Мятежная вдова. Тайна флибустьера

Мартин зажёг факелы, тогда как Лукас уже изучал рисунки. А мы с Беллой нерешительно осматривались. При свете ясно стало, что когда-то здесь имелись подвальные окна с полуовальными сводами, но их заложили по вполне ясным причинам.

Диковинные символы имелись и на стенах. Нечто вроде рун или замысловатых иероглифов располагались в пространстве между громоздкими кронштейнами. И в свете огня, озарявшем пространство, зал выглядел ещё более зловещим.

– Не похоже, что здесь кого-то приносили в жертву, – заключил Лукас, поднимаясь и отряхивая руки. – Следов крови нет. Но выглядит жутковато.

– Не то слово, – поддержал его Мартин. – Надо же. А ведь этой комнаты даже на плане нет.

– И что же там вместо неё? – спросила я.

– Честно говоря, я никогда не вникал. Сюда никто не заходит. Для хранения подвал слишком сырой, для работы – тёмный. Я всегда считал, что это лишь часть фундамента, ну и место для водостока. А всё вон как вышло на самом деле.

Белла подошла к нему и проговорила с дрожью в голосе:

– Здесь точно призывали злых духов! Я слышала, как донья Ромирес – жена хозяина трактира на нашей улице – рассказывала, что не все поклоняются Пресвятой. Есть люди, которые тайно проводят запрещённые обряды, обращаются к силам зла за помощью, расплачиваются с ними кровью и душами, – при последних словах голос девушки сорвался на шёпот. Она вцепилась в руку мужа, озираясь по сторонам и ожидая чего-то страшного от стен и рисунков.

– Не думаю, что от этих самых сил зла есть какой-то толк, Изабелла, – попытался смягчить напряжение Лукас. – Иначе мы бы давно жили в мире, полном несчастий и бед. Уверен, если кто и пытался проводить здесь ритуалы, у него ничего не вышло.

Мужчина улыбнулся. Но я чувствовала, что он напряжён и слабо верит собственным словам.

– Одно ясно, – сказал Мартин, – здесь давно никого не было. И, судя по всему, лишь ваш муж, сеньора Салес, и его отец могли бы что-то нам рассказать. Но увы.

Я кивнула.

– В таком случае предлагаю поскорее уйти отсюда и забыть всё это. Может быть, позже мы отыщем применение и этой площади. Но для начала закончим с более насущными делами.

Так мы и сделали. С тех пор всякий раз, когда разговор, так или иначе, касался комнаты в подвале, каждый из нас уводил взгляд и пытался сменить тему. Мы не могли не думать о том, что видели, а я ещё и о том, что слышала.

О возможностях шкуры арданитас никому не стала говорить. Но во избежание новых неприятностей, больше не прикасалась к ней и, оставив подарок Диего в жуткой комнате, вернулась к земным заботам.

Нам нужны были швеи. Более того, нам требовалось подружить персонал с машинками. Но большинство из оставшихся на службе барышень отказывались садиться за колесо, а потому чаще всего пользовалась новой техникой я, пренебрегая другими заботами.

К счастью, вскоре к работе вернулись женщины дома Торино, которым из-за ухода за малышом разрешалось выходить в свободном графике. Ещё больше я обрадовалась, когда Лаура, прослушав инструктаж, сменила меня за машинкой и ловко втянулась в процесс. Наблюдая за ней, дочь тоже освоила агрегат, и я не могла не рассылать хвалу небесам за этих смелых женщин.

Но двоих швей, хоть и согласных с прогрессом, всё же было недостаточно. И, сговорившись с Лучано Пьезоро о поставке ещё трёх машин, я собрала помощников на внеплановое совещание.

– Сегодня же пойду в ратушу, – заявила я, когда мы расположились у меня кабинете. – Нужно заканчивать с оформлением удостоверений для девочек.

