все вокруг, даже свою жизнь готов будет за это отдать.

Я перевёл дыхание и выпрямился. Корабль стоял неподвижно, вросший в маслянистую воду, а над головой нависал серый, неподвижный туман. Паруса обвисли, как тряпки, воздух пах железом и гнилью. Команда замерла, глядя на меня – в их глазах был страх, но я не мог позволить себе его разделить.

– Все! Слушайте мой приказ! – закричал я, перекрывая гулкую тишину. – Поднять паруса! Опустить моторы!

Марселла тут же бросилась к механизмам, но на полпути замерла – у штурвала стоял Ворон. Он держался за руль, но не пытался править. Он просто стоял и ухмылялся, положив ногу на нактоуз, и в его глазах горел тот самый безумный огонь, который я видел, когда он крушил бочки с ромом или ломал вёсла в припадке ярости.

– Ворон! – крикнул я. – Отойди от штурвала!

Он обернулся ко мне, его улыбка стала шире.

– Капитан, я же просто помогаю, – сказал он, и пальцы его сжали руль с такой силой, что побелели. – Кораблю нужна рука. Твёрдая рука.

– Ты убьёшь нас, если тронешь руль! – рявкнул я, делая шаг вперёд. – Отойди, это приказ!

– А кто сказал, что я тебя слушаю? – хмыкнул он, и в этот момент он дёрнул штурвал влево. Корабль жалобно скрипнул, но не сдвинулся – Мёртвое море держало его мёртвой хваткой. Ворон выругался и дёрнул сильнее.

– Мачту тебе в задницу, – прошипел он и снова дёрнул, уже с такой силой, что руль треснул.

– Останови его! – крикнула Марселла. – Он сломает всё!

Я рванул вперёд, пробиваясь сквозь растерянную команду. Горм уже подбегал с другой стороны, но Ворон был быстрее – он схватил с палубы лом и размахнулся.

– Не подходи! – заорал он. – Я сам выведу корабль! Не нужны мне ваши моторы, я починил моторы на трёх кораблях, справлюсь и с этим!

– Ты сломал их, а не починил! – крикнул я, уворачиваясь от удара ломом. Металл просвистел в дюйме от моего уха и вонзился в палубу. Я воспользовался моментом и прыгнул, сбивая его с ног. Мы покатились по доскам, и я, схватив его за ворот, прижал к палубе.

– Отдай штурвал! – прорычал я, глядя ему в глаза. – Или я выкину тебя за борт — и тогда ты узнаешь, как плавают в этом море.

Ворон замер. В его глазах мелькнуло удивление, потом ярость, а потом – странное спокойствие. Он рассмеялся, коротко и хрипло.

– Ладно, капитан, – сказал он, откидывая голову назад. – Забирай свою игрушку. Но я предупреждал — ничего не выйдет.

Я поднялся, оттолкнул его в сторону, схватил штурвал и вцепился в него мёртвой хваткой. Дерево было холодным, влажным, оно трещало под пальцами, но я чувствовал – корабль жив. Ему нужна только команда.

– Марселла! Моторы! – крикнул я, поворачивая руль на пару градусов, чтобы почувствовать, как судно откликается.

Она уже была у механизмов. Раздался лязг, потом шипение пара, и из-под кормы повалил густой белый дым. Моторы ожили, их гул разорвал тишину, и корабль вздрогнул. Вода вокруг начала бурлить, поднимаясь тёмными волнами, и я почувствовал, как судно медленно, сантиметр за сантиметром, начинает отрываться от вязкой поверхности.

– Поднять паруса! – скомандовал я. – Ветер не поможет, но паруса дадут нам ещё немного тяги!

Нокс и двое матросов бросились к канатам. Паруса поползли вверх, наполнились слабым, едва уловимым движением воздуха, который шевелился только от нагретых моторов. Корабль медленно, но, верно, пошёл вперёд.

Ворон, лежа на палубе, злобно сплюнул.

– Всё равно не выберемся, – прохрипел он. – Это море держит нас. Оно не отпустит.

– Заткнись и помоги, – бросил я, даже не глядя на него. –Или останешься здесь навсегда.

Через десять минут изнурительной борьбы с густой водой, когда моторы ревели на пределе, а паруса хлопали, как тряпки, “Маре Тенебрум” вырвалась на чистую воду. Ветер ударил в лицо, солёный, живой, и я выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело. Серебряное море снова было вокруг – светлое, подвижное, настоящее.

Я повернулся к команде. Все смотрели на меня – уставшие, грязные, но живые. Марселла кивнула, Нокс улыбнулся, Горм молча пожал моё плечо.

