Пока никто не видит. Его нельзя было любить

Брайс не ответил сразу.

Я почувствовала это молчание раньше, чем поняла, что сказала что-то не то.

— Извини, — быстро сказала я. — Не хотела…

— Всё нормально.

Но голос стал другим.

Тише.

Он перестроился в соседний ряд, потом положил руку обратно на руль. На костяшках пальцев чуть натянулась кожа.

— У меня нет отца, — сказал он.

Я замерла.

— В смысле…

— В смысле я не знаю, кто он. Мама тоже делала вид, что не знает. Или правда не знает. Зависит от того, в какой год её спросить.

Я не знала, что сказать.

Любое слово казалось неправильным.

— Прости.

Он пожал плечами.

— Не за что извиняться.

Машина ехала мягко, почти бесшумно.

— Мама… — он замолчал на секунду. — Мама всегда была сложной.

Слово «сложной» прозвучало так аккуратно, что я сразу поняла: за ним стоит что-то совсем не аккуратное.

— Она… зависимая? — спросила я тихо.

Он посмотрел на дорогу.

— Да.

Одно слово.

И целая жизнь за ним.

Я сжала руки на коленях.

— Меня растила сестра, — сказал он. — Старшая. Лина. Она была ещё почти ребёнком, когда решила, что стала взрослой.

— Где она сейчас?

— В Сан-Диего. Работает. Платит за мамины клиники, когда мама соглашается туда лечь. Потом мама выходит, держится какое-то время, потом всё сначала.

— Сколько ей? — спросила я.

Брайс не сразу ответил.

— Тридцать.

Я повернулась к нему.

— Всего?

Он усмехнулся без улыбки.

— Звучит странно, да? Когда я был мелкий, мне казалось, что Лина взрослая с рождения. Она умела говорить с врачами, ругаться с арендодателем, готовить макароны из ничего и врать учителям так убедительно, что они верили: у нас всё нормально.

Он помолчал.

— А потом я вырос и понял, что ей самой тогда было шестнадцать.

Мне стало холодно.

— Шестнадцать?

— Семнадцать, когда стало совсем плохо. Но какая разница.

Он смотрел на дорогу.

— Она просто однажды решила, что если взрослого в доме нет, значит, взрослой будет она.

Лине было тридцать.

На семь лет старше Брайса.

Достаточно, чтобы он в детстве считал её почти взрослой.

И слишком мало, если подумать, сколько лет она прожила не для себя.

— У неё есть семья? — спросила я.

Брайс сжал руль.

Не сильно.

Но я заметила.

— Была.

Я не стала сразу спрашивать.

Он сам продолжил:

— Муж. Хороший парень. Нормальный. Из тех, кто сначала говорит: «Мы справимся», потом правда пытается, потом перестаёт спать, потом начинает ненавидеть телефонные звонки по ночам.

— Они развелись?

— Почти. Официально не знаю. Они то расходятся, то пытаются говорить. Но, по сути… да.

— Из-за мамы?

— Из-за всего. Но мама была самым громким «всё».

Он говорил спокойно.

Слишком спокойно.

Как будто рассказывал не про свою семью, а про чужую систему, которая плохо работает, но давно изучена.

— А ты? — спросила я.

— Что я?

— Ты маме помогаешь?

Он усмехнулся.

Без улыбки.

— Деньгами? Да. Лина берёт, даже если злится. Мама берёт, даже если я прошу пообещать, что это в последний раз.

— А сам?

— Что сам?

— Ты с ней общаешься?

Брайс молчал дольше.

За окном мелькали фонари. Свет скользил по его лицу — то выхватывал скулу, то прятал глаза в тени.

— Иногда.

— Это значит редко?

— Это значит, когда Лина заставляет.

Я повернулась к нему.

— Ты на неё злишься?

— На Лину?

— На маму.

Он резко выдохнул через нос.

— Конечно.

— Но любишь?

Он не ответил.

И это было ответом.

Мне стало больно за него так неожиданно, что я почти испугалась.

Я ведь почти не знала его.

Не должна была чувствовать это настолько близко.

Но в этот момент он был не парнем с миллионами подписчиков.

Не человеком из эфира.

Не красивой картинкой, на которую смотрят девочки на разных языках.

Он был просто мальчиком, которого кто-то когда-то не удержал.

И почему-то мне захотелось дотронуться до его руки.

