Пока никто не видит. Его нельзя было любить

— Извини.

— Не извиняйся.

— Ты сам сказал не спрашивать.

— А ты всё равно спросила.

— Да.

Он повернул голову и посмотрел на меня.

— Ты всегда делаешь то, что тебе говорят не делать?

— Только когда мне плохо объясняют, почему я не должна этого делать.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то почти весёлое.

Почти.

— Опасная привычка.

— У тебя, кажется, тоже.

Он усмехнулся и посмотрел обратно на воду.

Молчание стало другим.

Не лёгким.

Но уже не таким острым.

— Здесь всё не такое, как я думала, — сказала я.

— Хуже?

Я задумалась.

— Реальнее.

Он медленно кивнул.

— Реальнее обычно хуже.

— Не всегда.

— Ты просто ещё не всё видела.

Эта фраза должна была оттолкнуть.

Должна была напугать.

Наверное, нормальная девочка услышала бы в ней предупреждение.

Я же услышала приглашение.

И это было плохо.

Очень плохо.

Он встал.

— Пойдём. Я покажу тебе монтажную, пока Коул не решил устроить вторую серию.

— Ты правда хочешь продолжать съёмку после этого?

Брайс посмотрел на дом.

В окнах двигались люди. Камеры снова ставили на место. Кто-то смеялся, будто ничего не случилось.

— Конечно.

— Почему?

Он повернулся ко мне.

— Потому что за это платят.

Просто.

Без жалости к себе.

Без красивой истории.

И почему-то именно это ударило сильнее всего.

Мы пошли обратно к дому.

Я смотрела на его спину, на чуть растрёпанные волосы, на татуировки, выглядывающие из-под рукавов, и думала о словах, которые Коул бросил ему в лицо.

Снова разденешься.

Они не исчезли.

Они просто спрятались где-то глубже.

Рядом с интересом.

С тревогой.

С тем странным ощущением, что я стою у двери, которую лучше бы не открывать.

Но Брайс уже держал её передо мной.

И я всё равно вошла.

Глава 5

Внутри всё снова двигалось.

Как будто ничего не произошло.

Камеры вернули на места.

Свет снова бил в лицо.

Кто-то ругался из-за ракурса.

Кто-то смеялся на кухне.

Джекс громко рассказывал историю, которую, судя по реакции Мии, все уже слышали минимум три раза.

И только я всё ещё слышала эти слова.

Снова разденешься.

Они неприятно царапали изнутри, хотя я пыталась сделать вид, что не думаю об этом.

Брайс шёл впереди, будто вообще забыл о конфликте.

Спокойный.

Собранный.

Почти обычный.

Слишком обычный.

— Не делай такое лицо, — сказала Мия рядом.

Я вздрогнула.

— Какое?

— Такое, будто сейчас начнёшь гуглить «красные флаги у парней с татуировками».

Я невольно усмехнулась.

— Поздно. Я уже знаю, что они существуют.

— Конечно существуют, — Мия пожала плечами. — Просто у Брайса они обычно красиво подсвечены и сняты с правильного угла.

Она сказала это легко.

Почти шуткой.

Но я всё равно посмотрела на неё внимательнее.

— Коул часто так говорит?

Мия чуть замедлилась.

— Коул часто говорит дерьмо, когда злится.

— Но почему именно это?

Она посмотрела вперёд, туда, где Брайс что-то говорил парню с камерой.

— Потому что знает, куда бить.

Я ничего не ответила.

Мия вздохнула.

— Слушай, у Брайса раньше был другой контент. Не как сейчас.

— Другой — это какой?

— Более… — она поискала слово и скривилась. — Более рассчитанный на взрослых женщин с кредитками и девочек, которые любят страдать по красивым парням.

Я остановилась.

Мия посмотрела на меня и тут же подняла ладонь.

— Не делай такие глаза. Я не сказала, что он торговал органами.

— Я ничего не сказала.

— Но подумала громко.

Я сжала рукава худи в пальцах.

— Он был… моделью?

— И моделью тоже. И танцевал. И снимал всякие ролики, где он открывает рот под песни, улыбается, закусывает губу и отжимается в одних трусах.

Я моргнула.

Мия усмехнулась.

— Да, примерно такая реакция у всех, кто узнаёт.

— В одних трусах?

— Там был бренд нижнего белья, если тебе от этого легче.

Не стало.

Но почему-то стало смешно.

Совсем немного.

И, наверное, именно этого Мия и добивалась.

— Он сам это придумал?

— Нет. Тогда за него много кто придумывал. — Она снова посмотрела на Брайса. — Когда ты начинаешь рано и у тебя нет нормальных взрослых рядом, появляются ненормальные. И все уверены, что лучше знают, как продать твоё лицо.