Я посмотрел на удаляющееся тёмное пятно Мёртвого моря и перевёл дух.

– Держим курс, – сказал я, снова берясь за штурвал. – У нас ещё много работы.

Ворон поднялся, отряхнул куртку и, не сказав ни слова, попытался уйти в трюм.

-Горм, свяжи его и запри на двое суток без еды и воды. – сказал я указывая на психопата, который чуть нас всех не погубил. Я знал, что нельзя оставлять это без последствий. На корабле, где каждый шаг решает жизнь и смерть, неповиновение не может остаться безнаказанным. –Пусть подумает, надеюсь одумается. А вы все запомните, никогда не позволяйте ворону приближаться к штурвалу, если жить охота.

–Есть место, – кивнул Горм. – Запасной отсек, где хранят сухари. Там есть старая решётка – я её поставлю поперёк прохода. Он не выйдет, даже если захочет.

– Хорошо, – сказал я. – Но, если начнёт ломать доски – привяжи. И в следующий раз я сам его привяжу к мачте, чтобы вся команда видела.

Горм молча кивнул и ушёл вниз. Я слышал, как он спускается по трапу, как ворчит что-то Ворону, как звякает железная решётка, устанавливаемая на место. Через несколько минут Горм вернулся, вытер руки о штаны и встал рядом со мной.

– Всё сделано, – коротко сказал он. – Сидит. Орет, но не ломает.

Я кивнул, но в голове уже крутилась другая мысль: “Тюрьма на корабле… Это же не просто камера. Это место, где сидят те, кого море не приняло. Может быть, там тоже есть свои тайны?”

Я спросил у Горма:

– Что там за отсек, где Ворон сидит?

– Трюмное отделение, – пожал плечами Горм. – Раньше там держали пленных, когда на “Маре Тенебруб” ещё не было мотора. Какие-то старые кольца на стенах остались. И пара рисунков на досках.

Я заинтересовался.

– Рисунков?

– Ну да, – Горм махнул рукой, отворачиваясь к морю, и голос его вдруг стал глуше, словно он вспоминал что-то не очень приятное. – Старые матросы говорили, что это не просто камера. Что её сделали ещё до того, как моторы стали ставить на суда. Говорят, в ней сидел какой-то безумный картограф, который нарисовал на стенах карты – странные, с островами, которых нет.

Я перевёл взгляд на люк, ведущий в трюм.

– Карты? Ты уверен?

– Я сам видел, – сказал Горм. – Когда мы брали этот корабль, я спускался туда. На досках что-то нацарапано гвоздём или ножом. Не разобрать – темно, сыро. Но там точно что-то есть. Я подумал, что это просто бред пьяного пленника.

Я не ответил. Внутри зашевелилось смутное предчувствие – то самое, которое всегда возникало, когда я был близок к чему-то важному.

– Через час я спущусь к нему, – сказал я. – Посмотрю сам. Если он там нарисует что-то новое – я должен знать.

Горм не стал возражать. Он только хмыкнул и отошёл к борту, оставив меня наедине с ветром, морем и мыслью о том, что тайны могут прятаться даже в самом тёмном углу моего собственного корабля.

Я снова взялся за штурвал и перевёл дыхание. Мёртвое море осталось позади, но внутри меня – не покидало ощущение, что ответы не за горами. И что начинаться они могут именно там, где мы меньше всего ждём: в трюме, где сидит пьяный буян, и стены исписаны старыми картами.

Глава 10. Седьмое лицо

– Так как кризис подавлен, и мы вернулись на нужный курс, предлагаю разобраться в подсказке, которую мы с Альтаир нашли в фолианте. – Я пригласил всех за стол в кают-компанию. Это было небольшое помещение, но достаточно просторное, чтобы собрать всю команду. Стол был старым, с выжженными на нём пиратскими символами и картами, нацарапанными ножами. Свет масляной лампы мерцал, отбрасывая на лица собравшихся длинные тени.

Я обвёл взглядом команду: Марселла, Горм, Альтаир, Игла, Ворон, Корделия, Нокс, Клещ, Коршун, Эльза, Эхо, Вейла – все они были здесь, и все смотрели на меня с надеждой и тревогой. Не думаю, что стоит от них что-то скрывать, ведь за два года мы прошли через огонь и воду.

– В книге мы нашли запись. Альтаир, покажи и скажи, нашла ли ты что-нибудь.

Альтаир поднялась из-за стола. Она держала в руках лист бумаги, на котором были аккуратно записаны цифры и таблица. Её лицо было сосредоточенным, но в глазах горел огонь – тот самый, который я видел, когда она приближалась к разгадке.

