ДВЕ НЕДЕЛИ С КОТОМ И КАТАРАМИ

— Честно говоря, история удивительная. Буду рад познакомиться с Петей. Хорошо, что ты мне об этом рассказала, — ответил он взволнованно.

— Я не могла иначе. Ты бы спросил об этом сразу. Увидишь Петю и все поймешь.

— Такого в моей психологической практике еще не было. Спасибо за честность, Лар. Ну, что ты думала обо мне... да так, что «надумала» похожего пацана.

— Ага, «надумала», — она добродушно хмыкнула. — Так вот, чтобы избежать вопросов, я всем сказала, что ко мне едет родственник.

— И в качестве кого ты меня представишь? Какая степень родства, а?

— Ты мой двоюродный брат, Миша. Наши отцы родные братья. Вы с Петей, получается, похожи на общего предка: твоего деда, а его прадеда. Другого я не смогла придумать.

— А что, твой отец сможет эту версию подтвердить?

— Я жила с отчимом, Миш. Отца совсем не знаю. Как будто его и не было никогда. Для всех он умер. Так что версия вполне рабочая. Согласен?

— Согласен, конечно. И я действительно похож на деда. Отец мой умер, когда мне было три года...

— Я помню об этом.

— Вполне логично получается. Мы остались без отцов, нас воспитывали отчимы. У меня было аж три официальных, — он засмеялся. — Но дед долго прожил, год назад ушел... Я найду его фото. Для убедительности.

Он положил руку на ее ладонь. Ладонь дрогнула, машину чуть повело вправо.

— Но... я бы хотел, чтобы Петя был моим сыном.

Она пожала плечами. На языке жестов это могло означать кроткое извинение: «Прости, но уже ничего не изменишь».

Затем они болтали обо всем и ни о чем — о вещах совершенно незначительных на первый взгляд. Но главным было не то, что они произносили, а как. Они общались, как двое любящих людей, которые по понятным лишь им причинам отчаянно прятали свои чувства. Чтобы не ранить. Чтобы не навредить. В строгом соответствии с законами человеческой психологии…

Приехали домой почти в полночь. Дети уже спали. Миша от ужина отказался, ограничился пирогом с чаем.

В гостевой комнате уместилось все необходимое для отдыха: большая двуспальная кровать, стол, два стула и кресло, душ и туалет. Романов принял душ и завалился в постель с намерением немного побродить по интернету, но через минуту заснул. Спал крепко, не просыпаясь, до самого утра.

Тайны Ренн-ле-Шато

Когда Михаил спустился в гостиную, Лариса с кем-то оживленно спорила по телефону. Не прерывая беседы, она кивнула, указала ему на стул у обеденного стола и жестом дала понять: звонок важный.

Пока она была занята, Михаил подошел к каминной полке. Его внимание привлекла семейная фотография в стильной серой рамке. На цветном снимке Лариса, Жан и дети счастливо улыбались в объектив. Романов взял ее в руки, внимательно разглядывая детали.

— Ты все-таки вовремя приехал. Я же говорила, что одна не справлюсь, — возбужденно бросила Лариса, швырнув телефон на кресло.

— Доброе утро, Лар, — Миша аккуратно вернул снимок на место и сел за стол.

— Ой, извини, Миш. Доброе. Хотя кто его знает, насколько оно доброе, — она растерянно пожала она плечами. На этот раз ее мимика и жесты транслировали не извинение, а неуверенность и тревогу.

— Что там у тебя? Рассказывай.

— Сейчас... Ты чай или кофе с утра пьешь? Забыла вчера спросить. Яичницу с беконом будешь? Или предпочитаешь что-то другое?

— Кофе, и побольше. Желательно с молоком. А остальное на твое усмотрение, я неприхотлив.