— Коул был там же? — спросила я.

Мия посмотрела на меня внимательнее.

— Ты быстро схватываешь.

— Он слишком точно бил.

— Да, — сказала она после паузы. — Был.

Я молчала.

— У них похожие истории. Не одинаковые, но похожие. У Коула мать постоянно исчезала с какими-то мужчинами, отец сидел или почти сидел — я уже не помню, там всё было мутно. Он очень рано понял, что жалость людей можно превратить в просмотры, а злость — в стиль.

— А Брайс?

— Брайс тогда ещё пытался делать вид, что ему всё равно.

— А Коул?

Мия усмехнулась.

— Коул сделал вид, что ему всё равно, и сам поверил в это.

Она отпила кофе.

— Когда они только начали сниматься, их часто ставили вместе. Брайс был молчаливый, высокий, с этим взглядом «не трогайте меня, но, пожалуйста, не уходите». Коул был другой. Резкий. Эпатажный. Мог унизить человека в прямом эфире и потом улыбнуться так, будто это была шутка.

— И зрителям нравилось?

— Зрителям всегда нравится то, за что им потом стыдно.

Я посмотрела вниз, туда, где Коул стоял возле зеркала и поправлял волосы.

— Что случилось потом?

— Брайс начал перетягивать внимание. Не специально. Просто у него было то, что нельзя сыграть.

— Что?

Мия посмотрела на меня.

— Природное обаяние. Уязвимость, которую он ненавидел в себе. Девочки смотрели на него и думали: он плохой парень, но с ним что-то случилось. Его можно понять. Его можно спасти.

— А Коул?

Мия посмотрела вниз.

— Коул тоже хотел, чтобы кто-нибудь остался. Просто он так быстро научился кусаться, что люди перестали подходить.

— А ты? — спросила я вдруг.

Мия посмотрела на меня.

— Что я?

— Ты тоже начинала… так?

Она хмыкнула.

— Осторожно, Таня. Ещё немного — и ты станешь человеком, который задаёт слишком правильные вопросы.

Я не улыбнулась.

Тогда Мия отвела взгляд.

— Я пришла позже Брайса. Он уже набирал обороты. Ещё не был в топе, но уже был тем, на кого смотрели дольше, чем надо.

— А ты чем занималась?

— Танцами. Спортом. Короткими роликами с поставленной хореографией — смесь танцев, фитнеса и трюков. Видео, где я прыгала, падала, вставала, делала вид, что мне не больно, и снова прыгала.

Она показала на свои волосы.

— Тогда у меня были длинные чёрные волосы до поясницы. А виски я выбрила после первой же съёмки в спортзале, когда стилист попыталась сделать из меня «мягкую дерзкую девочку».

— Мягкую дерзкую? — переспросила я.

— Именно. Даже звучит как болезнь.

Я улыбнулась.

Мия тоже, но ненадолго.

— Сначала они не очень понимали, куда меня деть. Для красивой романтической девочки я была слишком резкая. Для скандальной — недостаточно злая. Для спортивной — слишком хорошо смотрелась рядом с парнями.

Она кивнула вниз, туда, где Брайс спорил с оператором.

— Был момент, когда нас пытались придумать.

— Кого?

— Меня и Брайса. Потом меня и Коула. Пара кадров, пара слухов, пара «случайных» сторис. Фанаты любят выбирать, кого с кем целовать в своих фантазиях.

Мне стало неприятно.

— И что?

Мия фыркнула.

— С Брайсом мы продержались ровно до первой попытки снять «химию». Он посмотрел на меня, я посмотрела на него, и мы оба заржали.

— Почему?

— Потому что он мне как брат. Придурочный, высокий, травмированный брат, которого иногда хочется ударить бутылкой воды.

Она сказала это легко.

Но в голосе было что-то настоящее.

— А Коул?

Мия скривилась.

— Коул умел смотреть так, будто сейчас разрушит тебе жизнь. Тогда это продавалось лучше, чем мои прыжки.

— Ты не стала большой звездой? — спросила я и тут же пожалела, потому что прозвучало грубо.

Мия только пожала плечами.

— Не стала.

Она сказала это спокойно.

Слишком спокойно.

— Были ролики, которые заходили. Были танцы, челленджи, спортзал, какие-то коллаборации. Но я никогда не была той, кого алгоритм выбирает надолго.

— И ты осталась?

— Да.

— Почему?

Она посмотрела на планшет в своей руке.

— Потому что выяснилось, что я умею делать то, что эти красавцы ненавидят.