– Но они ещё не скоро вернутся к работе, даже если всё получится. Сами знаете, как это у нас бывает. То что-нибудь потеряют, то не тем числом бумаги заверят.

Я устало потёрла переносицу. Ох, Мартин, дорогой, так бывает не только у вас, к сожалению.

– Что же делать? – задала вопрос, который пугал меня больше всего. – У нас неделя до сдачи заказа госпиталю, и мы рискуем репутацией, которую с таким трудом восстановили.

Не дождавшись ответа, я поднялась и подошла к окну. В тишине, окутавшей кабинет, слышно было лишь шуршание юбки моего любимого платья. Лукас столько раз предлагал мне сшить ещё что-нибудь, но я влюбилась в это простенькое чёрное с бордовыми вставками великолепие из прежнего гардероба Марлен. Его сдержанные цвета и строгий крой не отвлекали от размышлений. И я буквально срослась с одеждой, ставшей для меня второй кожей.

Мне не спешили отвечать, потому что ни Мартин, ни Белла не знали ответа на этот вопрос. Ресурсы были исчерпаны. Все, кроме одного. Но и тут не всё было однозначно.

– Мартин, – начала я, не оборачиваясь. – У меня есть одна мысль, но я не уверена, что она вам понравится, – обернулась, в последний раз принимая решение рубануть с плеча. Супруги Аньоло глядели на меня со смесью тревоги и интереса в глазах.

Секунда.

Сомнение.

Решимость, твёрдая как никогда.

– Если это поможет нашему делу, – начал было Аньоло, пожимая плечами.

– Поможет. Или погубит его, – сказала я, грустно улыбнувшись. – Мне потребуется ваша помощь, Мартин. И я очень надеюсь, что ваша прекрасная супруга всё поймёт. Собирайтесь, мы отправляемся в бордель.

Глава 6

– Мадам, вы, должно быть, не понимаете, как это опасно, – твердил Аньоло, когда после долгих уговоров мне, наконец, удалось его сломить.

– Понимаю. И именно поэтому я обратилась к вам с Лукасом. В вашем присутствии никто не скрутит меня и не запрёт в тайной комнате на утеху матросам.

– Марлен! – ахнул Лукас, шедший от меня по другую руку. – Так давно не делается! В заведениях подобного типа соблюдаются строгие порядки.

– Да ну? А тебе это откуда известно? – я с трудом удержалась от улыбки, увидев, как зарделись после моих слов щёки модельера. – Прости, дорогой. Я сама нервничаю, поэтому говорю глупости.

– Так может быть, передумаем? – Мартин взял меня под руку, останавливая и пытаясь вразумить. Но мы уже спустились на пристань и, более того, прошли то самое злополучное место, где обитали грузчики. А впереди уже виднелся фасад трёхэтажной постройки с завешенными плотными шторами окнами. Бордель утопал в пространстве между широкими и невысокими ангарами, стараясь быть неприметным, но именно туда изо дня в день тянулись нестройные вереницы мужчин в потёртых одеждах, и воркующие парочки.

Пришлось задержаться, чтобы не привлекать внимания, когда к крыльцу подкатила дорогая повозка, откуда с невозмутимым видом вышел главный судья и, взбежав по лестнице, скрылся в недрах дома греха.

Мартин и Лукас глянули на меня в последний раз, ещё на что-то надеясь. Но я была непреклонна. Требовалось хотя бы попробовать.

Они озирались по сторонам, как два нашкодивших мальчишки, когда, чуть отставая от меня, вошли в гостеприимный холл борделя. Я не могла не умиляться им, ведь сразу стало ясно: ни Мартин, ни Лукас никогда здесь не бывали, что делало им честь.

