Жестокий Кавказ. Испорченная жена

Не знаю, что выдает мое появление: цокот каблуков или аромат духов, но Тахир встает, резко разворачивается, и мы оба замираем в паре метров друг от друга.

Он правда изменился. Сильно, практически неузнаваемо — передо мной точно не дикарь и не деревенщина, каким я считала Тахира раньше. Догаев-старший проделал серьезную работу над собой.

Спортивную, вечно пыльную одежду сменили джинсы и рубашка темно-оливкового цвета с закатанными рукавами. Вместо неаккуратной бороды теперь трехдневная щетина. На толстом запястье часы.

Догаев из моего прошлого — неряшливый, местами неуклюжий и грубый. Догаев в настоящем — еще более сложная конструкция.

— Здравствуй.

Его голос тоже изменился. Стал спокойнее, без резких интонаций. А былая ярость в глазах уступила место холодному безразличию. Он смотрит строго, ожидая блестящих результатов моей работы. Во взгляде больше нет никакого обещания — лишь сухой интерес к профессиональным навыкам, и это успокаивает.

Мы чужие, никто друг другу. Хорошо, что сам Тахир это подчеркивает, помогая мне окончательно успокоиться.

— Здравствуй, Тахир, — отвечаю ему также сухо и формально, позволяя отодвинуть для меня стул.

Мужчина садится следом и внимательно ждет, пока я достану из сумки все распечатки, которые подготовила для будущих занятий с Ясмин. На столе появляется сначала одна массивная папка, следом вторая, а рядом я кладу телефон, чтобы не пропустить сообщения адвоката. Ставлю его на беззвучный режим и перевожу взгляд на Тахира.

— Итак, — начинаю на вдохе, — Я подготовила…

Телефон на столе загорается, оповещая вибрацией о входящем звонке.

Это Юра, и думаю, имя бывшего мужа на дисплее отлично видно с места Тахира. Не знаю, успел ли он прочитать, кто мне звонит, но атмосфера между нами явно стала темнее и гуще.

— Перед началом активных занятий с Ясмин, — сбрасываю и параллельно продолжаю говорить, с трудом скрывая тревогу из-за звонка, — Я прошу тебя записать дочь вот к этим специалистам, — передаю Тахиру лист со списком врачей, — Один из них работает в Краснодаре, но в данном случае лучше потратить время и съездить к нему на обследование. Дмитрий Валерьевич — очень грамотный невролог.

— Хорошо, — кивает мужчина, ни капли не возражая, — Но я хочу, чтобы ты поехала вместе с нами.

— Зачем? — удивленно смотрю на него, но тут же снова отвлекаюсь.

Потому что Юра звонит во второй раз.

Сбрасываю.

— Мне нужен кто-то, кто будет расшифровывать непонятные слова врачей на человеческий язык, — терпеливо объясняет Тахир, но воздух между нами тем временем начинает наэлектризовываться от нарастающего раздражения мужчины.

А Юра тем временем звонит в третий раз, начиная дурацкую игру: кто кого.

Не хочу отвечать, потому что прямо сейчас нахожусь на работе и должна зарекомендовать себя перед Тахиром. Но в то же время Юра может так настойчиво звонить мне из-за дочери.

А если с Анечкой что-то случилось?

— Прошу прощения, — не выдерживаю и вскакиваю с места, когда телефон вибрирует в четвертый раз, — Я на пару минут.

Хватаю со стола смартфон, бегу во второй малый зал ресторана и с колотящимся сердцем отвечаю на звонок.

— Рекомендую тебе отвечать с первого раза, Фатима, — раздается ядовитый голос Юры.

— Я занята, и у меня нет времени на разговоры. Что ты хотел?

Подхожу к окну и фокусирую взгляд на панораме города.

— Так и скажем в суде, что у тебя никогда не было времени на нашу дочь, — язвит мужчина, выдумывая на ходу несуществующие факты, — Скажи мне, Фатима, какая мать уедет от ребенка на другой конец страны? Моя мама, вообще-то, целый день ждала, когда ты придешь и заберешь Аню на пару дней. Суд ведь пока не лишил тебя родительских прав, и ты можешь видеть дочь, когда захочешь.

— О чем ты, Юра? — все нутро переворачивается от ужаса, — Твоя мама давно заблокировала мой номер. И мне никто не звонил. Откуда я должна была знать, что сегодня могу увидеть Аню?

