Мендакс: Там, где кончается зов

– Сколько времени у нас осталось? – спросила королева. Голос её был твёрдым, как сталь, но я видел, что она держится из последних сил.

– Шесть лет, – сказал Олдрич. – Может быть, семь. Я не могу сказать точно. Но её дыхание становится всё слабее. Она почти потеряла дар речи. Если она не начнёт восстанавливаться в ближайшие дни…

Он не закончил. Ему не нужно было заканчивать.

Я перевёл взгляд на Талию. Она лежала на подушке, и её лицо было таким же бледным, как простыни. Она выглядела как статуя, вырезанная из мрамора, и я не мог поверить, что это – моя сестра, которая когда-то бегала за мной по саду, смеясь так звонко, что птицы взлетали с деревьев. Я смотрел на неё, и я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то тёмное, что-то, что я не мог контролировать.

Королева закрыла глаза. Её плечи чуть опустились, но она не заплакала. Она была королевой. Она не могла плакать при враче.

– Может быть, есть другие способы, – сказала она тихо. – Те, о которых не говорят лекари.

Олдрич посмотрел на неё с тенью удивления. Его брови поползли вверх, на морщинистом лбу отразилось непонимание. Он был человеком науки, человеком фактов. Идеи о чём-то запредельном были чужды ему.

– Ваше Величество, я знаю все известные методы лечения в этом королевстве и за его пределами. Если бы был хоть один…

– Я говорю не о методах лечения, — перебила королева. – Я говорю о том, о чём не пишут в книгах. О старых землях. О местах, которых нет на картах. О тех, кто может помочь там, где бессильны лекарства.

Олдрич нахмурился:

– Это всё легенды, Ваше Величество. Я не советую полагаться на сказки, когда речь идёт о жизни принцессы. Легенды – это то, во что верят моряки, когда пьют ром в портовых тавернах. Они не имеют отношения к реальности.

– А на что нам полагаться? – спросила Амелия с горечью в голосе, и её глаза наполнились слезами. – На тебя? Ты сам сказал, что не знаешь, как её спасти.

Доктор не обиделся. Он смотрел на Талию, на её почти прозрачное лицо, на её руки, которые уже не могли держать уголь. Он тяжело вздохнул, и я видел, как его плечи опустились. Он был старым, уставшим, и он знал, что проигрывает битву, которую не мог выиграть.

– Я знаю, что это звучит как пустота, – сказал он. – Но иногда лучше принять неизбежное, чем...

– Неизбежное? – перебила Амелия, и её голос сорвался на крик. – Ты называешь смерть моей сестры неизбежной?

Олдрич выдержал её взгляд. Он был стар и устал, но он был честным. Я видел это в его глазах – он не хотел причинять нам боль, но он не мог врать.

– Я называю это тем, что я вижу. А я вижу, что её тело умирает без видимой причины. Это не болезнь. Это что-то другое. Может быть, это проклятие. Может быть, это дар, который стал наказанием. Я не знаю. Но я знаю, что ни одно лекарство в этом мире не остановит то, что с ней происходит.

Амелия отвернулась, прижав ладонь к губам, чтобы сдержать рыдания. Я видел, как её плечи дрожат, как она пытается сохранить самообладание. Королева молчала, глядя на дочь. Я стоял в тени и смотрел на Талию, и в моей голове уже рождался план. Я не мог смириться. Я должен был что-то сделать.

Доктор Олдрич вздохнул и начал собирать свои инструменты.

– Я оставлю вам настойку от тревоги, – сказал он, глядя на Амелию. – И ещё одну – для сна, если кому-то из вас понадобится. Я приду завтра утром. Если что-то изменится, пришлите за мной.

Он поклонился королеве и направился к двери. У самого выхода он остановился.

– Я знаю, что мои слова звучат как приговор, – сказал он не оборачиваясь. – Но я не хочу, чтобы вы питали ложные надежды. Чудес не бывает. Бывают только факты.

Он вышел. За дверью послышались его тихие, размеренные шаги.

В комнате повисла тишина.

Амелия подошла к окну и встала рядом с ним, глядя на море. Королева всё ещё держала руку Талии.

Я подошёл к кровати и сел на край. Взял руку сестры – осторожно, почти невесомо. Её пальцы были холодными, но я чувствовал слабое, едва уловимое движение. Она сжимала мою руку. Или мне казалось. Я ничего не сказал. Королева посмотрела на меня. Она знала, что я что-то чувствую, что я о чём-то думаю. Но она не спрашивала. Может быть, она боялась услышать ответ.