Лариса выставила на стол сыры, йогурты, баночки с разной провизией, пожарила яичницу, сварила кофе в гейзерной кофеварке. Кофейный аромат заполнил кухню, когда она начала рассказывать:

— Звонил месье Морель — доктор из частной психиатрической клиники в Лиму́. Я о ней вообще не имела понятия. То есть слышала, что есть такая, но никто из нашей семьи туда никогда не обращался. По крайней мере, я так думала. А он заявляет: «Мадам, я нашел медицинскую карту вашего мужа. Здесь есть кое-что любопытное». Я ему: «Мой муж погиб полгода назад. Он не был вашим пациентом». Доктор в ответ: «Ошибаетесь, мадам. Был». Представляешь? Потом добавил, что знает про аварию… Изучив документы, он сильно засомневался, что ДТП было случайностью. Как тебе сюжет? Я же говорила, во всей этой истории кроется что-то странное! В общем, в полчетвёртого он нас ждёт. Поедем вместе. До трех у него прием. Вот видишь! А ты не верил, что все серьезно.

— А вот это уже действительно интересно, — Миша сделал глоток обжигающего кофе. — Ты вчера обронила... один факт, да. Страховка. Зачем Жан застраховал жизнь на такую сумму? Может, он был смертельно болен? Извини, что озвучиваю это, Лар... Но вдруг это сознательное самоубийство?

Лариса посмотрела на него озадаченно.

— У него не было никаких скрытых болезней. Побаливал желудок иногда. Не мог же он таить от меня онкологию… Нет, исключено. Да и если предположить такой бред — при суициде нам бы никто не выплатил страховку. И вообще... Если человек неизлечим, зачем уходить так… не по-человечески? Зачем устраивать аварию? Можно же было просто дождаться конца. Господи, о чем я говорю! Это мой муж. А я рассуждаю о нем, как о постороннем человеке. — Она вдруг разрыдалась. — Прости. Что-то я совсем расклеилась. — Лариса быстро вытерла слезы бумажной салфеткой. — Все, не буду.

— Дети в школе? — Миша решил сменить тему.

— Да. За дочкой нужно съездить к четырем. Попрошу родителей, мы из клиники вернуться не успеем. А сын доберется сам. Вечером у нас семейный ужин.

— Версия с двоюродным братом остается в силе?

— Конечно! — Лара ответила мгновенно, с легкой тенью испуга в голосе.

— Отлично. Я попросил маму найти в альбоме старое фото деда Павла Андреича, переснять и скинуть мне. Она у меня мировая. Удивилась, конечно, но лишних вопросов задавать не стала.

— До визита в клинику у нас есть время, — Лариса заговорщически улыбнулась. — Предлагаю небольшую вылазку. Ты как к историческим тайнам относишься?

— А кто к ним плохо относится?

— Я думала, куда организовать твой первый визит в нашем Лангедоке.

— Каркасон?

— Не-а. Это потом. Есть кое-что поинтереснее. Ты Дэна Брауна читал?

— Да. Что именно?

— «Код да Винчи».

— Разумеется. Когда роман перевели, в нашем высокоинтеллектуальном сообществе, — Миша изобразил пальцами кавычки, — считалось дурным тоном его не прочесть. Я, конечно, смутно помню детали, но с точки зрения криминалистики и психологии там были любопытные зацепки.

— Ну, ты, наверное, помнишь, что сюжет закручивается вокруг убийства куратора Лувра Жака Соньера, и главный герой Лэнгдон потом его расследует?

— Помню. Бегает от Интерпола, мечется между Парижем и Лондоном, улетает в Шотландию. — Миша улыбнулся. — Хорошо запомнил, что тело Соньера нашли обнаженным, в позе «Витрувианского человека» Леонардо. Да еще и с шифром на туловище. Как профайлеру мне этот маркер показался интересным — явное послание убийцы. Было над чем помозговать. А вот приключения Лэнгдона и... как её там... внучки куратора уже вылетели из головы. Но финал меня, помню, повеселил. И если б только меня! Ватикан тогда здорово лихорадило. Шутка ли: Христос, оказывается, обычный человек, был женат на Марии Магдалине, оставил потомство, и его кровные наследники до сих пор преспокойно ходят среди нас. Ага.

— А еще феминистки всего мира взбодрились! — Лариса засмеялась. — Им понравилось, что Дэн Браун признал Марию Магдалину самым важным человеком для Иисуса, его женой и соратницей. И что церковь это скрыла и переиначила. И продолжает скрывать по сей день.

— В любом случае именно на этой теме Браун создал себе имя и заработал много денег. И я его хорошо понимаю.

— Но он же не на пустом месте этот сюжет закрутил.