Это очередная гнусная игра. Очередной способ очернить меня в суде. А еще таким образом Юра пытается задеть меня побольнее, и у него получается.

Я не видела дочь несколько недель, ее запах чудится мне даже здесь, на Кавказе, а от фантомного детскогоплача, который слышится на каждом шагу, психика едва выдерживает.

— Любящая мать дежурила бы под окнами день и ночь, а ты решила бросить Аню и уехать в свой аул? — смешок в динамике резко оголяет мои нервы, — Думаешь, Арслан поможет тебе забрать у меня дочь? Или ты к бывшему прибежала проситься в жены?

— Замолчи, Юра, — теперь моя очередь рычать в трубку, — Замолчи и не нарывайся. Мои дела тебя больше не касаются. А своей маме передай, чтобы не строила планы на МОЮ дочь. Аню я заберу и сделаю то, что ты так боишься. Увезу ее на Кавказ. Подальше от вашего безумия.

— Слушай сюда!

Резко завершаю вызов и плотно зажимаю ладонью рот, чтобы никто не услышал, как я тут плачу. Всхлипываю, громко шмыгаю носом, но в который раз насильно заставляю себя успокоиться.

Нужно вернуться в зал, извиниться перед Тахиром и попросить перенести наше обсуждение на завтра. Потому что сегодня я больше ни на что не способна.

Мозг тут же начинает лихорадочно придумывать причину моего побега, но стоит отлипнуть от окна и развернуться, как я понимаю, что ничего выдумывать не нужно.

Тахир здесь, совсем рядом. Стоит и пристально смотрит на меня.

Интересно, как много он слышал и какие выводы сделал?

Глава 9

Ровно в девять тридцать утра я выхожу из старенького автобуса, пересекаю пару улиц, морщась от мелкого дождика и ругая себя, что не взяла зонт, и оказывают перед домом Тахира Догаева.

Он переехал. Выбрал поселок в черте города и построил себе новый дом.

Не внушительный особняк, в котором жили Догаевы пять лет назад, а что-то проще, но со вкусом. Стильный, современный дом без удушающей роскоши. С первого взгляда холодный, неприветливый, особенно к чужакам, но мне вдруг нравится выбор Тахира.

Думаю, нам с Аней тоже стоит переехать за город, когда все закончится.

А пока я смахиваю с лица капли дождя, нажимаю на домофон и терпеливо жду, когда меня впустят. Сегодня у нас урок-знакомство — скорее организационное мероприятие, чем полноценное занятие с ребенком.

Обычно в первый день работы на территории клиента я оцениваю детскую комнату, условия проживания и безопасность. Мне важно понаблюдать, как малыш ест, как решает бытовые вопросы и ведет себя в привычной обстановке, потому что именно дом и атмосфера внутри семьи — фундамент успешной реабилитации.

Вздрагиваю от неожиданности, когда раздается резкий щелчок, и дверь передо мной открывается. Ни армии охраны, ни огромных территорий размером с футбольное поле — к дому Тахира ведет узкая дорожка из серого камня, по бокам которой кто-то посадил вечнозеленые кусты.

Сам дом двухэтажный, из темного дерева с панорамными окнами. Выглядит, как дорогая берлога холостяка, но детская площадка, выступающая справа, выдает, что здесь живет маленький ребенок.

— Доброе утро, Фатима Ахметовна, — у дверей меня встречает пожилая женщина в строгом синем платье, — Меня зовут Елена Павловна, я — помощница по хозяйству и повар в доме Тахира Адамовича.

— Доброе утро, Елена Павловна, — пожимаю ее руку, одаривая вежливой улыбкой, — А я — новая гувернантка Ясмин.

— Рада познакомиться, — кивает женщина, — Тахир Адамович скоро приедет, а пока он просил накормить вас завтраком.

Завтраки не входят в мои должностные обязанности, да и аппетита нет после вчерашнего разговора с Юрой, но я все равно позволяю Елене Павловне увести меня на кухню и напоить горячим чаем.

Так даже лучше. Помощники по дому — идеальные информаторы, и пока женщина накрывает на стол, я осторожно вытягиваю из нее нужные для меня детали.

— Ясмин сейчас с няней, — делится она, ставя передо мной тарелку с творожной запеканкой и чашку с горячим чаем, — Ребенок любит завтракать исключительно в своей комнате. Без папы она боится выходить оттуда.

— Почему?

Делаю маленький глоток чая и не свожу внимательного взгляда с Елены Павловны. А женщина тем временем заканчивает свои дела и садится напротив меня с чашкой кофе.

