Пока никто не видит. Его нельзя было любить

Телефон лежал передо мной.

Bryce: Завтра буду дома.

Дома.

Странное слово.

Я почему-то перечитала его два раза.

Я: Поздравляю с выживанием.

Bryce: Спасибо. Было сложно. Кофе плохой, люди громкие, крыши высокие.

Я: Последнее ты сам выбираешь.

Bryce: Не всё, что я выбираю, правильно.

Я посмотрела на сообщение.

Потом он прислал ещё одно.

Bryce: Хочешь увидеть, где мы создаем весь этот цирк?

Я замерла.

Я: Какой цирк?

Bryce: Контент-хаус. The Loft. Камеры, свет, люди, которые слишком громко смеются.

Bryce: Тебе не понравится.

Я нахмурилась.

Я: Отличное приглашение.

Bryce: Какое есть.

Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее и тревожное.

Он возвращался.

И звал меня туда.

Не на свидание.

Не гулять.

Не «встретимся где-нибудь».

А в свой мир.

Туда, где его снимали.

Где он улыбался в камеру.

Где люди знали, как стоять, как смеяться, куда смотреть.

Туда, где я точно буду лишней.

И всё равно мне захотелось увидеть.

Я: С чего ты решил, что мне интересно?

Ответ пришёл быстро.

Bryce: Потому что ты смотришь честно.

Я перестала дышать на секунду.

Потом снова прочитала.

Потому что ты смотришь честно.

Это было не похоже на комплимент.

Скорее на то, что он снова заметил во мне что-то, чего я сама не успела спрятать.

Я должна была отказаться.

Хотя бы для приличия.

Хотя бы чтобы не выглядеть девочкой, которая ждала этого сообщения весь день.

Я даже набрала:

Я: Не уверена.

Посмотрела.

Стерла.

Потом написала другое.

Всего одно слово.

Я: Когда?

Глава 4

Я приехала в The Loft ровно в три.

Даже на две минуты раньше.

Потому что опоздать было страшно.

А приехать слишком рано — ещё страшнее.

Uber остановился у высокого белого дома с тёмными окнами и ровным газоном, который выглядел так, будто его не стригли, а редактировали в приложении.

Я несколько секунд сидела на заднем сиденье, сжимая телефон в руке.

На мне были любимые конверсы, широкие джинсы и оверсайз-футболка под расстёгнутым худи. Я переодевалась три раза. Сначала решила, что выгляжу слишком просто. Потом — что слишком стараюсь. Потом разозлилась и надела то, в чём обычно чувствовала себя собой.

Водитель посмотрел на меня в зеркало.

— You okay?

Я кивнула.

— Yeah. Thanks.

Вышла.

Дверь машины закрылась за спиной слишком громко.

Я посмотрела на дом.

Ну вот.

Я здесь.

Не в переписке.

Не в его прямом эфире.

Не на фото, которое можно увеличить и потом закрыть.

Здесь.

У ворот стояла девушка с тёмными волосами, собранными в небрежный высокий пучок. Только когда она повернула голову, я заметила выбритые виски — резкий, почти мальчишеский контраст к длинным чёрным прядям, выбившимся у лица.

В одной руке у неё был планшет, в другой — пластиковый стакан с кофе.

Она выглядела так, будто могла за пять минут поставить на место съёмочную группу, объяснить человеку его ошибку на трёх языках и потом спокойно показать тебе, где здесь туалет.

Она сразу посмотрела на меня так, будто знала, кого ждёт.

— Таня? — спросила она.

— Да.

— Я Мия. Брайс попросил тебя встретить.

От того, как спокойно она произнесла его имя, внутри почему-то кольнуло.

Для неё он был просто Брайс.

Не человек, из-за которого я третий день нормально не спала.

Не лицо на экране.

Не парень, который присылал фото с крыш и самолётов.

Просто Брайс.