— Читал-читал. Знаком с этой, как говорят, альтернативной точкой зрения, и впервые она появилась отнюдь не у Брауна. С ним потом даже судились авторы книги «Святая Кровь и Святой Грааль». Многое он у них, как бы это сказать повежливее, позаимствовал… — Миша ухмыльнулся. — Спасибо, завтрак отличный, — он облокотился на спинку стула и поинтересовался: — А вот почему ты подняла эту тему, я пока не пойму. Объяснишь?

— Естественно. Немного тебя умностями загружу, не возражаешь?

Миша кивнул: давай!

— Объясняю почему. Я живу здесь шестнадцать лет и не устаю изучать всякие источники по истории этих мест. Так вот... Бейджент, Ли и Линкольн, авторы книги «Святая Кровь и Святой Грааль», тоже далеко не оригинальны! Источником их книги стала работа французов Жерара де Седе и Пьера Плантара «Золото Ренн или странная жизнь Беранже Соньера, священника Ренн-ле-Шато». Позже книгу переименовали в «Проклятый клад». Короче, я изучила все, что доступно и не совсем доступно: и научные источники, и альтернативные, и детективы.

— И? К чему ты клонишь?

— Собирайся. Поедем в Ренн-ле-Шато. Это недалеко от нас.

— Поедем. С тобой — куда захочешь. Готов ехать даже очень далеко.

Лариса смущенно хмыкнула. Миша сделал вид, что не заметил ее смущения.

— Это название мне о чем-то говорит, хотя книгу про клад я не читал и первый раз о ней слышу. Но я не настолько изучал ваши окситанские тайны.

— Это тайны Лангедока, — добавила Лариса многозначительно.

Уже в машине она подняла неожиданную для Михаила тему:

— Знаешь, почему Браун дал именно такое имя убитому куратору?

— Понятия не имею. Или забыл.

— А помнишь мою нынешнюю фамилию? По мужу?

— Так, подожди… Соньер. Точно, Соньер! И что это значит? У меня вот фамилия Романов, но к царской династии я отношения не имею. А что касается книги… Насколько я помню, это чистый вымысел, интеллектуальный детектив. Или куратор Лувра как-то связан с тем самым аббатом из книги про клад? То есть реальный священник все-таки существовал? Он не выдуман?

Лариса качнула головой: нет, не выдуман.

— А может, автору просто фамилия приглянулась? Она здесь часто встречается? Например, у твоего Жана.

— Как тебе сказать… — она загадочно улыбнулась.

— А так и скажи. — Миша с профессиональным интересом считал этот жест. Интригующее начало! — Это ваше Ренн-ле-Шато… Оно как-то связано с катарами? У вас же тут любой камень с ними ассоциируется.

— И с катарами. И с тамплиерами. И с розенкрейцерами.

— Ого! Полный конспирологический набор.

— А вот сейчас сам все увидишь и решишь, конспирология или, как говорится, «что-то в этом есть». Ага, — Лариса весело подмигнула. — И возможно, убитый в самом начале романа хранитель Лувра — на минуточку, Великий магистр Приората Сиона! — неслучайно носит фамилию таинственного аббата из Рен-ле-Шато.

— Лара, но ведь давно доказано, что Приорат Сиона — чистой воды мистификация, — возразил Миша. — Выдумка француза Пьера Плантара, обычный детективный фейк. Он просто создал это тайное общество в своем воображении. Никакого «Приората» никогда не существовало.

Лариса молча кивнула. Что именно означал этот жест, Романов так и не раскусил: согласие или снисхождение к его неосведомленности?

— А еще Браун дал инспектору французской полиции имя Безье, — продолжала она. — Точно так же называется старинный город здесь, по соседству. Слишком много географических совпадений для одной книги, не находишь?

Миша спорить не стал. Если Ларисе важно выговориться — пусть говорит, он пока просто пытался нащупать скрытый мотив этого монолога. Он переключил внимание на пейзаж. «Фольксваген» петлял по извилистой, утопающей в зелени дороге. Они миновали два аккуратных поселения, утопающих в цветах, с пасторальными домиками. Вдали, на фоне неба, проявились очертания древних каменных стен.

— Как здесь красиво! Какие места, Ларис! Что за руины?