– Иди, отдохни, – сказала она тихо. – Ты здесь уже третий час. Тебе нужно поспать.

– Я посижу ещё немного, – ответил я.

Я не смотрел на неё. Я смотрел на Талию. На её лицо, которое почти сливалось с белой подушкой. На её закрытые глаза. На её грудь, которая поднималась и опускалась так медленно, что можно было подумать, что она не дышит.

Амелия отошла от окна и подошла к ним. Она положила руку на плечо брата.

– Ты не виноват, – сказала она. – Никто не виноват. Это просто случилось.

– Я знаю, – ответил я.

Но я смотрел на Талию так, будто видел что-то, чего никто не видел. Будто она говорила мне что-то, чего никто не слышал.

Я сжал её руку чуть крепче.

– Я здесь, – сказал тихо. – Я не уйду.

Талия не ответила. Но её пальцы чуть дрогнули.

Королева стояла рядом и смотрела на нас. Её лицо было неподвижным, но в глазах читалась такая же боль, что и у всех.

За окном шумело море. Тёмное. Бесконечное. Молчаливое.

Я сидел у постели сестры и не говорил ни слова. Мои глаза блуждали по комнате, останавливаясь на знакомых с детства вещах: старом шкафу с потёртой резьбой, портрете бабушки над камином, стопке писем на туалетном столике. И вдруг взгляд зацепился за нечто странное – у изножья кровати, на небольшом мольберте, стоял незаконченный рисунок.

Я подошёл ближе. Это была акварель – яркая, почти светящаяся, но сюжет заставил меня замереть. На бумаге был изображён человек, стоящий на краю утёса, обращённый лицом к морю. Солнце за его спиной разрывало тучи, а от самой фигуры исходило странное сияние – будто она была соткана из света и воздуха. Руки рисовальщицы дрожали, когда она выводила контуры: линии то обрывались, то становились слишком жирными, словно пальцы не слушались. Это была работа Талии – я узнал её стиль, её манеру, её любовь к свету и тени. Но в этом рисунке было что-то иное, что-то, чего я не видел в её предыдущих работах. Будто она рисовала не то, что видела, а то, что чувствовала.

Я перевёл взгляд на стопку бумаг, лежащих рядом. Там было ещё несколько листов – все с одинаковым сюжетом. Тот же утёс, то же море, та же фигура, готовая исчезнуть. Разница была лишь в деталях: на одном рисунке море было штормовым, на другом – штиль, на третьем – небо пылало закатом. Но главное оставалось неизменным: человек на обрыве, прозрачный, почти невесомый, будто вот-вот растворится в воздухе.

Я взял верхний лист. Он был свежим – нарисованным, наверное, два-три дня назад, когда Талия ещё могла держать кисть. В углу стояла её подпись, выведенная мелким, уже слабым почерком: «Талия. 3-й день». Она считала дни. Она знала, что время уходит, и она пыталась запечатлеть то, что видела в своих снах.

– Она рисовала это каждый день, – сказала Амелия, бесшумно подойдя сзади. – Я нашла эти рисунки, когда убирала в её комнате. Их больше двадцати. Все одинаковые. Сначала я думала, что это просто фантазия, девочка мечтает о море… Но потом заметила, что фигура на каждом рисунке становится всё более прозрачной. Как и она сама.

Я молчал, разглядывая контуры. Внизу, под утёсом, на самом последнем рисунке, почти неразличимой тонкой линией был прорисован ещё один силуэт – маленький, почти детский, стоящий в воде и тянущий руки к фигуре наверху. Сердце сжалось.

– Она говорила тебе, кто это? – спросил я, не оборачиваясь.

– Нет. Я спрашивала. Она улыбалась и говорила, что это кто-то, кто ждёт её. И что она скоро встретится с ним. Я думала, это просто игра… – голос Амелии дрогнул. – Но теперь я не знаю, что думать.

Я вернул рисунок на место и сел обратно на край кровати. Взял руку Талии – ту самую, через которую уже проступал свет. Её пальцы были холодными, но я почувствовал, как она чуть сжала мои в ответ. Я посмотрел на её лицо. Оно было спокойным, почти счастливым. Будто она уже видела тот самый утёс и ту фигуру, которую рисовала день за днём.

– Ты хочешь туда? – спросил я шёпотом. – К тому, кто ждёт тебя?

Она не открыла глаз. Но уголки её губ чуть дрогнули – едва заметно, почти неуловимо. Словно улыбка.