— Что?

— Помнить расписание. Считать дубли. Знать, кто не ел, кто врёт, что спал, и кто сорвётся, если его поставить рядом с Коулом. Кто забудет выложить рекламу, за которую уже заплатили.

— Рэйчел сказала, что если мои ролики не спасают дом, то, может, я сама спасу его.

— И ты согласилась?

Мия усмехнулась.

— Мне нужны были деньги. И место. И, наверное, кто-то должен был следить, чтобы Брайс не умер от кофе и героизма.

Я перевела взгляд на Брайса.

Он стоял возле монитора, смотрел последний дубль и пил воду из бутылки. Кто-то что-то объяснял ему, жестикулируя слишком активно. Брайс слушал, не перебивая.

— Сейчас он другой, — сказала Мия.

Я не знала, спрашивала она меня или убеждала себя.

— Сейчас он классный спортивный парень, — продолжила она уже легче. — Паркур, трюки, челленджи, лайвы, реклама кроссовок, улыбка на миллион, «люблю вас, ребята», весь мир пищит. Особенно девочки.

— Я заметила.

Мия покосилась на меня.

— Только не начинай ревновать к комментариям. Это путь в психушку.

— Я не ревную.

— Конечно. Никто никогда не ревнует. Просто все случайно читают комментарии в три ночи.

Я отвернулась, чтобы она не увидела лицо.

Поздно.

Мия увидела.

— Он тебе нравится, — сказала она.

— Я его почти не знаю.

— Это не ответ.

— Это единственный нормальный ответ.

Она улыбнулась.

— Нормальные ответы здесь долго не живут.

Брайс обернулся и посмотрел на нас.

— Вы там обсуждаете меня?

— Да, — сразу сказала Мия.

— Хорошо. Продолжайте. Только без вранья.

— Тогда будет коротко.

Он показал ей средний палец, не глядя, и снова повернулся к монитору.

Мия засмеялась.

А я вдруг поймала себя на том, что мне нравится видеть его таким.

Не идеальным.

Не загадочным.

Не человеком с миллионами подписчиков.

Просто парнем, которому его подруга может сказать что угодно.

И он не исчезнет.

* * *

После съёмки Брайс выглядел уставшим.

Не так, как в видео, где усталость тоже можно было сделать красивой.

А по-настоящему.

Он сел на пол у стены, вытянул ноги и запрокинул голову назад. Волосы упали на лоб, футболка прилипла к спине, на шее блестела тонкая полоска пота.

— Живой? — спросила Мия.

— Относительно.

— Если умрёшь, я заберу твои кроссовки.

— У тебя маленький размер.

— Продам. Наконец-то заработаю на тебе.

Он открыл один глаз.

— Ты и так на мне паразитируешь.

— Я называю это эмоциональным менеджментом.

Я усмехнулась.

— Что?

— Ничего.

— Ты смеёшься надо мной?

— Наблюдаю.

— Осторожнее. Я обычно таких запоминаю.

Я почувствовала, как внутри что-то тёплое дёрнулось от знакомой фразы.

Мия закатила глаза.

— Господи, вы оба невыносимые.

— Завидуешь? — спросил Брайс.

— Твоему таланту флиртовать после сорока дублей? Нет. Я ценю свои нервы.

Он поднялся, поморщившись, и я заметила это.

— Колено?

Он посмотрел на меня.

— Кажется, Мия много болтает, — громче обычного сказал Брайс.

— Иногда полезные вещи, — попыталась пошутить я.

— Редко, — вставила Мия.

Мия протянула ему бутылку воды.

— Пей.

— Я не ребёнок.

— Именно поэтому ты третий час ведёшь себя как ребёнок. Пей.

Он взял бутылку.

Не споря.

И почему-то именно это сказало о них больше, чем любые объяснения.

Брайс провёл рукой по волосам.

— Пойдём. Хотела экскурсию — получишь экскурсию.

— Я думала, это уже была она.

— Это была витрина. Сейчас будет склад.

* * *

Мы с Мией и Брайсом поднялись по лестнице. Его комната оказалась на втором этаже, в дальнем конце коридора.

Я почему-то ожидала чего-то роскошного.

Огромную кровать.

Дорогую мебель.

Полки с наградами.

Что-то, что выглядело бы как комната человека, которого обожают миллионы.

Но внутри всё было проще.

Большая кровать, не идеально застеленная. Чёрное худи на спинке кресла. Несколько пар кроссовок у стены. Зарядки, провода, штатив возле окна. На комоде — бутылка воды, обезболивающий крем, пачка жвачки и две пустые банки от энергетика.

И везде — следы работы.