— Холм Безю. Развалины средневековой крепости, бывшее командорство тамплиеров. А чуть восточнее находятся руины замка Бланшфор — родного дома Бертрана де Бланшфора, четвертого Великого магистра ордена.

— То есть у вас тут отметились не только катары, но и рыцари Храма?

— Кельты, вестготы, катары, тамплиеры…

— Другая планета, непохожая на остальную Францию. Хотя я мало где побывал, но здесь все необычное. Другое.

— Здесь и менталитет другой. Я ведь неслучайно устроила тебе этот опрос по Дэну Брауну. Когда-то этой территорией владели кельты, затем их сменили римляне, оставив после себя ворох легенд. По преданию, именно на южное побережье Галлии в сорок втором году нашей эры высадились Мария Магдалина и ее смуглая дочь Сара. Многие местные исследователи втайне уверены, что обе они нашли последний приют именно в этих землях. Отсюда на юге Франции такой культ «черных мадонн» и столько храмов в честь Магдалины.

Миша слушал ее затаив дыхание, но с чисто детским восторгом продолжал разглядывать проплывающие мимо пейзажи.

— Так может, в здешних местах нашел свое последнее пристанище не умерший на кресте Иисус? — иронично поддел он ее.

— Существует и такая гипотеза.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно. Не спеши скептически ухмыляться!

Миша опять растерялся: шутит она или говорит искренне? Лариса блокировала все попытки считать ее истинные мысли — редкий сбой в его практике. Она продолжила:

— В третьем веке на смену римлянам пришли вестготы. Сначала они были язычниками, но вскоре... — она сделала паузу и лукаво посмотрела на Михаила, — приняли христианство. Правда, в арианском его варианте. Помнишь историю религий, которую нам читал профессор Заздравнов? Он ведь подробно на этом останавливался.

— Каюсь, подобные богословские тонкости я напрочь забыл. И что это за версия?

— По имени Александрийского епископа Ария. Версия, в которой Иисус — проповедник, но не Бог. Иисус — это божье творение, не единосущное и не подобное Богу. Император Константин в ходе Никейского собора триста двадцать пятого года признал версию Ария ересью, несмотря на то что тогда Ария поддержало большинство епископов. И лишь малая часть их считали Иисуса сыном Божьим, то есть Богом. К началу седьмого века арианство на территории Европы практически исчезло. И только в Лангедоке эта версия христианства прошла через века: в религии катаров, тамплиеров и розенкрейцеров. Вот отсюда и менталитет Лангедока.

— Занятно. Официальная католическая церковь считала эти взгляды ересью. И катары были уничтожены…

— …потому, что Рим увидел в учении катаров зарождающуюся новую религию, построенную на совершенно иных принципах, — перебила его Лариса. — И это было очень опасно для погрязшей в грехах официальной церкви. Катаров не интересовали деньги или власть, они стремились найти самый близкий путь к Богу через познание и любовь. «Сие золото мира есть гноение души». И кому такое понравится?

Впереди, на холме, появилась нависшая прямо над обрывом квадратная башня в готическом стиле с зубцами на крыше.

— Ух ты, что за башня? — Миша показал рукой. — Средневековая?

— Нет, не угадал. Это башня Магдала. Ее построил священник Беранже Соньер в начале двадцатого века. Это библиотека в виде средневековой башни. Мы приехали в Ренн-ле-Шато.

Потом они бродили по деревне, где Миша не раз встречал таблички: «Раскопки запрещены». Это еще что такое? Какие раскопки?

В музее Соньера, Лариса, как первоклассный гид, рассказывала загадочную историю аббата. Миша слушал ее с долей скепсиса. Который, впрочем, старался скрыть.

— В раннем Средневековье Ренн-ле-Шато назывался Реда, что на латыни означает «Колесницы». Местный историк Луи Федье выдвинул предположение, что этот город был основан в пятом веке вестготскими королями Тулузы. Есть и другие версии, но мне нравится эта. До сих пор можно встретить это название — Реда. Исторически Реда была столицей! Потому что город стоит на дороге, которая связывает Северную Европу с городом Сантьяго-де-Компостела в Испании — по ней в старину проходили паломники. Знаешь, вся эта местность полна легенд прошлого: богатого и трагического. Эта небольшая деревушка и ее окрестности — самые таинственные места в истории о вестготах, катарах и тамплиерах. А еще деревня Ренн-ле-Шато в начале двадцатого века стала источником мистических слухов. Здесь жил и работал в течение тридцати двух лет загадочный священник Беранже Соньер, имя которого до сих пор будоражит воображение искателей сокровищ.