Я не ожидала, но внутри бордель оказался заведением довольно приличного вида. На первый взгляд. Вскоре я оценила безвкусицу, с которой подошли к оформлению интерьера хозяева. Мебель с вышивкой, будто бы пожертвованная в одном-двух экземплярах от неких зажиточных горожан, соседствовала с пестротой обоев. Шторы на окнах хоть и красиво драпировались, но то и дело на них мелькали блестящие украшения, словно кто-то пытался по-новогоднему наскоро украсить помещение. На первом этаже окна эти не были закрыты, позволяя прохожим видеть заманчивую картинку.

Имелась здесь и небольшая сцена с занавесом, и окажись на моём месте мужчина в расцвете лет без строгих моральных принципов его бы сея легкомысленная картинка зацепила. Я же от зрелища приходила в уныние.

То тут, то там на диванчиках и креслах восседали женщины в откровенных нарядах. Из-под глубокого декольте выглядывало розовое или белое кружево сорочки, стянутой корсетом платья с не очень длинной юбкой. Точнее, кое-где длина юбки всё же соблюдалась, но спереди подол был настолько короток, что виднелся край ажурных чулок, особенно когда чаровница с обнажёнными плечами закидывала ногу на ногу в игривой позе.

К моменту нашего появления в стенах этого дома в холле находилось три женщины. Они явно скучали. Но как только увидели мужчин за моей спиной, заулыбались дежурно и также дежурно приняли соблазнительные позы.

Без лишних слов было ясно, что они устали и, скорее всего, даже глаз не сомкнули после бурной ночи, незаметно перешедшей в утро.

Косметика безуспешно скрывала переутомление и возраст. И сколько бы тона ни наносили на свои лица женщины, тёмные круги под глазами предательски приступали сквозь него.

Одна из девушек поднялась и, улыбаясь Мартину, пересела к нему поближе. Тот даже испугался, отойдя на шаг. Понять его было несложно. Он боялся не провокации себя как примерного семьянина, а последствий пребывания в месте, полном неприятных и даже опасных заболеваний. Почему-то я уверена была, что женщин этих никто не проверял должным образом.

Главный судья давно скрылся за блестящей шторкой коридора на втором этаже вместе с выбранной им дамой, и, проводив их взглядом, я испытала неловкость.

– Добрый день, сеньоры, – мы разом обернулись на голос. Уж не знаю, что почувствовали в тот миг мои спутники, но я ощутила несоответствие. Голос был не то чтобы старческим, но каким-то тяжёлым и хриплым, как у матёрого курильщика. Принадлежал он, как оказалось, даме, и даме довольно приличного вида.

Мартин едва ощутимо коснулся моей руки, стараясь не привлекать к себе внимания, и я сразу поняла, что передо мной управляющая этого дома грехопадения, куда мне волей судьбы пришлось затащить мужчин с безукоризненной репутацией. Но мы ведь договаривались работать в команде. Значит, придётся потерпеть неудобства.

Я шагнула к полукруглому столу, напоминавшему типовую стойку администратора в моём мире. Вот только вместо молодой, симпатичной секретарши за ней восседала на высоком стуле женщина, возраст которой нельзя было определить из-за обилия косметики, покрывавшей лицо.

Приходилось быстро соображать и делать выводы, потому что чем дольше я оставалась здесь, тем тревожнее становилось на душе. Бандерша – вероятнее всего, опытная в прошлом куртизанка, отошедшая от дел – теперь занималась борделем. Владела она им или выполняла роль управляющей, мне ещё предстояло выяснить.

– Добрый день, мадам Селести, – заговорила я улыбнувшись. – Меня зовут Марлен Салес. Я пришла к вам по одному очень важному делу.

Прежде чем ответить, мадам, скривив в лёгкой ухмылке тонкие губы, изящным движением подхватила со стола длинный мундштук с заправленной в него папиросой и, качнувшись вперёд, дала понять, что ждёт огня.

Первый среагировал Лукас. И когда он довольно неуклюже поднёс женщине спичку, пару раз едва не выронив из трясущихся рук коробок, она проговорила:

– Триста песо.