— Он сейчас задействован в съёмке, — сказала Мия, открывая калитку. — Но сказал, чтобы ты не стояла снаружи как потерянный курьер.

Я невольно улыбнулась.

— Очень заботливо.

— Это ещё нежная версия, — усмехнулась она. — Обычно он звучит ещё хуже.

Я прошла за ней.

Внутри всё оказалось совсем не так, как я представляла.

Я думала, будет музыка, смех, красивые люди на диванах, кто-то снимает смешные видео у бассейна, кто-то танцует, кто-то пьёт кофе из дорогих стаканов и живёт так легко, будто обычных дней у них не бывает.

Но дом не был похож на вечеринку.

Он был похож на работу.

На очень красивую, очень шумную, немного безумную работу.

В гостиной стояли софтбоксы, камеры, штативы, стойки с одеждой. На полу тянулись провода, часть была заклеена чёрной лентой. У стены висели худи, куртки, футболки — аккуратно, по цветам, будто в магазине. На столе лежали банки с энергетиками, какие-то браслеты, солнцезащитные очки, коробки с кроссовками и листы с расписанием.

— Осторожно, — Мия легко дотронулась до моего локтя. — На чёрную ленту лучше не наступать. Там камера.

Я тут же отдёрнула ногу.

— Прости.

— Расслабься. Здесь все первые десять минут чувствуют себя так, будто попали в музей и боятся дышать.

Я оглянулась.

— А потом?

— Потом понимают, что это не музей. Это фабрика.

Слово прозвучало странно.

Фабрика.

Она сказала это без злости.

Скорее так, как говорят люди, которые когда-то тоже пришли сюда смотреть на огни, а потом сами начали проверять, не перегорели ли лампы.

— Ты давно здесь? — спросила я.

Мия усмехнулась.

— Достаточно, чтобы перестать верить людям, которые говорят: «Мы просто снимем пару видео, а дальше как пойдёт».

— И как пошло?

— Не так, как обещали.

Я посмотрела на свет, на стойки, на людей с телефонами, на парня, который держал отражатель у окна, пока другая девушка поправляла кому-то воротник.

Фабрика красивой жизни.

— Сегодня рекламная съёмка, — объяснила Мия. — Кроссовки. Спорт, движение, свобода, всё такое.

Она сказала это таким голосом, будто повторяла чужой текст.

— Разве это не снимается… ну, более случайно?

— Что именно?

— Видео. Контент. Я думала, они просто что-то снимают и выкладывают.

Мия посмотрела на меня и улыбнулась.

Не насмешливо.

Скорее устало.

— Иногда. Но не когда бренд платит столько, что все внезапно начинают верить в раскадровку.

Мы вошли в большую комнату с панорамными окнами.

И я увидела его.

Брайс стоял у стены, одна нога упиралась в низкую тумбу, на нём были чёрные джоггеры и белая футболка без лишних принтов. Волосы растрёпаны, но теперь я уже понимала: скорее всего, их специально растрепали так, чтобы казалось, будто никто не старался.

Возле него крутились люди.

Кто-то поправлял футболку.

Кто-то подносил к его лицу кисть.

Кто-то показывал на экране предыдущий дубль.

А он слушал молча.

Не улыбался.

Не смотрел в камеру.

Просто стоял.

И почему-то от этого выглядел старше, чем в переписке.

Потом он поднял глаза.

Увидел меня.

На секунду всё вокруг будто стало тише.

Он не улыбнулся широко.

Не помахал рукой.

Не сделал ничего такого, что могло бы выдать нас перед всеми.

Просто уголок его губ чуть дрогнул.

Тот самый.

Не для камеры.

— Ты пришла, — сказал он, когда я подошла ближе.

— Ты звал.

— Я много кого зову. Не все приходят.

— Отлично. Теперь я чувствую себя особенной.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Разве нет?

Я не успела ответить.