Кольцевая лампа.

Камера на маленьком штативе.

Пульт для света.

Микрофон.

Чёрный фон, свёрнутый в углу.

Я сразу узнала место у окна.

— Ты здесь снимал тот лайв, — сказала я раньше, чем успела подумать.

Брайс остановился у двери.

— Тот?

Я почувствовала, как лицо нагревается.

— Ну… который ты скидывал.

— Ты запомнила фон?

— Там окно было.

— Конечно. Окно.

Он улыбнулся.

Не слишком широко.

Но достаточно.

Я сделала вид, что рассматриваю комнату.

— А вот здесь? — я кивнула на низкий диван у стены. — Ты снимал видео, где отвечал на вопросы.

— Ты провела исследование?

— Нет.

— Звучит как да.

— Я просто видела пару роликов.

— Пару?

Я посмотрела на него.

— Ты хочешь экскурсию проводить или расследование?

Он засмеялся.

Коротко.

Настояще.

И мне стало слишком приятно от того, что я снова заставила его улыбнуться.

— Ладно, — сказал он. — Здесь лайвы. Там короткие видео. У окна хороший свет утром. У стены нормальный звук. В ванной паршивый свет, но почему-то людям нравятся видео у зеркала.

— Это очень… продуманно.

— Это работа.

Он сказал это без пафоса.

Просто.

Я подошла к стене, где висела огромная доска.

Сначала я подумала, что это расписание на месяц.

Потом поняла, что ошиблась.

Это был почти план военной операции.

Колонки.

Даты.

Цветные стикеры.

Названия брендов.

Время съёмок.

Отметки: live, stories, short, ad, collab, draft, post, reshoot.

В одной строке было написано:

3 лайва / 18 stories / 6 short videos / 2 brand integrations

Я перечитала.

Потом ещё раз.

— Это на месяц? — спросила я.

Брайс усмехнулся.

— На неделю.

Я повернулась к нему.

— Ты шутишь.

— Хотел бы.

Я снова посмотрела на доску.

— Вы правда всё планируете?

— Почти всё.

— Но в профиле это выглядит так, будто вы просто живёте и снимаете.

— Так и задумано.

В комнату без стука заглянула женщина лет тридцати с наушником в одном ухе и телефоном в руке.

— Брайс, завтра в десять созвон с брендом, в час репетиция с Коулом, если вы не убьёте друг друга до этого, в три лайв, в пять сторис по контракту, и сегодня надо доснять восемь коротких роликов под трендовый звук. У тебя готовы только три.

— Сделаю.

— Ты говорил это вчера.

— И позавчера тоже. Я последовательный.

Она посмотрела на него так, будто уже привыкла.

— Не смешно.

— Немного смешно.

— Нет.

Она перевела взгляд на меня.

На секунду оценила.

Не зло.

Рабоче.

— Привет. Я Рэйчел. Я здесь пытаюсь сделать вид, что у этих людей есть дисциплина.

— Таня.

— Сочувствую.

И ушла.

Брайс проводил её взглядом.

— Это была Рэйчел. Если однажды она улыбнётся, мир рухнет.

Мия фыркнула.

— Она улыбается.

Брайс посмотрел на неё.

— Когда?

— Когда кто-то сдаёт интеграцию вовремя.

— То есть никогда.

— Почти.

Я посмотрела вслед Рэйчел.

— Она всегда такая?

— Нет, — сказала Мия. — Иногда хуже.

— Спасибо, очень успокаивает.

Мия чуть смягчилась.

— Рэйчел не милая. Но если она однажды решила, что ты её человек, она будет вытаскивать тебя из такого дерьма, куда нормальные люди даже не посмотрят.

Мия на пару секунд задержалась, будто хотела добавить что-то ещё, но передумала.

Я всё ещё смотрела на доску.

— У вас правда считают всё? Прямо сколько лайвов, сколько сторис?

— Да. Платформы любят регулярность. Бренды любят отчёты. Менеджеры любят цифры. Алгоритмы любят, когда мы страдаем по расписанию.

— А вы?

— А мы любим, когда нам платят.

Он сказал это так же, как там, у бассейна.

Просто.

Без красивой обёртки.

И снова это было слишком честно.

Я провела взглядом по стикерам.

— А что такое location delay?

Брайс подошёл ближе.

Не слишком.

Но я всё равно почувствовала.

— Правило отложенной локации.

— Это как?

— Ничего не выкладываем из места съёмки в тот же день. Особенно если видно, где мы.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Фанаты.

Я моргнула.

— Они реально могут приехать?