Я смысла в её словах не уловила. Но когда вперёд выступил Мартин и заговорил с жаром, едва со стыда не сгорела.

– Мадам, мы не намерены снимать комнату, – поспешил он всех нас оправдать. – Сеньора пришла к вам с деловым предложением. И прошу вас, выслушайте её.

Я успела лишь опомниться и раскрыть рот, чтобы начать подготовленную речь, когда в распахнутые двери с шумом ввалилась весёлая компания подвыпивших мужчин.

– Селести! – с хохотом грянул один из них – широкий в плечах, коренастый бородач. – Как же я скучал, дорогая моя Селести!

Нам пришлось отойти, чтобы не оказаться прижатыми к стойке.

Мужчина, названный Рикардо, по-свойски расцеловался с сутенёршей и принялся, не стесняясь выражений, рассказывать, что он, пережив множество невзгод в своём путешествии, только что сошёл с судна, и ему до зарезу нужно расслабиться. Захотелось уйти. Ещё больше уйти захотелось, когда один из его сопровождающих нахально заулыбался, раздевая меня глазами. Точнее, одним целым глазом.

Бородач обернулся, заметив интерес товарища. Опершись на стойку, он спросил, потирая усы, под которыми угадывалась нехорошая улыбка:

– Смотрю, у тебя прибавление, дорогуша. Неплохо. Девочка что надо. Жаль, что занята.

– Да как вы смеете?! – не выдержал Лукас. – Немедленно извинитесь перед сеньорой, или я заставлю вас поплатиться за свои слова!

– И как ты собираешься это сделать, задохлик? – мужик расхохотался, скрещивая на груди руки. Его свита, у которой, судя по азарту, загоревшемуся в глазах, руки чесались начистить кому-нибудь физиономию, выступили вперёд.

– Он не то имел в виду, – вмешалась я, закрывая собой смелого защитника моей чести. – Давайте забудем это недопонимание. Отдыхайте, сеньоры, мы зайдём в другой раз.

Я подхватила Лукаса под руку и уже готовилась тащить его к дверям, проклиная себя за дурацкую идею, как вдруг один из мужчин схватил модельера за ворот и отшвырнул, заставляя рухнуть в ноги сидевшей на мягком стуле куртизанки. Та взвизгнула и очень проворно отскочила.

На шум из коридоров по обе стороны холла показалось несколько фигур в таких же откровенных платьях. Они с осоловелым, нездоровым интересом разглядывали сцену, будто не было никакой опасности, а всё происходящее – не более чем постановка в театре.

– Нет уж, парень, – Рикардо что-то вынул из-за пояса и стал наступать на распластавшегося по полу Лукаса, – раз уж ты начал угрожать, отвечай за свои слова.

– Прошу, не трогайте его! – взмолилась я. – Он не желал вам зла!

Бородач оттолкнул меня, и я бы точно упала, если бы Мартин не поймал.

– Сейчас этих двух отмутузим, и девка наша, – заявил с усмешкой один из помощников бородатого.

Все трое зло заулыбались, а я ощутила, как Мартин сжал мои плечи. Стало ясно, что он готовился к драке. Такое уже бывало, и тогда умения Аньоло спасли жизнь Изабелле. Вот только теперь мы были не на улице, а в месте, где царят свои порядки. И что-то подсказывало мне, Мартин мог не справиться.

Он успел лишь вынуть трость и сделать шаг в направлении смутьянов, как вдруг голос Селести заставил его остановиться.

– Довольно, – сказала женщина, поднимаясь из-за стойки. – Рикардо Сардо, тебя ведь уже предупреждали и не раз: хочешь драться – иди в трактир или на улицу. Здесь это неприемлемо.

Превозмогая себя, смутьян остановился и, сопротивляясь собственной одичалой природе, вложил нож обратно в чехол на поясе. Его помощники тоже присмирели и с виноватым видом уставились на бандершу.