–Да, мы с Иглой кое-что нашли. Шифр можно расшифровать координатной сеткой. В числе две цифры, если смотреть, то в сетке есть цифры в строчку и в столбец. По правилу первая цифра берется из столбика, вторая – из строчки, таким образом у нас получается нужная буква. У нас есть числа 41,44,45,43,41,13. Если подставить:

41–“О”

44–“С”

45–“Т”

43–“Р”

41–“О”

13–“В”

Получится слово: ОСТРОВ

– Ну и что? То есть вы хотите сказать, что слово остров – это подсказка? Мы и так знаем, что ищем остров. – Начал Нокс.

– Мы не можем быть уверенными, что это не первое слово окончательной подсказки, что укажет нам путь к острову. – Заметил Эхо. Это был наш сказитель, который помогал нам утолить скуку своими легендами. Он был худым, с длинными седыми волосами и глазами, которые видели слишком много. Он сидел в углу, и его голос звучал как эхо из глубины веков. – Возможно, это лишь начало. В старых сказаниях часто встречаются такие шифры, где одно слово открывает целую цепочку.

– Но все же это странно. Я не думаю, что здесь все настолько просто, –заметила Марселла.

–Я тоже кое-что нашел. –сказал я, доставая рисунки из кармана и раскладывая их по порядку как мне снились женщины. – Эта женщина снилась мне на протяжении нескольких лет. И не смотрите на меня так, да, это одна и та же женщина, но с разными лицами. Я предполагаю, что она из народа– Ментирозо. Как написано в книге они просыпаются каждый день с новым лицом, вот почему ко мне приходит один человек, но с другой внешностью. Но это не так важно, смотрите здесь шесть лиц и шесть чисел. Мы считали, что это просто числа, но, что, если это углы. Посмотрите, эти лица смотрят будто под темью же углами, что написаны в фолианте. Расставив рисунки в правильном порядке, мы получим точку, в которую смотрит каждая из женщин.

Я разложил рисунки на столе, и команда склонилась над ними. Я видел, как их глаза расширяются, когда они замечают то же, что и я. Линии взглядов пересекались в одной точке, образуя сложный узор, который напоминал звезду.

– Мне кажется, я видел что-то похожее в трюме, – вдруг сказал молчаливый Горм. Он стоял у двери, и его голос прозвучал глухо. Все обернулись к нему.

– В трюме? – переспросила Марселла. – Ты имеешь в виду тот отсек, где мы заперли Ворона?

– Да, – кивнул Горм. – Я говорил капитану, что там на стенах есть рисунки. Теперь я понимаю, что они такие же. Те же лица, те же линии.

– Тогда давайте пойдём посмотрим, – с воодушевлением сказал я. Внутри меня затеплилась надежда. Может быть, там, в темноте трюма, мы найдём недостающий кусок головоломки.

Мы все вместе пошли за Гормом, только он знал путь к запертому Ворону. Путь, по которому вёл нас молчаливый боцман, казался мне чужим. Я знал каждую доску “Маре Тенебрум”, каждую щель, каждую заклёпку, но сейчас мы спускались по трапу, которого я прежде не замечал. Или не хотел замечать.

Ступени были крутыми, и воздух становился всё более сырым и затхлым. Масляные лампы отбрасывали дрожащие тени, и я слышал, как вода плещется где-то внизу, в самом чреве корабля. Шаги гулко разносились по узкому коридору, и я чувствовал, как напряжение нарастает.

– Горм, – окликнул я, – откуда ты знаешь эту дорогу?

Он не обернулся, только голос его глухо прозвучал в узком коридоре:

– Когда мы брали этот корабль, я обследовал каждую щель. Хозяин судна прятал здесь контрабанду. Но под досками пола я нашёл люк. Он вёл в старый отсек – ещё до того, как поставили моторы. Я тогда подумал: «Не к чему капитану знать про каждую дырку». Но сейчас, видно, пришло время.

Мы остановились перед массивной железной решёткой, за которой виднелся тусклый свет масляной лампы. За решёткой, на куче мешков, сидел Ворон. Он поднял голову, и в глазах его блеснула та самая безумная искра, но теперь – смешанная с любопытством.

– Капитан, – усмехнулся он, – решил навестить меня? Или пришёл полюбоваться на мои художества?