— Мама Ясмин умерла, когда малышке было всего ничего, — с грустью вздыхает она, — Вроде в таком возрасте дети ничего не запоминают, но мне кажется, что на Ясмин эта трагедия оставила своеобразный отпечаток. Да и на Тахире Адамовиче тоже. Ходит по дому, как неприкаянный…

Ясмин четыре, а это значит, что Тахир женился практически сразу после моего побега и нашей несостоявшейся свадьбы.

— Он любил свою жену? — вырывается из меня против воли, и на щеках тут же проступает румянец от наглости вопроса.

И зачем мне это?

Мысленно даю себе подзатыльник и уже хочу перевести разговор в другое русло, но Елена Павловна открывает рот, чтобы что-то ответить, и резко закрывает его, плотно смыкая губы.

При этом женщина выглядит так, будто призрака увидела.

— Вы поели, Фатима Ахметовна? — раздается за спиной грубый голос Тахира, и краска на моих щеках становится еще ярче и заметнее.

«Молодец, Фатима. Так облажаться в первый рабочий день…»

— Поела, — каких же усилий мне стоит, чтобы уже мой голос звучал ровно, — Проводи меня, пожалуйста, к Ясмин.

Спасибо кавказскому воспитанию и маме, что научили меня скрывать свои истинные эмоции и всегда держать спину прямо, даже когда тебя застукали за чем-то постыдным.

Встаю, медленно поворачиваюсь к Тахиру и всем своим видом показываю, что не намерена извиняться и тушеваться перед ним. Мое любопытство связано с работой, но никак не с его личной жизнью.

Пусть думает что хочет.

— Она в гостиной. Рисует тебе открытку.

— Мне, — удивленно смотрю на него, — Ты рассказал ей обо мне?

Тахир жестом показывает пройти вперед, и я послушно следую за ним, продолжая расспрос.

— И как она отреагировала на появление незнакомого человека?

Одна из особенностей малышей с РАС — любовь к рутине. Привычное безопасно, и любое изменение окружающей обстановки может вызвать регресс, чего мне бы не хотелось.

— Я сказал, что хочу познакомить ее со своим старым другом, — спокойно отвечает Тахир, когда мы оказываемся у входа в гостиную, и я замечаю в центре, у журнального столика, темную макушку с красным бантиком.

— Держи, — оперативно вручаю Тахиру свою сумку, предварительно достав из нее разноцветный сверток, и прошу, — Оставь нас наедине на полчаса.

Следом скидываю с ног тапочки и иду к Ясмин. Аккуратно, бесшумно наступая на пол. Не крадусь, чтобы не напугать ребенка, но и не создаю шумиху из своего появления.

Ясмин замечает меня почти сразу — сначала в глазах девочки появляется страх, но в следующее мгновение она переключается и возвращается к своему занятию.

Это хороший знак. Хуже, если бы ребенок испугался или перевозбудился из-за незнакомца в доме.

— Привет, — медленно опускаюсь на колени и кладу на журнальный столик свой подарок.

Ничего внушительного и супердорогого — в подарочной упаковке спрятаны разноцветные фломастеры с блестками и альбом, на обложке которого нарисован котенок.

Ясмин не спешит открывать подарок. Вместо этого она протягивает мне чистый лист и молча предлагает присоединиться.

Девочка рисует букет в вазе — коряво, путая цвета, но за этим хаосом на листе я замечаю, что цветы в вазе Ясмин особенные.

Ирисы — мои любимые.

Беру коричневый карандаш и тоже начинаю рисовать. Сначала туловище, потом закругленные ушки и следом милую мордочку — получается очаровательный мишка, который держит в руках ирис — точно такой же, какой рисует Ясмин.

Закончив, обмениваемся рисунками, и на пару секунд хмурое лицо малышки светлеет от радости.

— Очень красиво, — прижимаю ее открытку к груди, показывая, насколько ценен для меня этот подарок, и Ясмин делает то же самое с моим рисунком медведя.

Кажется, контакт налажен, и в теле разливается приятное тепло. Первое впечатление очень важно при работе с особенными малышами, и я с облегчением понимаю, что прошла этот экзамен.

Украдкой смотрю на Ясмин, пока она старательно собирает карандаши и бумагу, и понимаю, что она не похожа ни на кого из Догаевых. Конечно, ребенок вырастет и еще изменится, но сейчас я не вижу в ней ни Тахира, ни его сестру Лайлу, ни родителей.