Я сжал её руку сильнее и ничего не сказал.

В комнате повисла тишина. Море за окном шумело так же, как на всех её рисунках. И я понял, что, возможно, она знает больше нас. Возможно, она уже видела этот утёс – не на бумаге, а где-то там, внутри себя. И её болезнь – не просто странное исчезновение. Это путь. Эта мысль, одновременно пугающая и успокаивающая, овладела мной.

Этот рисунок мне кое-что напомнила. Кажется, что я уже его где-то видел. Точно, книга про остров Мендакс, там была одна легенда, про святую, что могла исцелять. Я быстро вскочил и побежал в свою комнату искать эту книгу. Я слышал какие-то крики, что звали меня позади, но мне не было для этого дела, я хотел лишь спасти свою маленькую сестренку.

Найдя книгу, я начал искать главу, где написано о способностях, которые могут помочь нашей проблеме. В этой книге было написано много всего за несколько лет я много раз перечитывал эту книгу поэтому нет сомнений, что то, что я ищу обязательно должно помочь. Вот оно, нашел “Часть 2. Легенда о святой Глава 3. Об исцеление, которое крадет.”

“Об исцелении, которое крадёт

Святая может прикасаться к умирающим и возвращать им силу. Говорят, она способна исцелить любую болезнь, вернуть память тому, кто всё забыл, возвратить голос тому, кто его потерял. Но это не дар – это обмен.

Каждый раз, когда она кого-то исцеляет, она забирает у него что-то взамен. Иногда – воспоминание. Иногда – способность любить. Иногда – само желание жить. Она не говорит об этом, но те, кто побывал в её руках, становятся пустыми. Они живут, но не чувствуют. Они дышат, но не видят смысла.

Некоторые верят, что она исцеляет не ради помощи, а ради того, чтобы пополнить свою коллекцию лиц. Что она берёт чужие черты и носит их под своей маской, становясь сильнее с каждым новым обликом. И что однажды она соберёт столько лиц, что сможет заменить ими весь мир.”

Далее шел точно такой же рисунок, который рисовала Талия. Ниже была подпись:

“Святая ждет на краю. Тот, кто найдет ее, обретет спасение – но потеряет себя”.

Я стоял, глядя на страницу, и чувствовал, как внутри меня поднимается странная смесь надежды и страха. Это была та самая женщина с утёса. Та самая, которую рисовала Талия. Та самая, которую я видел в своих снах. Она существовала. И она могла спасти мою сестру. Но цена была высока. Я прочитал строки снова, и холодок пробежал по моей спине. «Потеряет себя». Что это значило? Что Святая заберёт у Талии её личность, её душу? Или что-то более страшное?

Но я отбросил сомнения. У меня не было выбора. Талия умирала, и это был единственный шанс.

Я услышал шаги за спиной и обернулся.

– Кейл, почему ты убежал? – заходя задала вопрос моя мать. За ней зашли Леон, Амелия и отец. Они пришли сюда, волнуясь о моем поведении.

– Я нашел! Нашел способ спасти Талию! – радостно закричал я, для меня моя семья самое важное на свете, и я не смогу пережить если потеряю кого-нибудь из них. Поэтому как бы долго и не пришлось искать я обязательно найду эту святую и, если понадобиться буду умолять ее стоя на коленях спасти сестренку.

Я показал им страницу. Все наклонились, читая. Я видел, как их лица меняются – удивление, надежда, тревога. Леон нахмурился, его руки сжались в кулаки. Отец провёл рукой по лицу.

– Но Кейл, тут написано у этого есть своя цена, и нельзя быть уверенным, что это вообще правда. – Прочитав главу сказал отец. Конечно, за такую магию есть своя цена, но какова бы не была я готов заплатить ее с полна, даже если ей будет моя жизнь.

– Даже если и так это наша последняя надежда. Нам все равно нечего терять, разве мы не должны испробовать все возможные способы даже если это всего лишь небольшой шанс.

– Ты, конечно, прав, но все же… – с сомнением произнесла матушка. И я понимал почему она так себя ведет, но в тоже время я был уверен, что нет ничего важнее спасения Талии.

– Матушка, даже если это все просто легенда, мы должны попробовать. Разве мы можем потерять такой шанс? Талия наш драгоценный член семьи, как мы будем жить без нее?

– Хорошо, ты прав, тогда я найду людей, которые отправятся на поиски святой.