— Ага… Значит, «раскопки запрещены» — это относится к поиску сокровищ? И что, есть любители поискать?

— Да-да, таких любителей очень много. Продолжаю. Беранже был обычным священником, пока не нашел старинные зашифрованные свитки… Ты только представь... Конец девятнадцатого века. Неприметная деревенька на юге Франции. Старая, покосившаяся от времени, церковь. И вот в тысяча восемьсот восемьдесят пятом году небольшой приход Ренн-ле-Шато получает нового священника Беранже Соньера. Ему тогда исполнилось тридцать три года. В течение шести лет кюре живет тихо и спокойно. Он охотится в горах и удит рыбу в речках, знакомых ему с детства, так как он родом из этих мест. Это важно, запомни! — Лариса подняла вверх указательный палец и лукаво усмехнулась. — Соньер много читает, совершенствуется в латыни, учит греческий язык и древнееврейский. Он находит служанку, молодую крестьянскую девушку восемнадцати лет по имени Мари Денарно, которая становится впоследствии, вплоть до смерти Соньера, не только помощницей по дому, но, скорее даже, его другом и доверенным лицом.

Беранже часто навещает своего приятеля аббата Анри Буде, кюре из соседнего селения Ренн-ле-Бэн; вместе они обследуют холмы и древние развалины, окружающие их повсюду. — Лариса увлеклась, и тон ее рассказа становился все таинственнее, в голосе появилась металлические нотки, зрачки расширились.

«Да она прирожденный рассказчик! Ей бы книги писать о средневековых тайнах. Но зачем-то она все это мне рассказывает. К чему ведет? Или это обычная экскурсия по знаковым местам? Не похоже… В ее словах явно кроется двойное дно. Слушай, Миша, и наблюдай. Эх, Василия бы сюда — он гениально умеет слушать, подмечать детали и делать выводы…»

Кот вспомнился неожиданно; перед глазами отчетливо и ясно возникла его лукавая мордочка с особенным пятнышком у носа, и тихое, вкрадчивое «мяу» явственно прозвучало в мыслях. Миша даже непроизвольно оглянулся. Но нет, Васьки в зале не было. В углу на старинном кресле-экспонате развалился похожий полосатый кот. Без пятнышка… Но точно с таким же хитрым прищуром. «Привет… не дрейфь, все под контролем», — мяукнул музейный кот.

Лариса передвигалась по музею — вилле «Бетания», построенной Соньером для приема важных гостей, — как по собственному дому, в котором все известно до мелочей: где расположены и что означают те или иные детали, портреты, артефакты. Было понятно, что в музее она была десятки раз.

— Соньер рассказывает другу кюре, — продолжала она, — что мечтает реставрировать деревенскую церковь. Церквушка восьмого века, построенная на старинном фундаменте эпохи вестготов, находилась в безнадежном состоянии. Церковное начальство дает аббату две с половиной тысячи франков, что немало по тем временам, но недостаточно для больших работ. А через два года Беранже берет в займы деньги у своих прихожан и начинает осуществлять реставрацию. С этого момента и начинается тайна… — Лариса притихла, прошлась руками по каменной чаше, находящейся в зале с историческими артефактами. — Эта чаша — купель для святой воды — раньше находилась в церкви Святой Марии Магдалины. А теперь на ее месте… ну, ты сам увидишь… — сказала она загадочно.

Ох уж эти загадки!

— По ходу работ Соньеру пришлось перенести на другое место алтарный камень, покоившийся на двух колоннах эпохи вестготов. Вот она, рыцарская плита, — Лариса показала на плиту из песчаника, — она состоит из двух панелей с колоннами. Есть версия, что под ней он обнаружил горшок с золотыми монетами и пробитый череп.

— Ты рассказываешь так, как будто все это видела своими глазами. Ты лично в это веришь?