— Ясмин, — малышка заканчивает уборку, возвращается ко мне и протягивает свою детскую ручку, чтобы познакомиться.

И ее жест тоже о многом говорит, потому что дети с РАС не любят лишние касания, особенно от чужаков.

— Фатима, — осторожно пожимаю ее ладонь и еще больше убеждаюсь, что сначала Тахир покажет свою дочь всем врачам из моего списка, а уже потом я буду корректировать свою программу.

У Ясмин может быть аутизм, а может быть и нет. Пока ее поведение лишь говорит, что ребенок замкнутый и плохо социализированный.

— Откроешь мой подарок?

Краем глаза замечаю вернувшегося Тахира, но не спешу прощаться с его дочерью. Контакт с девочкой налажен, и нужно пользоваться этим по максимуму.

Ясмин забирает разноцветный сверток со стола, прижимает его к груди и молча кивает.

— Ты не против, если я иногда буду приходить к тебе и рисовать?

Опять кивок. Ясмин хоть и молчит, выбрав комфортное для нее невербальное общение, но не уходит и не прячется за папу, присутствие которого замечает вслед за мной.

Прощаемся мы тоже молча. Ребенок уходит с няней в детскую, сжимая в руках мой подарок, а я встаю, поправляю юбку и подхожу к Догаеву, который все это время подпирает плечом стену и наблюдает за мной.

— Как все прошло? — напряжение в голосе Тахира никуда не делось, и я понимаю, что так мы не сработаемся, если будем волком смотреть друг на друга.

Забираю у мужчины свою сумку и шустро надеваю тапочки, потому что ноги в капроновых колготках заледенели от холода.

— Можем где-нибудь поговорить наедине?

— Можем, — кивает, — В моем кабинете.

***

Кабинет Тахира напоминает мне зимний сад — на двух стенах установлены панорамные окна, открывающие вид на фруктовый сад и впускающие в помещение много света и воздуха.

— Не знала, что ты любишь растения, — отмечаю обилие зелени в комнате.

— Ясмин любит копаться в земле и все время что-то сажать, — объясняет мужчина, показывая мне рукой на второе широкое кожаное кресло напротив своего, — Хочу построить для нее отапливаемую теплицу, но пока все растения живут здесь.

— Я не узнаю тебя, — откровенно признаюсь Тахиру, — Куда делся тот парень, который вместе с братом кошмарил весь наш аул?

В моем вопросе скорее тоска по былым временам, чем желание задеть Тахира. Задолго до отчаянного желания матери поженить нас, мы даже дружили. Конечно, мальчишки Догаевы предпочитали играть с моим младшим братом Данияром, но я тоже бегала за ними хвостиком, выпрашивая внимание.

— Куда делась та девушка, которая взглядом могла уничтожить меня на месте? — на лице Тахира появляется слабая, скорее вымученная, но улыбка, и я с облегчением понимаю, что мы сработаемся.

С натяжкой, со всеми нашими шероховатостями, но хотя бы так.

— Извини за утреннюю сцену. Некрасиво вот так сплетничать о тебе за твоей спиной.

— Ничего, — усмехается Тахир, качая головой, — Но в следующий раз ты можешь спросить у меня прямо о матери Ясмин и моих чувствах к ней.

— Я… — на секунду теряюсь под внимательным взглядом мужчины, ощущая, как покалывает кожу на щеках.

— И я тоже наводил справки о твоей личной жизни, Фатима. Знаю, что ты развелась с Юрой и теперь судишься с ним за дочь.

Глава 10

— Я тоже наводил справки о твоей личной жизни, Фатима. Знаю, что ты развелась с Юрой и теперь судишься с ним за дочь.

Я нисколько не удивлена его познаниям. У Догаевых куча связей, в том числе в правоохранительных органах, поэтому Тахиру ничего не стоило пробить меня. Особенно после того, как он подслушал мой разговор с Юрой вчера в ресторане.

— Я не хочу об этом говорить.

— Я хочу помочь.

— Чем? — смотрю на него скорее затравленно, чем удивленно.

Чем он мне поможет?

Нет, если бы суд проходил здесь, среди наших порядков, я бы подумала насчет предложения Тахира. Но в Петербурге, даже с деньгами, ни наша семья, ни Догаевы не имеют никакого влияния против ресурсов бывших свекров.

— Давай вернемся к делу, — прошу мужчину, — А с Юрой я разберусь сама.