Я шагнул к решётке и посмотрел внутрь. Стены трюма были покрыты рисунками – грубыми, нацарапанными гвоздём, но отчётливыми. Я узнал их мгновенно: те же лица, что я рисовал по ночам. Те же шесть женщин, шесть масок, шесть взглядов. Но здесь они были расположены не в ряд, а по кругу, и между ними тянулись линии, пересекающиеся в центре. В центре круга зияла глубокая борозда, похожая на трещину, и в ней поблёскивала какая-то тёмная смола.

– Это было здесь, когда меня сюда посадили, — сказал Ворон, заметив мой взгляд. – Я только дорисовал одну линию, которая вела к центру. Но рисунки — не мои. Я не знаю, кто их сделал.

Альтаир шагнула вперёд, присела на корточки и провела пальцем по одной из линий.

– Это не просто рисунки, – сказала она тихо. – Это карта. Каждая женщина смотрит под своим углом. Шесть лиц – шесть взглядов. Если сложить их так, как они смотрят, линии пересекутся в одной точке. Вот здесь, – она указала на борозду в центре.

– Но мы уже расшифровали цифры, – заметил Нокс. – 41, 44, 45, 43, 41, 13 – это “ОСТРОВ”. Мы и так знаем, что ищем остров.

– Значит, это не всё, – сказал я, всматриваясь в рисунки. – Здесь шесть лиц. Я видел во сне ровно шесть разных женщин. Шесть масок. Шесть углов. Но цифр тоже шесть. И они дали нам слово “ОСТРОВ”. Может быть, это указание, что мы на правильном пути, но не финальная подсказка. Нужно что-то ещё.

Марселла подошла ближе и наклонилась к центру круга. Она была опытным моряком, и её глаз видел то, что другие могли пропустить.

– А что, если этих лиц не шесть? Что, если здесь есть седьмое? – Она указала на едва заметную царапину на стене, почти стёршуюся, но различимую – тонкий контур, который не был завершён. Он начинался там же, где заканчивался круг, и уходил в сторону, как будто тот, кто рисовал, не успел закончить. Я подошёл ближе и провёл пальцем по контуру. Он был холодным, шершавым, и под пальцами я почувствовал едва заметный узор – не царапину, а вдавленные символы. Альтаир поднесла лампу, и мы увидели: под слоем старой краски проступали буквы. Те же, что в фолианте, но в ином порядке.

– Это не законченное лицо, – сказала Альтаир. – Это указатель. Посмотрите: контур ведёт к углублению, где вырезан ещё один знак. Цифра. Но не одна – две.

Она очистила стену от грязи, и все увидели: число 72. А под ним – текст. На том же древнем языке, что и фолиант. Альтаир принялась перерисовывать знаки, и через минуту прочитала вслух, медленно, с запинками:

– «Семь лиц ведут к истине. Шесть – маски, что ты видел во снах. Седьмое – не маска. Оно ждёт тебя в конце пути. Узнай его – и туман станет прозрачным».

Я перевёл взгляд на шесть женских лиц на стенах. Они смотрели в разные стороны, их линии пересекались в центре, но в центре было пусто. Только глубокая борозда, как будто кто-то пытался вырезать седьмой образ, но так и не закончил.

– Шесть лиц – это те, что снились мне, – сказал я медленно. – Шесть масок, шесть разных женщин. Но я не видел их настоящего лица. Ни одного. Они все были чужими, даже когда я их рисовал. – Я замолчал, чувствуя, как внутри меня закипает странное волнение.

– А седьмое? – спросила Марселла. – Что значит «не маска»?

Я посмотрел на пустое место в центре круга. И вдруг понял. В груди кольнуло, и я выдохнул, будто наконец сложил кусочки пазла, которые не мог соединить годами.

– Она, – прошептал я. – Та, кто приходит ко мне во снах. Она всегда была в масках – шесть разных лиц, шесть масок. Но её настоящее лицо... я никогда его не видел. Я знаю её голос, я знаю её слёзы, я чувствую её боль – но я не знаю, как она выглядит на самом деле. Седьмое лицо – это её истинное лицо. То, которое она потеряла, когда стала Ментирозо. То, которое она пытается вспомнить. И когда я увижу его – туман расступится. – Чувство озарения и близости к цели было невероятным. Я чувствовал, как всё встаёт на свои места.

Ворон, до этого молчавший, хрипло кашлянул за решёткой.

– Семьдесят два градуса, – сказал он, и голос его вдруг стал серьёзным, почти трезвым. – Это высота Полярной звезды над горизонтом в той точке, где Мендакс становится видимым. Если плыть так, чтобы звезда была под этим углом, туман расступится. Я видел такие метки на старых картах, когда плавал с прошлым капитаном. Он говорил, что это знаки тех, кто ищет Игольное Ушко. Но без седьмого лица ты бы никогда не понял, куда смотреть.