– Я тоже отправлюсь в путешествие! – уверенным голосом сказал я. Кто лучше меня справится с миссией, в которой на кону стоит цена жизни драгоценного сердцу человеку.

– Ну уж нет! – строгим голосом короля проговорил отец. – Это слишком опасно и не стоит того, чтобы жертвовать еще и твоей жизнью. – Я понимаю опасения отца, но как можно доверить такое важное дело чужим людям.

– Твой отец прав, мы не можем позволить тебе подвергать себя опасности. Мы и так сейчас волнуемся за Талию, ты хочешь заставить нас волноваться и о тебе тоже? Ни за что, я этого не переживу.

– Но ведь…

– Кейл, отец с матушкой правы. Так что даже не думай возражать. – вклинился в разговор Леон.

– И правда, что если ты тоже погибнешь, тогда мы похороним не одного, а целых двух членов семьи. – начала поддакивать Амелия.

– На этом разговор окончен. И это не обсуждается, Кейл. Мари найдет команду, которой мы сможем доверять, и они отправятся в путь. Отец закончил этот бессмысленный спор, и они все покинули мои покои.

А мне ничего не оставалось кроме как послушно забыть о своей идеи отправиться в путь. Придется просто ждать новости о поиске спасенья не только для Талии, но и для всей нашей семьи. Но внутри меня теплилась надежда, что когда-нибудь я сам найду этот остров. Я чувствовал себя загнанным в клетку, но не сломленным.

Я подошёл к окну и посмотрел на море. Оно было темным, бесконечным, и я знал – где-то там, за горизонтом, был Мендакс. И там была Святая. И я должен был найти её. Я не мог просто сидеть сложа руки. Но ока я был бессилен. Я сжал кулаки и пообещал себе, что однажды, когда придёт время, я отправлюсь в это путешествие. И ничто не остановит меня.

Глава 4. Долгожданный зов.

ОРИАН

Настоящее время

Море лежало передо мной неподвижной гладью, как огромное зеркало, в котором отражалось бледное небо. Лёгкая рябь изредка пробегала по поверхности, дробя отражения облаков на тысячи серебряных осколков. Вода была прозрачной у самого борта, и сквозь её толщу можно было разглядеть тёмные силуэты проплывающих рыб и колышущиеся водоросли на далёком дне. Запах соли и йода смешивался с едва уловимым ароматом далёкой земли. Вдали, на горизонте, вода сливалась с небом в одной бледно-голубой дымке, и казалось, что мир заканчивается там, где начинается эта бесконечная гладь. Тишину нарушал лишь мерный плеск волн о корпус да крики чаек, круживших над мачтами.

Смотря на просторы моря, я каждый раз вспоминаю о снах, которые снятся мне постоянно. Женщина, что каждую ночь меняет свой лик, но ее слезы одни и те же блестят как жемчужины, которые я начал находить с тех самых пор, как я начал заниматься мореплаванием. Она стояла на берегу и будто молила меня о чем- то. Но я не понимал ее, она говорила на языке, которого я не понимал. Но море за ней было иным в отличие от того на которое я смотрел сейчас. Море выло. Его огромные, тяжёлые волны катились к горизонту и обратно, будто всё это пространство было грудью этой кричащей девушки, которая металась в страхе. Пена на гребнях не была белой — она была серой, грязной, она взлетала и падала, не успев оформиться, и ветер носил её солёные ошмётки над водой, слепляя воздух в солёную кашу. Небо было расплющено тяжестью, оно нависало, давило, и в нём то и дело вспыхивали сухие зарницы, не давая грома, только подчёркивая зыбкость границы между водой и небом. Море пахло железом, йодом и мокрым камнем – запахом древности, холода и той силы, которая не знает жалости. И в этом бесконечном, утробном грохоте, в этом рёве и плеске, было столько яростной жизни, что казалось – само время остановилось, застыло, наблюдая за этой стихией, которая не знает ни конца, ни края.

Я стоял на корме «Маре Тенебрум» – так я назвал свой корабль, когда впервые ступил на его палубу два года назад. Это имя пришло ко мне во сне, как и многие другие вещи в моей жизни. «Море Теней» – так переводилось оно с древнего языка, который я не знал, но почему-то понимал. Корабль был моим домом, моей крепостью, моей единственной свободой. Чёрные паруса, обшитые серебряной нитью, хлопали на ветру, и я чувствовал, как каждая доска под ногами отзывается на движение волн. Я любил этот корабль больше, чем что-либо на свете, потому что он был моим, только моим, и никто не мог отнять его у меня.