— Он тебе угрожает?

В глазах Тахира привычный холод, в интонации — ни намека на эмоции, но атмосфера между нами все равно сгущается. И так каждый раз, когда мы оба на взводе, хоть и тщательно скрываем это друг от друга.

— Он мне ничего не сделает, — отвечаю лаконично и быстро перевожу тему, — Сейчас все твое внимание должно сконцентрироваться на Ясмин. Я сомневаюсь, что у нее аутизм. Социофобия, детство без мамы — да, но в ее поведении слишком мало первичных признаков, чтобы говорить о РАС. Странно, что невролог, к которому вы обращались, сразу поставил такой диагноз.

— Она не любит разговаривать, — хмурится Тахир, обрабатывая сказанную мной информацию, — Часто может сидеть и смотреть в одну точку. Не любит, когда ее трогают. Может вести себя тихо, а в следующую секунду взорваться от недовольства.

— Это не значит, что у нее именно аутизм.

— Я тоже не поверил, но врач объяснил, что аутизм бывает разных форм, и у Ясмин легкое течение болезни.

— Возможно, — киваю и на секунду перевожу взгляд на окно, за которым появляются Ясмин с няней.

Время прогулки перед обедом, и дождь удачно к этому времени закончился. Интересно, свекровь выводит мою Аню погулять днем? Она знает, что не нужно надевать под комбинезон вторую кофту, потому что дочь сильно потеет из-за нее, а потом мерзнет?

— Ты хотела знать про маму Ясмин, — начинает Тахир, будто чувствуя, что меня надо сейчас отвлечь от тяжелых мыслей, — Я женился на Алие через две недели после твоего побега.

О как.

— Назло мне?

— Да.

— Зачем?

Отомстить, что-то доказать самому себе — вот зачем, но мне все равно хочется услышать и его версию.

Тахир

Зачем я женился на Алие?

Не знаю.

Наверное, в тот момент мне тоже хотелось совершить какую-то ошибку, последствия которой придется разгребать до сих пор, и мама удачно подсунула мне Алию. Буквально привела за ручку младшую дочь своей подруги и подложила под меня, а я отвел девчонку к имаму после первой встречи.

Вот и все.

Самый идиотский поступок в моей жизни.

— Мне пора было жениться.

Естественно, Фатима не верит в сказанное, что легко читается по ее сморщенному носику и недовольству в глазах, но я не собираюсь искать логику в своем поступке, потому что ее там никогда не было.

— Допустим, — кивает Фатима, периодически отвлекаясь на Ясмин, которую вывели погулять на улицу.

Ровно в одиннадцать утра и в пять вечера моя дочь ходит гулять — каждый день, ни минутой позже, а если пропустит свое время, начнет капризничать и нервничать. Предлагать ей погулять в двенадцать или шесть — тоже не вариант.

Ясмин надо именно в эти временные промежутки, и такая зацикленность на чем-то одном меня пугает.

— Что случилось с твоей женой? — осторожно спрашивает Фатима, тонко чувствуя, что наступает на зыбкую почву, — Отчего она умерла.

— От пневмонии, — теперь моя очередь пристально наблюдать за Ясмин, которая, как две капли воды, похожа на свою мать, — Алия забеременела, и мы вернулись в Россию. В дом моего дяди, потому что старый особняк отец продал, когда бежал из страны.

— Брата твоего отца? — догадывается Фатима, и горечь в ее глазах бьет под дых, — Тот, кто бил вас с Халидом железной палкой за непослушание и сломал тебе руку, когда ты сорвал для меня яблоко с его огорода?

— Он, — киваю, глуша в себе волну вины за это решение.

Но тогда мне, еще глупому и недальновидному, казалось, что это лучший вариант. Не надо тратить деньги на покупку или съем жилья, потому что все накопления я пустил в собственный бизнес. К тому же Алия была не одна, а под присмотром тети и двоюродных сестер.

Только пока я впахивал и разбирался с поставками, жена попала в рабство к моим гребаным родственникам. Вплоть до родов драила дом и двор, отрабатывая их великие траты на еду и электричество, которое мы якобы тратили сверх меры.

Алия родила дома с повитухой, а уже через неделю вернулась к своим обязанностям, даже не думая жаловаться мне. А дальше ослабленный после родов иммунитет, работа в саду, часто на холоде, и пневмония с поражением легких.

