Жестокий Кавказ. Испорченная жена

— Заберешь, — Арслан накрывает своей рукой мою, сжимая в знак поддержки, — Кто идет против Керимовых, тот неминуемо проигрывает.

Это фраза отца.

Ахмет Керимов был жестоким человеком, и его жестокость особенно часто проявлялась в воспитании детей, но впервые я согласна с папой.

Юра проиграет.

Глава 15

Санкт-Петербург — невероятный город. Мощный, величественный — дух захватывает, когда смотришь на все эти дворцы, храмы и бывшие доходные дома.

В свой первый приезд сюда я забывала дышать от восторга, гуляя по старым улочкам и стирая ноги в кровь. За пять лет в Петербурге у меня появились любимые парки, набережные и пекарни, а особый восторг вызывали поездки за город. Желательно к берегу Финского залива.

Жаль, что город теперь вызывает совершенно иные ассоциации: страх, ненависть и желание поскорее решить все дела и не задерживаться.

Мы с Алсу прилетели вчера вечером, суд уже завтра, и я трачу весь сегодняшний день, чтобы отрепетировать свое поведение на заседании.

Как на всех смотреть, что говорить? Улыбаться, чтобы расположить к себе судью, или, наоборот, выглядеть грустной для сочувствия?

— Бред! — с шумом выдыхаю и падаю на кровать.

Какой же это цирк! Завтра мне весь день придется доказывать чужим людям, что я люблю свою дочь и достойна ее воспитывать. И все потому, что Юра и его родители вот так просто решили отобрать у меня ребенка.

Прикрываю глаза, чтобы унять головную боль, и лежу так несколько часов, то погружаясь в сон, то выплывая обратно. Алсу рекомендовала хорошо выспаться, поесть и не приходить в болезненном виде.

Важна даже одежда в моей ситуации — нельзя прийти на заседание в юбке и рубашке. Нужно платье. С простым кроем и не слишком кричаще-дорогое. Волосы следует собрать в пучок. На лице — минимум косметики, но и совсем не краситься тоже нельзя.

Судья должен увидеть во мне уверенного, обеспеченного и взрослого родителя, чтобы мой внешний вид опровергал все небылицы, которые про меня рассказывают бывшие свекры.

Вся эта информация была в инструкциях моего адвоката. Меня будут оценивать по одежке, поэтому нужно выглядеть хорошо.

Переодеваюсь в пижаму, ложусь под одеяло и даже начинаю засыпать. Тело приятно расслабляется, голова больше не гудит — еще минута, и я погружусь в долгожданный сон.

Только вот уснуть мне не дают. Звонит телефон, и мелодия звонка проходится по моим оголенным нервам, заставляя подскочить с кровати и застонать от нового прилива головной боли.

Это Юра. Ну, конечно.

Только он может звонить вот так бесцеремонно в любое время суток, словно я в его рабстве и обязана подчиняться беспрекословно.

— Не спишь? — раздается в динамике насмешливый голос.

— Если ты позвонил, чтобы угрожать мне или в чем-то обвинять, то давай не будем тратить время друг друга.

Как же мне не хочется разговаривать с Юрой — даже слышать его голос тяжело. Жалею, что вообще ответила на звонок, но у него моя дочь, поэтому приходится отвечать.

Тошно от того, до чего мы докатились. И тошно от себя, потому что диплом психолога не помог выявить страшное в зачатке.

— Звонил узнать, как у тебя дела?

— Нормально, — отвечаю сухо, вспоминая очередную рекомендацию Алсу.

Нельзя враждовать с Юрой, нельзя накалять отношения с его родителями. Мне нельзя даже во время этого разговора сказать что-то лишнее, потому что каждое мое действие может быть использовано против меня в суде.

Паника набирает обороты, и мне начинает казаться, что этот разговор Юра записывает.

А почему нет? Сколько раз он и его хитрая мать загоняли меня в ловушку.