Я родился в портовом городе, где запах рыбы и дёгтя смешивался с криками чаек и звоном монет. Мой отец был рыбаком, мать – прачкой. Они умерли, когда мне было десять лет, от лихорадки, которая скосила половину квартала. Я остался один, без дома, без денег, без будущего. Я выживал на улицах, воруя еду и ночуя в трюмах брошенных кораблей. Именно там, в темноте и сырости, я впервые увидел её во сне. Она стояла на берегу, и волны омывали её ноги. Она не говорила, но я слышал её голос в своей голове: «Иди ко мне. Я жду тебя». Я проснулся с мокрыми от слёз щеками и с твёрдой уверенностью, что моя жизнь изменится.

С тех пор я работал на разных судах – юнгой, матросом, боцманом. Я учился читать карты, управлять парусами, вести корабль в шторм. Я заработал репутацию человека, который не боится ни бога, ни дьявола, ни самого моря. Но внутри меня всегда жила та женщина из снов, и я знал – однажды я найду её. Или она найдёт меня.

Мои раздумья прервали колокола, что били прямо рядом с морем. Их игра была печальной и было ощущение что играющий скучал по кому-то. А все дело было в том, что сегодня оплакивали смерть одного из членов королевской семьи. Ровно год назад этот мир покинул третий принц Кейл Адриан. Как сообщили народу это был несчастный случай, принц упал с высокой башни дворца потянувшись за чем-то неизведанным. Но так ли это на самом деле никто не знает. Плохо то, что в их семье есть еще один человек, что стоит на краю гибели. Принцесса Талия больна уже несколько лет, никто не знает, чем и как ее спасти. Королевская семья уже долгое время нанимают команды, чтобы отыскать лекарство, а точнее человека, который сможет спасти девочку. Но ни у одного известного капитана, так и не вышло найти загадочного лекаря.

Я смотрел на город, который раскинулся у подножия холмов. Туррос – столица королевства, величественный и шумный, с высокими башнями и узкими улочками. Я бывал здесь всего несколько раз, и каждый раз чувствовал себя чужим. Слишком много правил, слишком много церемоний, слишком много взглядов, которые осуждали меня за то, что я ношу маску, скрывающую половину лица. Но я привык. Маска стала частью меня, как и шрам, который она скрывала.

– Кэп! – крикнул Горм, мой боцман. – За тобой пришли из дворца.

Я обернулся и увидел, как к причалу приближается группа стражников в сверкающих доспехах. Они двигались с достоинством, подобающим королевской страже, но я заметил, как их взгляды скользят по моему кораблю с плохо скрываемым презрением. Пираты – для них мы были отбросами общества, даже если нас нанимали для выполнения важных миссий. Но мне было всё равно. Наконец-то то, чего я ждал два года свершилось. С самого начала моей карьеры я ждал, когда настанет момент для моего звездного часа. Поиск лекаря – это конечно хорошо, но что это за человек. Как я слышал от других капитанов, которых призывали во дворец, они ищут святую народа Ментирозо с острова Мендакс. Это место не показано на карте, лишь белое пятно, от этого путешествие будет не только полезным кому-то, но и очень интересным. Я почувствовал прилив адреналина и предвкушение.

Я спустился по трапу и оказался лицом к лицу со стражниками. Их командир – высокий мужчина с орлиным носом и холодными серыми глазами – шагнул вперёд и окинул меня взглядом, полным высокомерия.

– По какому поводу ко мне пришли такие важные шишки? – с явной насмешкой в голосе произнес я. Может я и хочу получить этот заказ, но их высокомерные рожи я просто терпеть не могу. Надо их как-то растормошить, чтоб меньше выделывались.

– Следите за словами! Вы капитан пиратской команды “Незримые”?

– Ну я и что?

– Нельзя быть повежливее с гостями?

– Ох, простите-с, не подумал-с, мне преклонить колени? Ребятки, вы пришли к пиратам, а не на бал, тут уважение проявляют лишь к тем, кто этого достоин. А вы вряд ли этого заслуживаете.

– Как интересно! – вдруг услышал я голос из-за этой толпы стражников. – А я достоин уважения? –говоривший человек вышел и у меня чуть не отвисла челюсть. Тот, кто должен сейчас находиться на поминках у своего младшего брата, пришел сюда ради какого-то пирата. Это был сам второй принц – Кассий Адриан- известный своими жестокими правилами в порту. Ведь он командир портовой стражи, что контролирует здесь всё. Он был высок, как и его отец, с такими же пронзительными голубыми глазами, но его лицо, обветренное морским ветром, казалось более суровым, а тёмные волосы были коротко острижены. На нём был чёрный плащ, расшитый серебром, и я заметил, что под ним он носит меч, который выглядел не просто церемониальным, а боевым. Этот человек не просто принц – он был воином.