Он подошёл к решётке и усмехнулся:

– Ну что, капитан, выпустишь меня теперь? Я знаю, как использовать тот угол. Без меня вы будете блуждать в тумане до конца дней.

Я переглянулся с Марселлой. Она едва заметно кивнула – риск был, но Ворон действительно мог пригодиться. Я подошёл к решётке, отодвинул засов и открыл дверь.

– Выходи, – сказал я. – Но помни: если ты снова попытаешься взять штурвал, я не просто запру тебя – я выброшу за борт. Даже если ты знаешь все углы на свете.

Ворон вышел, отряхнул куртку и, проходя мимо, бросил короткий взгляд на рисунки на стене.

– Седьмое лицо, – пробормотал он. – Занятно. Я плавал тридцать лет и никогда не слышал, чтобы кто-то искал лицо, а не остров. Но, видно, твоя правда – не моя.

Он направился к трапу, и мы последовали за ним. Поднимаясь на палубу, я ещё раз оглянулся на трюм. Шесть женщин на стенах смотрели на пустое место в центре, и мне показалось, что они ждали так же, как и я. Ждали, когда седьмое лицо наконец займёт своё место.

На палубе ветер снова наполнил паруса. Закат разгорался алыми полосами, и на небе уже проступали первые звёзды. Ворон достал секстан, навёл его на Полярную звезду и, прищурившись, начал высчитывать.

– 72 градуса, – сказал он, не оборачиваясь. – Если удерживать этот угол до рассвета, мы выйдем к Игольному Ушку. А там – туман. И в нём – остров. Или не остров. Как пойдёт.

Я подошёл к борту и посмотрел вперёд, туда, где небо смыкалось с водой. В кармане лежал рисунок — один из шести, тот, где женщина смотрела прямо на меня. Но теперь я знал: это лишь маска. Настоящее лицо ждёт меня там, за туманом. И когда я увижу его, я узнаю его — потому что я искал его всю свою жизнь, даже когда не знал об этом.

– Держим курс на восток-северо-восток, – скомандовал я. – Угол 72 градуса до самого утра. Команда, готовьтесь к туману.

Корабль пошёл вперёд, разрезая тёмную воду. Ветер был попутный, и я чувствовал, как каждая доска под ногами отзывается на приближение Мендакса. Я закрыл глаза и на мгновение увидел её – не в маске, не в чужом лице, а такой, какой она была до того, как потеряла себя. Я не мог разглядеть черт – только силуэт, тёплый свет, и голос, который звал меня по имени.

«Я иду, – мысленно сказал я. – Я найду тебя. И я увижу твоё настоящее лицо. Даже если для этого мне придётся пройти сквозь все туманы мира».

За спиной мягко ступала Альтаир. Она встала рядом и тихо сказала:

– Ты веришь, что она существует?

Я открыл глаза и посмотрел на неё.

– Я верю, – ответил я. – Потому что она уже давно существует – во мне. В каждом сне, в каждом вздохе. Осталось только встретить её наяву.

Мы стояли у борта, глядя вперёд, и в темнеющем небе зажигались звёзды. Одна из них – Полярная – горела ровно под углом 72 градуса, указывая путь туда, где туман ждал, чтобы расступиться перед тем, кто ищет не остров, а лицо, им не знакомым.

Ночь прошла в напряжённом ожидании. Я не спал, стоя у штурвала и вглядываясь в темноту. Полярная звезда мерцала, и я держал курс, чувствуя, как каждый градус приближает меня к цели. Команда тоже не спала – все были на палубе, готовые к любым неожиданностям. Марселла проверяла снаряжение, Горм стоял на носу, всматриваясь вперёд, Нокс суетился, подавая сигналы. Я слышал, как они переговариваются между собой, и их голоса успокаивали меня.

К рассвету туман стал плотнее, и я почувствовал, как корабль входит в него, как вода под нами становится тише, почти беззвучной. Мы плыли сквозь молоко, и я не видел ничего, кроме серой пелены. Но я знал – где-то там, впереди, нас ждёт она. И я не мог сдаться.

– Капитан! – крикнул Коршун с мачты. – Я вижу огонь! Впереди, в тумане!

Я поднёс к глазам подзорную трубу и всмотрелся. Сначала ничего не было видно, только бесконечная серая мгла. Но затем, вдалеке, я заметил слабое мерцание – золотистое, тёплое, как свет маяка. Оно было похоже на звезду, упавшую на воду.