– Так-то лучше, – довольно проговорила она. – А теперь идите, мальчики. Софи, Рональда и Виолетта обслужат вас.

Женщина пару раз щёлкнула пальцами, и из-за шторы, прикрывавшей, словно занавес, вход в коридор, появились две девушки. Третья – та самая, в чьи ноги упал несчастный Лукас – также покорно поднялась и, виляя бёдрами, подплыла к троице. Женщины улыбались. Но я не могла не видеть пустоты в их взглядах и лишённых жизни выражениях лиц.

Переключившись на куда более приятные мысли, мужчины разом позабыли о нас. Как только вся компания скрылась под возгласы матросов и женский смех, Селести, которая всё это время снисходительно улыбалась, посуровела.

– Я не знаю никого из вас, сеньоры, – начала она угрожающе тихо, – но вы уже успели создать мне проблемы. Говорите немедленно, что вам нужно, или выметайтесь.

Наилучшим решением было не затягивать нашу и без того затянувшуюся встречу. А потому, собрав в кулак всю решимость, на какую была способна, я подошла к стойке и заговорила так, чтобы слышать меня могла только Селести:

– Я хочу выкупить часть ваших женщин.

– Что? Это шутка? – она пренебрежительно изогнула губы.

– Нет, не шутка. Я владею швейной фабрикой, и недавно моё предприятие пало жертвой нового закона. Теперь нам не хватает работниц. И, надеюсь, вы понимаете, что если бы не крайняя необходимость, я бы не пришла к вам.

Селести хмыкнула.

– Вы не осознаёте, о чём говорите, мадам, – сказала она. – Честно вам скажу, приди вы в час пик, я бы сразу вас выгнала, но так уж и быть раскрою вам глаза на элементарные вещи, которых вы, видимо, не знаете. Бордель – не биржа. Это первое. Второе: все женщины здесь на службе у государства и под охраной сеньора Адриана Фернандо – главного судьи. У них прекрасные условия, достойный оклад, есть выходные, кормят, опять же, бесплатно, предоставляют жильё. А теперь подумайте, станут ли мои девочки менять эту сытую жизнь на служение вам? Что вы можете им дать?

На миг я остолбенела, поражённая её цинизмом.

Она что, говорила это всерьёз? То есть относительное благополучие в обмен на ежедневное унижение – лучше, чем должность швеи на предприятии?

– Они сами к нам приходят, сеньора, – продолжала женщина, с некоторой ленцой заправляя в мундштук новую папиросу. – Сейчас уже не те времена, чтобы к нам приводили неугодных жён или любовниц, чтобы продавали дочерей за долги отцов. Мы живём в цивилизованном мире, за что каждый день благодарим дорогого сеньора Фьезоло, Фернандо и, конечно, Борджеса. Никогда ещё в Тальдаро так не заботились о простых людях.

Она с наслаждением затянулась и медленно выпустила дым. Я же не без усилия усмирила гнев. Ясно, что эта женщина живёт в своих узких представлениях о том, что правильно, а что нет. Или, что ещё хуже, всё прекрасно понимает и оправдывается гнусным убеждением «Деньги не пахнут».

– Селести, – начала я, сопротивляясь желанию высказать ей всё, что думаю, и пытаясь говорить на одном языке, – у вас ведь наверняка есть женщины, содержание которых не окупается. Мужчинам они неинтересны или, возможно, их донимают какие-то хвори.

– Нет, – решительно оборвали меня. – Всех девочек регулярно осматривают врачи, и, поверьте, мы принимаем далеко не каждую. Если я не вижу потенциала, то отказываю претендентке. У нас строгий отбор.

«Отбор» – мысленно повторила я и ужаснулась.

– И как часто к вам приходят в поисках работы?

– В последнее время всё чаще, благодаря тому самому новому закону, который вы упомянули. Мы ведь оформляем всех официально.

– А уйти они могут?