— Брайс, ещё один дубль, — крикнул кто-то из команды.

Он отвёл взгляд.

И сразу стал другим.

Не полностью.

Но заметно.

Как будто кто-то внутри него переключил свет.

— Стой здесь, — сказал он мне. — Мия покажет, где можно дышать и не мешать.

— Я и сама могу не мешать.

— Посмотрим.

Он ушёл к камере.

Мия тихо засмеялась рядом.

— Он всегда так разговаривает?

— Как?

— Будто одновременно извиняется и провоцирует.

Я посмотрела на неё.

Мия пожала плечами.

— Значит, да.

* * *

Съёмка оказалась совсем не похожей на то, что я видела в его профиле.

В видео всё выглядело легко.

Брайс бежит.

Прыгает.

Ловит равновесие.

Поворачивается к камере.

Улыбается ровно в тот момент, когда нужно.

Пять секунд идеальной картинки.

В реальности эти пять секунд снимали сорок минут.

Сначала он должен был сделать прыжок с низкой стены на деревянную платформу, потом спрыгнуть, пройти два шага к камере и поднять ногу так, чтобы кроссовок попал в свет.

Звучало глупо.

Выглядело сложно.

— Ещё раз! — крикнул режиссёр.

Брайс вернулся на исходную позицию.

— Чуть больше энергии в конце!

Он кивнул.

Снова разбег.

Прыжок.

Платформа.

Разворот.

— Нет, слишком резко. Ещё.

Снова.

— Стоп. Кроссовок не в фокусе.

Снова.

— Отлично, но давай улыбку легче.

Снова.

Я смотрела, как он делает одно и то же движение снова и снова, и не понимала, почему раньше мне казалось, что всё это просто.

Его руки цеплялись за край стены быстро и точно. На запястье проступали вены, футболка чуть натягивалась на плечах, когда он подтягивался. Один раз он приземлился неудачно, едва заметно поморщился, но тут же выпрямился, будто ничего не произошло.

Перед новым дублем Брайс достал из кармана пластинку жвачки.

Развернул её быстро, почти не глядя, сунул в рот и сжал челюсть.

— Он всегда так делает? — спросила я у Мии.

— Когда нервничает, — ответила она.

— Он нервничает?

Мия посмотрела на меня так, будто я сказала что-то наивное.

— Все нервничают. Просто не все умеют продавать это как уверенность.

Брайс тем временем подошёл к низкой стене, на которую должен был запрыгнуть, и незаметно нажал подошвой на край. Один раз. Потом второй. Проверил, не скользит ли поверхность.

Потом чуть согнул правое колено.

Совсем немного.

Если бы я не смотрела так внимательно, я бы не заметила.

— Колено? — тихо спросила я.

— Старое, — сказала Мия. — Он делает вид, что забыл. Тело не делает.

Брайс в этот момент снова улыбался в камеру.

Так ровно.

Так убедительно.

Как будто у него вообще ничего не болело.

Я вдруг подумала, что его лицо знали миллионы людей, но, возможно, почти никто не знал, сколько дублей нужно, чтобы оно выглядело счастливым.

* * *

— О, у нас гости.

Голос прозвучал слишком громко и слишком весело.

Я обернулась.

В комнату вошёл парень в яркой куртке, с мокрыми после душа волосами и улыбкой человека, который привык появляться в любом месте так, будто это место стало лучше только от его присутствия.

— Это Джекс, — сказала Мия тихо. — Друг Брайса. Иногда проблема Брайса.

— Я всё слышал, — сказал Джекс и подошёл к нам. — А ты, значит, Таня.

Я напряглась.

— Значит.

— Русская?

— Да.

— Круто. Брайс любит драму с акцентом.

— Джекс, — предупредила Мия.

Он поднял руки.

— Всё, молчу. Я добрый.

— Самое страшное, что он правда так думает, — сказала она.