— Реально могут приехать, залезть на забор, ждать у ворот, найти отель по виду из окна и написать в комментариях: «я рядом, выйди на минутку».

Я почувствовала, как по коже прошёл холодок.

— Серьёзно?

— Очень.

— И что вы делаете?

— Врём временем. Врём локацией. Выкладываем вчера как сегодня, сегодня как завтра. Если я стою на крыше в Сеуле, есть шанс, что я уже в аэропорту или вообще сплю в Лос-Анджелесе.

— Значит, всё не настоящее?

— Настоящее. Просто не в тот момент, когда ты это видишь.

Почему-то эта фраза застряла.

Я подумала о его фото с крыши.

О неоновой улице.

О коридоре, где у него был перерыв одиннадцать минут.

Я думала, что видела его день почти вместе с ним.

А оказалось — может быть, я видела только аккуратно разложенные куски.

— Разочаровалась? — спросил он.

— Пока думаю.

— Опасно.

— Для кого?

— Обычно для меня.

* * *

Внизу снова начались съёмки.

На этот раз групповое видео.

Я стояла у лестницы рядом с Мией и смотрела, как пятеро ребят за двадцать минут делали вид, что им случайно пришла в голову очень смешная идея.

— Они сейчас снимут это десять раз? — спросила я.

— Если повезёт.

— А если нет?

— Двадцать.

Джекс внизу громко смеялся, хотя дубль ещё даже не начался.

Коул тоже был там.

После той сцены он выглядел так, будто ничего не произошло. Улыбался, шутил, поправлял волосы перед камерой. Несколько раз посмотрел в сторону Брайса, но больше ничего не сказал.

Брайс не смотрел на него вообще.

Как будто Коул был частью мебели.

— Они всегда так? — спросила я.

— Кто?

— Брайс и Коул.

Мия скривилась.

— Коул хочет быть главным героем. Брайс им уже стал и делает вид, что не заметил этого.

— Это звучит несправедливо.

— Это и есть индустрия.

Она передала мне бутылку воды.

— Не крути в голове то, что он сказал.

Я посмотрела на неё.

— Я не кручу.

Мия подняла бровь.

Слишком поздно.

— У всех здесь есть старые версии, — сказала она тише. — Старые образы, старые ошибки, старые контракты. Просто у Брайса всё громче, потому что на нём лучше растут просмотры.

— Он правда был другим?

— Все были другими.

— Но не всем говорят такое в лицо.

Мия несколько секунд молчала.

— Брайс с самого начала понимал, что его внешность продаётся. Вопрос был только в том, кто на этом заработает: он или люди вокруг него.

Я посмотрела вниз.

Брайс как раз смеялся в камеру, откидывая голову назад.

Красиво.

Легко.

Так, будто в его жизни не было ничего тяжелее неудачного дубля.

— А сейчас?

— Сейчас он хотя бы сам выбирает, что продавать.

Мне не понравилось слово «продавать».

Но я ничего не сказала.

* * *

Вечером он сам предложил отвезти меня домой.

Не спросил, не надо ли вызвать Uber.

Не сказал: «если хочешь».

Просто:

— Я отвезу.

— Ты устал.

— Я живой.

— Это не одно и то же.

— Сегодня достаточно.

Спорить было странно.

Да и я не хотела.

Его машина стояла в гараже. Чёрная, низкая, с тёмным салоном и таким звуком двигателя, от которого внутри всё будто чуть опускается вниз.

— Это твоя? — спросила я.

— Нет, украл.

Я посмотрела на него.

— Моя.

— Очень скромно.

— Я пытался компенсировать характер.

Я села на пассажирское сиденье и сразу почувствовала себя не на своём месте. Машина пахла кожей, мятной жвачкой и чем-то дорогим, что я не могла назвать.

Брайс включил навигатор, хотя адрес я сказала только один раз.

— Ты запомнил?

— Я обычно таких запоминаю.

Я повернула голову к окну, чтобы он не увидел, что я улыбаюсь.

На улице уже темнело. Город растягивался огнями за стеклом. Несколько минут мы ехали молча.

Не неловко.

Просто после шума The Loft тишина казалась почти роскошью.

— Ты всегда живёшь там? — спросила я наконец.

— В The Loft?

— Да.

— Иногда. Когда съёмок много. Иногда у себя.

— У тебя есть свой дом?

— Есть место, где я держу вещи и иногда сплю. Домом это можно назвать только, если ты очень щедрая.

Я усмехнулась.

— А родители как к этому относятся?

Вопрос вылетел слишком легко.

Как будто обычный.

Как будто у всех родителей есть мнение о том, где живёт их сын, с кем работает, во сколько возвращается и почему стоит на крышах.