– Нет. Точнее, могут, конечно, но нескоро. Попадая сюда, она подписывает договор на десять лет, и уйдёт, только если я по каким-то причинам решу её отпустить раньше срока. Но такое бывает редко. В основном, если девушка, к примеру, решает выйти замуж. Я ведь не зверь, и всегда готова войти в положение.

Как-то давно я читала у Ремарка в одной книге о времени после первой игровой, что из проституток получаются прекрасные жёны. Не потому, что они знают, как ублажить самые гадкие и непристойные требования мужа. Они становятся верными спутницами, прекрасными хозяйками и хранительницами очага, потому что очень хорошо помнят свою жизнь до брака и не желают возврата к ней. Теперь же эта прожжённая торговка человеческими телами стояла и доказывала мне, как прекрасно у них здесь всё устроено, и что женщины, настороженные взгляды которых я ощущала спиной, никогда не откажутся от той чудесной жизни, какую она им создала.

– Вы позволите мне поговорить с ними? – спросила я.

– Зачем это? – Силести нахмурилась.

– Чтобы предоставить выбор. Вам нечего бояться, если всё так, как вы говорите, и ваши женщины любят свою работу. Но у меня, как я уже сообщила, сложная ситуация, требующая решительных мер.

Притворная любезность разом схлынула.

– Нет, я запрещаю вам разговаривать с ними, – Селести отточенным движением бросила истлевшую папиросу, и та приземлилась в пепельницу. – Только я знаю, что лучше для них. Я и достойнейшие из сеньоров Тальдаро. Так что вам лучше уйти.

Я не успела ответить. И лишь открыла рот, как вдруг кто-то другой смело озвучил мои мысли:

– Тяжело работать, когда твой начальник узколобый самодур. Так о чём же вы хотели поговорить с нами, мадам? Я вас внимательно слушаю.

Глава 7

Я обернулась. За моей спиной стояла высокая, стройная девушка с непослушными рыжими кудрями, которые наскоро собраны были в небрежную причёску. На вид ей было не больше двадцати лет, а в бойкости она не уступала какому-нибудь дворовому заводиле из подростковой шайки хулиганов. Не сразу я поняла, кого она мне напоминает, а когда вспомнила толпу беспризорников бедного квартала, многое встало на свои места.

– Закрой рот, чертовка, если не хочешь, чтобы Пьер снова всыпал тебе плетей! – процедила сквозь зубы бандерша. Теперь, когда она не скрывала эмоций и гневно хмурила лицо, стало ясно, что ей не меньше шестидесяти лет.

– Не всыпет, – бесстрашно ответила девушка. – Сегодня возвращается сеньор Марко, и если он увидит синяки на моём теле, у Пьера будут проблемы. Да и у вас, – рыжая смерила хозяйку пренебрежительным взглядом и облокотилась на стойку.

Я видела, как с появлением девушки замерли и притихли другие обитательницы борделя. Даже мои спутники, которые всё время были рядом и старались не отступать, вытянулись как солдаты на плацу. Им было здесь очень неуютно. Казалось, даже больше, чем мне. Оно и ясно. Роль мужчины, явившегося в бордель, предопределена. И, стоя здесь без намерения хорошо провести время, оба не могли не вызывать вопросов у окружающих.

– Убирайся, дрянь, – ещё более гневно зашипела Селести. – Спишь каждый день до обеда, вот и продолжай. Всё равно не нужна никому, только репутацию нам портишь.

Я опомнилась.

– Подождите, – прервала я гневную тираду, за что тут же получила свою порцию ненависти, – вот об этом я и говорила. Если эта милая девушка причиняет вам хлопоты, позвольте мне пообщаться с ней. И с другими, кто доставляет борделю неудобства. Зачем вам лишние проблемы?

– Вас никто не спрашивал, сеньора! Убирайтесь вон!