Джекс усмехнулся и перевёл взгляд на Брайса, который как раз возвращался к монитору смотреть дубль.

— Бро! — крикнул он. — Ты живой?

— К сожалению, — не оборачиваясь, ответил Брайс.

— Сегодня клуб? — спросил Джекс.

— Сегодня съёмка.

— После съёмки.

— После съёмки я умру.

— Скучный.

Брайс наконец посмотрел на него.

— Трезвый.

— Это временно, — сказал Джекс. — У нас столик. Девочки будут. Те самые близняшки тоже спрашивали, будешь ли ты.

Я не хотела реагировать.

Правда.

Но слово «девочки» неприятно зацепилось где-то внутри.

Брайс даже не улыбнулся.

— Передай близняшкам мои соболезнования.

— Бро, ты меня пугаешь. Кто ты и куда дел нашего Брайса?

— Ваш Брайс умер на шестом дубле.

— Нет, серьёзно, — Джекс прищурился. — Ты теперь что, домашний?

Брайс коротко посмотрел в мою сторону.

Не долго.

Но достаточно, чтобы я заметила.

— Я теперь уставший, — сказал он. — Не путай.

Я стояла рядом и пыталась понять, почему от этого короткого обмена репликами внутри стало неприятно.

Джекс был весёлым.

Обычным.

Наверное, даже симпатичным.

Но рядом с ним Брайс будто становился другим. Жёстче. Более закрытым. Как будто между ними была привычка к ночам, клубам, девочкам, историям, которые рассказывают утром только наполовину.

И мне это не понравилось.

Не потому что я имела право.

А потому что уже хотела его иметь.

Эта мысль ударила так резко, что я опустила глаза.

Нет.

Рано.

Глупо.

Вообще не твоё дело.

Я уже думала, что начинаю понимать этот дом, когда Мия вдруг напряглась.

Не сильно.

Только плечи стали чуть жёстче, а пальцы крепче сжали стакан с кофе.

— Что? — спросила я.

— Сейчас будет красиво и неприятно, — сказала она.

Я проследила за её взглядом.

— Кто?

— Коул.

Имя прозвучало так, будто за ним тянулся длинный хвост историй, которые никто не хотел рассказывать при свете.

— Он и Брайс не ладят?

Мия усмехнулась.

— Они слишком хорошо ладили раньше. В этом и проблема.

— В смысле?

— Они начинали почти вместе. Старые съёмки, дешёвые студии, первые фанатки, первые деньги, первые люди, которые называли эксплуатацию «возможностью». Тогда их часто снимали парой. Контраст хорошо продавался.

— Какой контраст?

— Брайс был тихий, опасный и почему-то живой. Коул — красивый, ядовитый и всегда на грани. Девочки хотели спасти Брайса и чтобы Коул их разрушил. Алгоритм обожал обоих.

Мия посмотрела туда, где Брайс как раз смотрел дубль на мониторе.

— Только потом Брайс начал расти не так, как ожидали.

* * *

Коул появился позже.

Я бы сразу поняла, что он тоже известный, даже если бы никто не сказал.

В нём было это особое умение входить в комнату так, чтобы люди заметили. Не громко, как Джекс. Не спокойно, как Брайс.

А красиво.

Слишком красиво.

Идеальная укладка, свободная белая рубашка, цепочка на шее, улыбка без единой лишней эмоции.

— Коул, — сказала Мия тише.

По её голосу я поняла: хорошего ждать не надо.

Он подошёл к монитору, посмотрел дубль Брайса и усмехнулся.

— Ну конечно.

Брайс даже не обернулся.

— Началось.

— Что началось? — Коул развёл руками. — Я просто восхищаюсь. Очередной сольный блок. Очередной крупный бренд. Очередные десять дублей, где все ждут, пока ты решишь, какой стороной лица страдать красивее.

В комнате стало тише.

Не полностью.

Но настолько, чтобы я почувствовала.