Я не дотронулась.

— Лина хорошая? — спросила я вместо этого.

Впервые за весь разговор на его лице появилось что-то мягкое.

Едва заметное.

— Лина страшная.

— Это значит да?

— Это значит, что если я не отвечаю ей два дня, она звонит моему менеджеру, Мии, Джексу, охране и однажды написала бренду, с которым у меня был контракт, чтобы они передали мне: «Позвони сестре, придурок».

Я засмеялась.

Брайс тоже улыбнулся.

Настояще.

— Она тебя любит.

— Она меня контролирует.

— Иногда это одно и то же.

Он посмотрел на меня.

— Опасная фраза.

Я поняла, что он прав.

Слишком прав для нашей истории, которая ещё даже не началась.

Машина свернула на мою улицу.

Дом появился слишком быстро.

Я почему-то не хотела выходить.

Брайс остановился у тротуара, не выключая двигатель.

В окнах дома горел мягкий свет. Наверное, мама ещё не спала.

Я отстегнула ремень.

— Спасибо, что подвёз.

— Спасибо, что выжила в цирке.

— Было… познавательно.

— Это худший комплимент, который я получал.

— Сомневаюсь.

В машине было темно, только панель подсвечивала его лицо снизу. В таком свете он выглядел усталым. И настоящим.

Слишком настоящим.

— Ты всё ещё думаешь о том, что сказал Коул? — спросил он.

Я застыла.

Можно было соврать.

Наверное, надо было.

— Да, — сказала я тихо.

Он кивнул, будто ожидал.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Лучше думать, чем делать вид, что не слышала.

— Ты когда-нибудь расскажешь?

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Может быть.

Не да.

Не нет.

Может быть.

И почему-то этого оказалось достаточно, чтобы я не ушла сразу.

— Спокойной ночи, Таня.

Он произнёс моё имя.

Я вышла из машины, закрыла дверь и сделала несколько шагов к дому.

Потом всё-таки обернулась.

Он ещё стоял.

Не уезжал.

Смотрел, пока я дойду до двери.

Я открыла дверь, вошла внутрь и только тогда услышала, как его машина плавно отъехала от тротуара.

Я прислонилась спиной к двери.

В доме пахло деревом, маминой свечой и чем-то тёплым, домашним.

А я всё ещё слышала его голос.

Может быть.

И понимала, что это слово опаснее любого ответа.

Глава 6

После того вечера Брайс пропал.

Не исчез совсем.

Это было бы проще.

Он просто перестал писать мне.

А его лицо — нет.

Оно продолжало появляться в ленте, в сторис, в коротких видео, в чужих репостах, в нарезках фанатских аккаунтов, где девочки замедляли каждый его взгляд, каждую улыбку, каждый поворот головы, будто пытались доказать: вот здесь он смотрел иначе.

Как будто я сама не делала то же самое.

Первые сутки я старалась вести себя нормально.

Утром проснулась, проверила телефон.

Ничего.

Почистила зубы, снова проверила.

Ничего.

Пошла вниз, позавтракала под мамины вопросы о школе, домашке и планах на выходные.

Проверила ещё раз, пока она отворачивалась к кофемашине.

Ничего.

Я даже не понимала, что именно жду.

Сообщения?

Объяснения?

Продолжения?

После того, как он отвёз меня домой, я написала ему только одно короткое:

Я: Ты доехал?

Сообщение висело прочитанным.

Сначала я решила, что он просто устал.

Потом — что занят.

Потом — что уснул.

Потом — что я идиотка.

К вечеру я уже ненавидела это слово.

Прочитано.

Оно выглядело почти оскорбительно.

Как будто он не просто не ответил, а посмотрел на моё сообщение, понял, что отвечать не хочет, и положил телефон обратно.

Я заблокировала экран.

Потом снова включила.

Прочитано.

Отлично, Таня. Очень достойно.

* * *

На следующий день в его профиле появилось видео.

Брайс на какой-то вечеринке.

Громкая музыка.

Свет, прыгающий по лицам.

Джекс рядом, смеётся во весь рот.

Какая-то девушка кладёт руку Брайсу на плечо, наклоняется к нему ближе, что-то говорит на ухо.

Он улыбается.

Легко.

Ровно.

Привычно.

Я смотрела на это видео дольше, чем нужно.

Потом вспомнила.

Правило отложенной локации.

Настоящее.