Я сдержалась, чтобы не отступить под её прожигающим взглядом. Когда мне на плечо легла рука Мартина, намекая, что лучшим решением было бы бежать отсюда и как можно скорее, чтобы ненароком не познакомится с Пьером, рыжая снова заговорила:

– А я вас помню, сеньор, – она склонила голову набок, ловя взгляд Мартина, готового провалиться сквозь землю от стыда. Мне и самой стало интересно, откуда сие прелестное создание может знать Аньоло. – Вы привозили нам платья для кабаре в прошлом году. Кстати, неплохие платья, надо сказать. Я до сих пор танцую в своём. Иногда только подшиваю по мелочи. Но это ерунда.

– Вы умеете шить? – оживилась я.

– Мне пришлось здесь многому научиться. Настоящая школа жизни, – девушка с нескрываемой усмешкой уставилась на Селести, которая готова была взорваться. Она вдруг размахнулась, намереваясь отогнать рыжую. Но та оказалась ловчее, и женщина зашипела от боли, ударив пальцы о жёсткую столешницу.

– Как вас зовут? – спросила я девушку.

– Роза.

– Скажите, Роза, вам здесь нравится?

Она вдруг округлила свои большие зелёные глаза и ответила со смехом:

– Ну вы даёте, мадам. Да кому же здесь может нравиться? Мы как куклы в магазине. Но нас не покупают, а берут напрокат. Наиграются и ставят на полку. Только одним потом нужно лишь платье немного починить, а других собирают по кусочкам. Правда, если возни много, то как в жизни, сломанную куклу предпочтут выбросить и заменить её на новую.

– Заткнись! – взревела Селести, неуклюже выбираясь из-за прилавка. Теперь только я увидела, что женщина сильно хромает. – Заткнись! Пошла вон! И вы убирайтесь! Пьер! Вышвырни их!

В дверях, откуда мы явились, возник здоровенный детина, похожий на вышибалу. Увидев его, Мартин принял боевую стойку.

Я понимала, что на счету теперь каждая секунда, а ещё, что если ошибусь, плохо будет всем. Но действовать требовалось без промедлений! Я не могла всё так оставить, хоть и не была частью этой прогнившей системы, где бордель с похотливыми клиентами и запуганными женщинами охранялся на государственном уровне, словно больница или школа.

Смолчать было выше моих сил. Пусть затея бесполезна, и я пожалею об этом, но отчаянное положение просто требовало решительных мер. Обернувшись к притихшим женщинам, громко проговорила:

– Послушайте! Я знаю, что здесь вы обеспечены самым необходимым и имеете крышу над головой. Но пришло время подумать о том, чтобы изменить свою жизнь. Какой бы вкусной ни была еда, и чем бы вас ни задабривали, наверняка все вы понимаете, что это не жизнь.

Я обвела взглядом помещение.

– Пьер, гони её! – бандерша готовилась вцепиться мне в глотку. Между мной и приближающимся амбалом оставалось несколько шагов, и, осознавая это, я вдруг сама вскочила с ногами на стойку, чтобы хоть как-то отдалиться от неминуемой расправы. Выпрямившись, заговорила громко и уверенно, не ожидая этого от себя:

– Милые женщины! Я шла сюда, чтобы предложить вам достойную работу взамен на чудовищное существование, какое вы ведёте здесь! Конечно, вы можете быть не согласны и спорить, потому что я не знаю причин, которые вынудили вас сюда явиться. Но поверьте, всегда есть выбор, и пока мы живы всегда можно всё изменить!

Селести схватила меня за ногу. Пришлось отмахнуться, ударив её туфлёй, да так, что дамочка отлетела к стене. Пьер был уже совсем близко. Когда и он протянул ко мне ручищи, грозясь согнать с трибуны, то очень неожиданно получил несколько точных ударов тростью, после чего икнул и медленно осел к ногам Мартина. Тот укоризненно смотрел на меня, потирая трость. Но сделать ничего не мог. Я уже разошлась.