Брайс посмотрел на экран, потом на режиссёра.

— Дубль нормальный?

Режиссёр замялся.

— Да, но можно ещё один на всякий.

— Сделаем.

Коул усмехнулся.

— Конечно сделаем. У нас же весь день твой.

Брайс медленно повернулся к нему.

— У тебя проблема?

— У меня? Нет. У меня всё отлично. Просто смешно, как у нас тут командный проект, но лучшие коллаборации почему-то всегда уходят одному человеку.

— Поговори с менеджментом.

— Я говорю с тем, кто делает вид, что это не замечает.

Брайс сделал шаг ближе.

Не угрожающе.

Но воздух между ними сразу изменился.

— Я не раздаю контракты, Коул.

— Нет, — тот улыбнулся шире. — Ты просто делаешь вид, что тебе всё достаётся случайно.

— Ты теперь у нас настоящий, да? — Коул улыбнулся шире. — Паркур, травмы, честные глаза, «я просто парень, который много работал». Очень трогательно.

Брайс молчал.

— Зрители такое любят, — продолжил Коул. — Им нравится думать, что грязь можно красиво смонтировать, добавить музыку, пару кадров с крыши — и всё, ты уже не тот, кем был.

Мия рядом со мной едва слышно выругалась.

Брайс наконец повернулся к нему.

— Заканчивай.

— А что? — Коул развёл руками. — Я просто восхищаюсь ребрендингом.

Мия рядом со мной напряглась.

Джекс, который до этого листал телефон, поднял голову.

— Бро, не здесь, — сказал он.

Коул будто только этого и ждал.

— А где? На очередном эфире, где все будут писать, какой он настоящий? — он посмотрел на Брайса. — Может, хватит уже играть в героя?

Брайс молчал.

Но теперь я видела, как у него сжалась челюсть.

— Коул, — резко сказала Мия.

— Что? — он повернулся к ней. — Я что-то не так сказал?

— Достаточно.

— Да ладно. Мы же все здесь свои.

Он снова посмотрел на Брайса.

И улыбнулся.

Не красиво.

Зло.

— Не получится с кроссовками — вернёшься к истокам и снова разденешься. Там, говорят, сценарий попроще.

Сначала я даже не поняла.

Фраза будто ударилась о стену и повисла в воздухе.

Снова разденешься.

Кто-то тихо выругался.

Мия резко шагнула вперёд.

— Закрой рот.

Джекс выпрямился.

— Коул, ты идиот?

Но я смотрела только на Брайса.

Он не двинулся.

Вообще.

Только лицо стало пустым.

Не злым.

Не обиженным.

Не растерянным.

Пустым.

И от этого стало страшнее.

— Повтори, — сказал он тихо.

Коул усмехнулся, но уже не так уверенно.

— Ты слышал.

Брайс сделал ещё один шаг.

Теперь они стояли почти вплотную.

— Повтори.

В комнате никто не говорил.

Даже камеры будто перестали существовать.

Коул отвёл взгляд первым.

— Забей.

— Нет, — Брайс говорил всё так же тихо. — Ты хотел сказать. Скажи.

— Брайс, — вмешалась Мия. — Не надо.

Он не посмотрел на неё.

— Я в порядке.

Но он не был в порядке.

Я почему-то знала.

Так же точно, как знала вчера, что его улыбка не успокаивала.

Коул сжал губы.

— Расслабься. Это была шутка.

— Нет, — сказал Брайс. — Это была зависть. Просто плохо замаскированная.

Коул побледнел от злости.

— Да пошёл ты.

— Уже много раз, — ответил Брайс. — Поэтому и стою здесь.

На секунду мне показалось, что Коул ударит его.

Но он только резко отвернулся.

— Снимайте свою рекламу, — бросил он. — Раз уж без святого Брайса бренд не продаст кроссовки.

Он вышел.

Дверь хлопнула.

Тишина осталась.