Я почувствовал смесь уважения и вызова. Я знал о нём многое – он был тем, кто лично патрулировал порт, кто не боялся марать руки, кто казнил пиратов на месте, не дожидаясь суда. Он был опасен, но в его глазах я увидел что-то, что не ожидал – не просто гнев, а усталость. Глубокую, изнуряющую усталость человека, который потерял слишком много.

– Приветствую вас, Ваше высочество. Прошу прощения, если оскорбил вас своими словами, я не знал, что вы были здесь. – Черт, на кой он сюда явился. Разве он не ненавидит пиратов до глубины души? Так что ему здесь понадобилось от меня? Сцепиться собрался? Так пусть попробует, я не боюсь его статуса.

– Мне интересно, – начал принц, – почему твой корабль назван Маре Тенебрум?

Ему то что? Мне просто в голову пришло и все! Стоп! А разве одно из имен королева не Маре? Черт, теперь понятно, что ему понадобилось. Надо сообразить что-нибудь по-быстрому. Я почувствовал, как внутри меня закипает холодный пот. Я не хотел, чтобы он думал, что я как-то связан с его семьёй. Это было бы слишком опасно.

Горм шагнул вперёд, и его коренастая, но плотная, как старый дуб, фигура мгновенно заслонила Ориана от принца. Боцман был невысоким — чуть выше среднего, около пяти футов и семи дюймов, — но в нём чувствовалась такая основательная, приземистая сила, что казалось, его невозможно сдвинуть с места даже ураганом. Широкие, покатые плечи, мощная, выпуклая грудь и короткие, но невероятно крепкие ноги, твёрдо упиравшиеся в палубу, делали его похожим на старый, вросший в землю дуб, который выдержит любой шторм. Его руки, покрытые сетью старых шрамов и выступающих вен, были как канаты — жилистые, сильные, способные переломить весло пополам или удержать штурвал в самый лютый шторм.

Волосы Горма — русые, коротко стриженные, жёсткие, как проволока, — торчали в разные стороны, непослушные и неухоженные, а у висков уже пробивалась густая седина, серебрившаяся на солнце. На правой руке, чуть выше запястья, виднелась старая татуировка якоря — выцветшая, с размытыми контурами, но всё ещё различимая. На поясе у него висел тяжёлый нож в простых кожаных ножнах, а рядом — старый медный свисток, которым он подавал сигналы команде, и потёртая фляга, из которой он никогда не пил ничего, кроме воды.

Лицо его было простым, мужественным, с крупными, грубоватыми чертами, вырезанными ветрами и солёными брызгами. Нос с лёгкой горбинкой был чуть искривлён — Ориан знал, что его сломали в давней драке, о которой Горм никогда не рассказывал. Левая бровь была рассечена старым, давно зажившим шрамом, который делал его взгляд чуть более суровым, а на правой щеке, у самой скулы, темнели несколько мелких шрамов — следы от осколков, полученных в одном из боёв. Глаза его, серые, глубоко посаженные, смотрели на принца спокойно и внимательно, и Ориан знал, что они видят всё: каждое движение, каждое колебание воздуха, каждую тень, которая могла бы таить угрозу. Они были как два холодных, утренних камня, которые не выражали ни страха, ни подобострастия — только ту спокойную, невозмутимую уверенность человека, который знает цену каждому своему слову.

Одет Горм был просто, по-матросски, без излишеств, с той небрежной основательностью, которая выдавала человека, привыкшего к морю. На нём была грубая холщовая рубаха, выцветшая до сероватого оттенка, с распахнутым воротом, открывавшим мощную, жилистую шею и ключицы, покрытые старой, уже почти белой татуировкой. Поверх неё — жилет из грубой, потёртой кожи, без пуговиц, зашнурованный спереди сыромятным ремешком. Штаны из плотной тёмной ткани были заправлены в высокие сапоги из грубой, многократно просмоленной кожи, вечно покрытые солью и песком, — сапоги, которые видели не один десяток штормов. В холодную погоду он иногда накидывал старую морскую куртку, но сейчас стоял в одном жилете, и Ориан видел, как под тканью перекатываются тяжёлые мышцы его плеч.