Она сгорела, а я остался с маленьким ребенком на руках и осознанием, что своими руками погубил молодую девушку. А еще, что моя дочь не будет так жить. Ясмин не выйдет замуж в восемнадцать, едва окончив школу. Она не станет ничьей прислугой и уж точно не будет в рабстве у собственного мужа.

— Вот так, — рассказываю кратко, без эмоций, — А теперь твоя очередь говорить, Фатима.

— О чем? — она делает вид, будто не понимает, но кукольное личико выдает ее с потрохами.

— О том, как ты планируешь бороться за дочь.

Глава 11

— Фатима, приезжай домой, — шепчет в трубку уставший голос Айшат, — Твою маму выписали, и мы вернулись в деревню.

И я еду домой. В место, откуда бежала, сверкая пятками, и куда ни за что не хотела возвращаться. С родным аулом меня связывает много теплых воспоминаний: братья, наши игры в детстве, подруги, любимые места и самая вкусная выпечка Айшат. Однако все это меркнет, когда в голове всплывают другие воспоминания.

Страх, когда отец переводит на тебя свой строгий взгляд. Громкий голос матери, зовущий на разговор. Похороны младшего брата параллельно с чередой смотрин, когда тебя пытаются повыгоднее продать замуж.

Все это я пережила здесь, и возвращение в деревню на стареньком автобусе отзывается болью где-то в области сердца.

— Приехали, — басит недовольный голос водителя, и я вместе с другими женщинами выкатываюсь из его ржавой посудины.

От импровизированной остановки до дома, где сейчас живет мама, идти полчаса. Хорошо, что сегодня нет дождя, и я могу спокойно пройтись по знакомым улицам.

Наш старый особняк сожгли дотла, а после брат снес обгоревшие стены. От дома остались уродливые руины, поэтому я долго не задерживаюсь на этом месте и иду дальше.

Сегодня мы занимались с Ясмин с девяти утра и до обеда — рисовали, вместе погуляли и обедали в ее комнате, а после я запрыгнула в автобус и поехала сюда. Теперь у меня есть примерно три или четыре часа, чтобы повидать маму и бежать на последний рейс, иначе я не уеду до утра.

А ночевать с ней под одной крышей — испытание, которое мне пока не под силу.

Выхожу на основную улицу деревни, и через три дома нужно повернуть направо, чтобы дойти до второго особняка нашей семьи, но ноги сами уводят меня в другую сторону.

Деревенское кладбище встречает полной тишиной, безветрием и скорбью. Среди выгоревших на солнце каменных плит похоронены мой отец, многочисленные родственники и младший брат.

Данияр Керимов был любимчиком в семье. Ему многое прощалось и позволялось. Например, уехать на учебу в Москву, когда мне и Арслану запрещено было покидать родную республику. А потом встретить там русскую женщину и завести с ней ребенка.

— Ну, привет, брат, — сажусь на каменную скамейку перед его могилой и глазами прохожусь по тексту на памятнике, — Мог бы ты себе представить, что твоя младшая сестра-тихоня сбежит из дома и наживет себе столько проблем?

Сначала из меня вырывается смешок, а следом губы расплываются в грустной улыбке. Если бы Данияр не погиб в горах пять лет назад, интересно, как бы он отреагировал на мои проблемы?

Однозначно покрутил бы у виска и напомнил, что Юра — не тот человек, с кем мне следовало связывать свою жизнь. Потом отправил бы к Арслану, потому что «решалой» у нас всегда был старший брат. А мы с Данияром могли только дурачиться и бесить родителей.

Странно плакать и смеяться одновременно, но у меня получается. Сижу у могилы Данияра недолго. Убираю пару засохших листочков с земли, встаю, отряхиваю юбку от пыли и ухожу не оборачиваясь.

Хватит оттягивать неизбежное.

Второй особняк находится на границе аула и выезда к горам. Здесь красиво, тихо и даже уютно. Однако и у этого дома печальная история — прадед построил его для первой жены, которую сослал сюда, когда женился во второй раз.

Знаю, наши обычаи немного дикие, и все мои знакомые в Петербурге были в шоке, когда я спокойно объясняла, что моя мама — вторая жена отца, потому что первая супруга, мама моего старшего брата Арслана, серьезно заболела и умирала. И папа завел новую жену. Из практичности — чувств в их союзе с мамой никогда не было.

Жестоко?

Да, но новое поколение уже живет по-другому. Конечно, многоженство еще долго никуда не денется. Однако на первое место все чаще ставят чувства, а не практичность.