Просто не в тот момент, когда ты это видишь.

Он мог быть уже не там.

Он мог вообще спать.

Это видео могли снять неделю назад, вчера, позавчера, в другой жизни.

Но почему-то не помогало.

Потому что на экране он всё равно улыбался ей.

А мне — не отвечал.

Я закрыла приложение.

Через минуту открыла снова.

* * *

Варя отреагировала именно так, как я и ожидала.

— Подожди, — сказала она в голосовом. — То есть он отвёз тебя домой, рассказал про семью, смотрел, пока ты заходишь в дом, а потом пропал?

Я лежала на кровати, уставившись в потолок.

— Да.

— Это мужчина.

— Варя.

— Что? Я не сказала, что хороший или плохой. Я сказала — мужчина. Они почему-то считают, что если исчезнуть на сутки, то это добавляет загадочности.

Я невольно улыбнулась.

— Не добавляет.

— Судя по твоему голосу, добавляет.

Ненавидела, когда она была права.

— Может, он занят.

— Может. А может, он привык, что все ждут, пока он соизволит появиться.

Я молчала.

Варя вздохнула.

— Таня, я не говорю, что он плохой. Я говорю: не превращай его в идеального, пока он просто красивый и странный.

Поздно.

Я уже начала.

* * *

Ника была жёстче.

Она поймала меня после уроков у шкафчиков, когда я в третий раз за пять минут достала телефон.

— Он всё ещё не написал?

Я убрала телефон в карман.

— Кто?

Ника посмотрела на меня так, будто я только что оскорбила её интеллект.

— Хорошо. Давай сделаем вид, что я тупая. Кто бы это мог быть?

— Я не жду.

— Ты буквально ждёшь.

— Я просто проверяю время.

— На экране сообщений?

Я закрыла шкафчик чуть громче, чем нужно.

— Ника.

Она подняла руки.

— Всё. Молчу.

Не замолчала.

— Просто помни: у него жизнь идёт даже без него. Контент может выходить, пока он спит, занят, в самолёте или с кем угодно. Ты сама говорила про это правило.

— Location delay.

— Да. Вот. Не влюбляйся в расписание публикаций.

Я хотела ответить резко.

Но не смогла.

Потому что именно этим и занималась.

Влюблялась не только в него.

В его сообщения.

В его паузы.

В его фото.

В его сторис, которые могли быть вчерашними.

В его молчание, которому я сама придумывала причины.

Я собирала Брайса по кускам, а потом злилась, что он не складывается в человека, которого легко понять.

* * *

На третий день вечером он написал.

Я сидела на полу в своей комнате, в огромном худи.

На коленях грелся ноутбук, рядом лежал открытый учебник.

Минут двадцать я честно пыталась делать вид, что читаю.

Телефон загорелся рядом.

Bryce: Не верь сторис. Меня там уже не было.

Прочитала.

Потом ещё раз.

И ещё.

Как будто сообщение могло измениться, если смотреть достаточно долго.

Не «прости».

Не «я пропал».

Не «как ты».

Сразу туда, где болело.

Я набрала:

Я: Удобно. У тебя даже исчезновения можно списать на контент-план.

Отправила раньше, чем успела испугаться.

Точки появились почти сразу.

Исчезли.

Потом снова.

Bryce: Можно.

Bryce: Но я не поэтому.

Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Я: А почему?

Он долго не отвечал.

Так долго, что я успела пожалеть о вопросе.

Потом пришло:

Bryce: Лина звонила.

Всего два слова.

Но я сразу вспомнила машину.

Тёмный салон.

Его руки на руле.

Голос, который стал тише, когда речь зашла о семье.

Я: С мамой?

Ответ пришёл не сразу.

Bryce: Да.

Bryce: Всё нормально. Уже.

Я не знала, что значит «нормально» в его мире.

Клиника?

Срыв?

Скандал?

Деньги?

Лина, которая снова тащит всё на себе?

Мне хотелось спросить.

Очень.

Но я вспомнила его:

Не спрашивай.

Через пару минут он прислал не сообщение.

Скриншот.

Размытый, случайный, будто сделанный во время видеозвонка.

Женщина в машине. Тёмные волосы собраны кое-как, лицо бледное, под глазами тени, на пассажирском сиденье валялась пластиковая бутылка воды и какие-то бумаги. Свет от телефона делал её старше, чем она, наверное, была.