— Слушай дальше... — она ушла от прямого ответа. — Одна из этих колонн оказалась полой, а внутри лежали деревянные запечатанные трубки, в которых аббат находит четыре пергаментных свитка. Три содержат генеалогические древа: один документ датирован тысяча двести сорок третьим годом — тринадцатый век! — и имеет печать Бланки Кастильской, второй — от начала семнадцатого века с печатью Франсуа Пьера д’Отпуля, третий — конца семнадцатого века с печатью Анри д’Отпуля. Это очень известная аристократическая фамилия во Франции: среди них было много политиков и военачальников. Четвертый пергамент, самый важный по мнению историков, исписанный с обеих сторон, был подписан каноником Жан-Полем де Негр де Фондаржаном и относился к тысяча семьсот пятьдесят третьему году.

В последнем документе содержались отрывки из Нового Завета на латинском языке. Только на одной стороне пергамента слова были расположены непоследовательно, без пробелов между ними, и в них были вставлены лишние буквы; на обратной стороне строчки были оборваны, расположены в беспорядке, и некоторые буквы были написаны над другими. Вероятно, это были различные шифры, и многие очень сложные, без ключа расшифровать их было невозможно. Эти документы существуют!

— Их расшифровали?

— Н-нет… — ответила Лариса, но как-то неуверенно. — Единственное послание, которое удалось прочесть из букв, написанных над словами, звучало так: Дагоберту Второму, королю и сиону, принадлежит это сокровище, и оно есть смерть.

— И кто такой этот Дагоберт Второй?

— Король франков из династии Меровингов. История дает точную дату гибели короля: двадцать третье декабря шестьсот семьдесят девятого года. Седьмой век на минуточку! А его сыну Сигиберту Четвертому пришлось бежать в Ренн-ле-Шато, на родину его матери Жизель де Разе. Жена Дагоберта Второго родилась в Ренн-ле-Шато, да.

— Что было дальше… у Соньера? — скепсис Михаила не пропадал, но история его заинтриговала. К тому же Лариса в рассказ вкладывала столько эмоций! Признаться, было в ее рассказе нечто… нечто загадочное… непонятное…

— Соньер продолжает реставрационные работы… Скромный служитель церкви стал тратить колоссальные средства на постройку собственной усадьбы, устраивать роскошные приемы, открыто ссориться со своим епископом. И вот поползла молва… Хм-м… Молва упорно связывала богатство кюре с таинственным сокровищем, которое Соньер нашел во время реставрации приходской церкви. Что еще интереснее, распространился слух, что простой кюре стал обладателем страшной тайны, позволившей ему даже шантажировать Ватикан и самого папу римского!

А как иначе объяснить, что, начиная реставрацию старинной церкви, кюре, собирающий поначалу деньги с прихожан для самых простых работ, впоследствии в один миг расплатился с долгами и стал тратить большие суммы не только на реконструкцию церкви, но и прокладывать водопровод до деревни, строить железную ветку до подножия холма, на котором стоит Ренн-ле-Шато. Еще он покупает земельные участки на имя служанки Мари Денарно, строит вот эту виллу, стеклянную башню, бельведер и башню Магдалы, которую ты увидел сразу, подъезжая к Ренн-ле-Шато.

— Даже если предположить, что Соньер нашел сокровище, что здесь такого уж тайного? Нашел, построил на эти деньги много чего хорошего для себя и для деревни, восстановил церковь. Тайна-то где? Да, наверное, исторические документы в колонне, если ты утверждаешь, что они реально существуют, — это интересные артефакты, много всего любопытного могут рассказать о времени и об эпохе. Но такие артефакты и сейчас находят по всему миру. У инков, ацтеков, египтян, мальтийцев, этрусков и у нас на Алтае, например. Лариса, ты рассказываешь очень увлекательно, я прямо растаял от твоего голоса, но какая связь с Дэном Брауном и… ну… с темой Иисуса, с которой ты начала нашу беседу?

— Сейчас пойдем в церковь, и ты все поймешь. Да… Еще… На смертном одре Соньер захотел исповедаться. Его друг-священник, принявший исповедь, не смог отпустить ему грехи. Представляешь? Не смог отпустить грехи аббату Соньеру! А еще в Каркасоне появился новый епископ, и он потребовал от Соньера показать счета за расходы, которые тот так и не смог предъявить. Тогда епископ отстранил Соньера от служения и начал расследование.