— Готова проиграть? — опять усмешка, словно он у меня игрушку пытается отнять, а не ребенка.

— А ты?

— Я никогда не проигрываю, любимая Фатима, — хохочет Юра, — А звоню я тебе, чтобы пожалеть и…

— Спасибо, но жалеть меня не нужно, — как же тяжело сохранять дипломатичный тон, когда хочется кричать и угрожать в ответ.

— Тем не менее я собираюсь предложить тебе мировую.

Сердце на секунду замирает от слова «мировая», но разум тут же возвращает с небес на землю.

Это подвох. Даже через телефон я чувствую, что меня собираются обмануть, воспользовавшись материнской любовью, но любопытство перевешивает страх.

— Ты отдашь мне дочь?

Простой вопрос. И это единственный вид мировой, на которую я готова согласиться.

— Я позволю тебе видеться с ней чаще, — загадочно произносит Юра, — И я озвучиваю это предложение лишь раз, Фатима.

— О чем ты?

По телу проходят неприятные мурашки. Резко в комнате становится так холодно, что хочется нырнуть обратно под одеяло, но в то же время ноги намертво прирастают к полу.

— Просто будь послушной девочкой. Возвращайся ко мне, и мы забудем прошлые обиды.

— В каком статусе? — теперь из меня вырываются смешки, — Ты вроде жениться собираешься.

— Собираюсь, — без стеснения заявляет Юра, — Но одно другому не мешает.

Какой интересный круговорот измен в природе получается! Жена и любовница меняются местами.

Предложение Юры не оскорбляет и не пугает меня. Странно, но мне становится смешно от его слов, и я даже начинаю подыгрывать.

— Хорошо. Я соглашусь, и твоя мама завтра же возвращает мне дочь?

Эх, жалко, что я сама не включила запись звонка. Полезно было бы послушать это безумие в суде.

— Не все сразу. Сначала ты докажешь, что умеешь хорошо себя вести, а после мы будем обсуждать, где и с кем останется Аня. А пока я позволю тебе видеться с ней чаще. Например, завтра после обеда можем все вместе погулять в парке.

Хочется послать Юру, громко рассмеяться ему в ответ, но я молча завершаю вызов и перевожу телефон на беззвучный режим.

Добровольно он никогда не отдаст мне дочь, сделав ее предметом своих манипуляций. Поэтому остается только одно, как сказала Алсу, — грязно и кроваво бороться за свое материнство.

Глава 16

— Запомни, Фатима, — Алсу дает мне последние указания перед тем, как мы зайдем в зал суда, — Сохраняй ясную голову, не ведись на провокации. Там, — показывает рукой на дверь, — Тебя будут очернять, представлять в худшем свете. Они достанут все ваше грязное белье на всеобщее обозрение. Но на первом заседании, несмотря на все обвинения и доказательства, тебя никто не лишит родительских прав. Такая процедура у нас в стране. Сначала органы опеки дают родителю шанс исправиться, а уже после принимают решение.

Алсу показывала мне материалы дела. Петербургские органы опеки посещали ту коммунальную квартиру, где я жила в последний раз. Грязную, темную, вонючую — фотографии специально сделаны так, чтобы сильнее подчеркнуть убогость этого места, а в моей комнате вообще хаос: горы мусора, бутылок, каких-то тряпок. Юра и его родители постарались создать красивую картинку моего неблагополучия.

А еще они привлекли в качестве свидетеля владельца квартиры, где я жила до коммуналки. С его слов, он выгнал меня, потому что я устроила из его жилплощади притон.

— Я готова, — во мне столько ярости сейчас, но я направляю это чувство в правильное русло.

Суд начинается с формальностей: нам зачитывают наши права, судья озвучивает цель заседания, проверяет явку участников.

«Судебное заседание объявляется открытым...», — звучит строгий голос, и первый раунд этой битвы начинается.