Странная. Липкая.

Я стояла на месте и чувствовала, что не знаю, куда деть руки.

Мия выдохнула первой.

— Пять минут перерыв, — сказала она кому-то из команды. — Все на кухню. Сейчас.

Люди начали расходиться.

Медленно.

Слишком аккуратно.

Будто боялись случайно задеть то, что только что разбилось.

Брайс стоял у окна спиной ко всем.

Я видела только его плечи.

Напряжённые.

И руки.

Сжатые в кулаки.

Я не должна была подходить.

Я знала.

Это было не моё.

Не моя история.

Не мой конфликт.

Но ноги почему-то сами сделали шаг.

Потом ещё один.

— Брайс…

Он обернулся.

И я сразу пожалела, что сказала его имя.

Потому что его взгляд был закрыт.

Совсем.

Не тот, которым он смотрел на меня на фото.

Не тот, который мелькал в переписке.

Не тот, который я успела придумать себе за эти дни.

Другой.

— Не спрашивай, — сказал он.

— Я не…

— Спросишь. Не сейчас, так потом.

Он говорил спокойно.

Слишком спокойно.

— Это неправда? — вырвалось у меня.

Я сама не поняла, зачем сказала.

Наверное, потому что слова всё ещё стояли между нами.

Грязные. Чужие. Непонятные.

Брайс посмотрел на меня.

Долго.

Потом усмехнулся.

Но в этот раз в усмешке не было ничего живого.

— Ты же только начала разочаровываться.

Мне стало холодно.

Хотя в комнате было жарко от света.

— Я не это имела в виду.

— А что?

Я открыла рот.

И не нашла ответа.

Потому что я правда не знала, что имела в виду.

Хотела, чтобы он сказал: нет.

Хотела, чтобы он объяснил.

Хотела, чтобы эта фраза исчезла из комнаты, из головы, из всего, что я успела о нём придумать.

Но он ничего не объяснял.

— Пойдём, — сказал он вдруг.

— Куда?

— Ты же хотела увидеть цирк.

— Я не говорила, что хотела.

— Зато пришла.

Он прошёл мимо меня к задней двери.

Я могла остаться.

Могла уйти.

Могла написать маме, что мне стало неловко и я поеду домой.

Вместо этого я пошла за ним.

* * *

На заднем дворе было тише.

Не тихо совсем — из дома всё равно доносились голоса, музыка, чьи-то шаги. Но здесь хотя бы не было света, направленного в лицо.

Брайс сел на край низкой бетонной стены у бассейна.

Я остановилась рядом.

Не слишком близко.

Он достал из кармана пачку жвачки, вытолкнул одну пластинку и протянул мне.

— Хочешь?

Я покачала головой.

Он пожал плечами, положил жвачку в рот и несколько секунд молчал.

— Красиво у вас тут, — сказала я, потому что молчание стало слишком большим.

— Это не у нас.

— А у кого?

— У инвесторов. У брендов. У алгоритмов. Иногда у людей, которые думают, что если посадить десять красивых идиотов в один дом, деньги начнут печататься сами.

Я посмотрела на него.

— Ты не идиот.

— Ты плохо меня знаешь.

— Возможно.

Он усмехнулся.

Уже мягче.

— Вот это честно.

Я села рядом.

На расстоянии ладони.

Он не отодвинулся.

Несколько секунд мы просто смотрели на воду в бассейне. Свет из окон ложился на поверхность длинными дрожащими полосами.

— Он тебе завидует? — спросила я.

— Коул? Всем завидует. Просто мне громче.

— Из-за подписчиков?

— Из-за всего. Подписчиков. Контрактов. Съёмок. Того, что у меня есть сольные проекты.

— А у него нет?

— Есть. Просто не те, которые он хочет.

Я кивнула.

— И поэтому он сказал… это?

Брайс перестал жевать.

Я поняла, что снова подошла слишком близко.