Сначала выступает адвокат Юры. Он пафосно рассказывает суду, почему мы здесь собрались, как Юра переживает за дочь и почему хочет оградить ее от моего «пагубного влияния». На стол судьи передаются фотографии и свидетельские показания.

Я сохраняю спокойствие, потому что все это уже читала. Наша тактика на сегодня — выслушать претензии другой стороны и отразить их контраргументами.

Пока адвокат Юры продолжает распинаться, а Алсу записывает за ним, я без стеснения смотрю на бывшего мужа и его родителей.

Они выглядят так, будто уже выиграли процесс. Сидят с прямыми спинами, смотрят только на судью, меня в упор игнорируют. Конечно, если твоя мать — районный судья, коллега и близкая подруга судьи моего процесса, а отец — уважаемый депутат, то тебе не о чем переживать.

И Юра не переживает, а после вчерашнего звонка он всем своим видом показывает, что я еще приползу к нему на коленях просить пощады.

Только вот я не приползу, и сижу я тоже с прямой спиной, не смея опускать голову перед ощутимым давлением адвоката, прокурора и органов опеки.

— Адвокат ответчика, — обращается к Алсу судья, — Ваше слово.

Алсу резко закрывает свой ежедневник, поправляет платок на голове и встает. Заметно, как кривится свекровь, когда смотрит на хиджаб моего адвоката. В глазах судьи тоже настороженность, но женщине хватает ума сдерживать свои истинные чувства.

Алсу же как будто считывает их эмоции и наслаждается этим, судя по едва заметной улыбке.

— Уважаемый судья и участники процесса, — начинает она, а у меня все внутренности сжимаются от страха и предвкушения, — Предоставленные фотографии, безусловно, шокируют. Такие условия не подходят для проживания ребенка. Но среди материалов дела я не нашла никаких доказательств, что моя подзащитная проживает именно здесь. Кроме того, органы опеки не уведомляли нас о своем визите. Процедура нарушена, поэтому снимки нельзя использовать против матери ребенка. Фатима Керимова проживает в прекрасной трехкомнатной квартире в тихом, семейном районе, и мы готовы показать суду реальные условия.

Первый контраргумент пошел в ход, и адвокат Юры ожидаемо вскакивает:

— У нас есть свидетели, которые подтверждают, что ваша подзащитная жила в этой коммунальной квартире!

— Кто? — усмехается Алсу, — Женщина с низкой социальной ответственностью, мужчина с алкогольной зависимостью или бабушка, у которой явное психическое расстройство?

Это определенно один-ноль в нашу пользу, и мне приходится прилагать усилия, чтобы не улыбаться.

— Мы обязательно пригласим органы опеки проверить текущие условия проживания матери, а пока давайте дальше, — явно недовольно реагирует судья.

Наверное, Ольга Дмитриевна пообещала ей, что это будет красивый и быстрый бой, а в результате все идет не по плану.

— Информацию об официальном месте работы, а также характеристики Фатимы Ахметовны мы приложили к материалам дела, — продолжает Алсу, — Не хочу тратить время суда, но опять я подчеркиваю, что представленные доказательства истца не соответствуют действительности…

— Возражаю! — вскрикивает адвокат Юры, — Фатима Ахметовна поступила хитро. Она вернулась в родную республику, где у нее есть связи и огромное количество родственников, и там устроилась на работу по блату. Уважаемый суд, невозможно после увольнения по статье так легко найти работу, еще и с больными детьми.

— Прошу не использовать определение «больные» к особенным детям. Это первое, — ловко подхватывает Алсу, — А второе — мы уже оспариваем прошлое увольнение. Оно было незаконным.

— Принято, — нехотя кряхтит судья, признавая, что оскорбления по отношению к детям неуместны, и я впервые вижу, как маска уверенности на секунду слетает с лица свекрови, — Продолжайте.

Алсу продолжает, а я молча жду, когда все закончится. Первое заседание не решит судьбу моей дочери, мне еще нужно будет предоставить кучу доказательств, что я могу воспитывать Аню, но пока все идет как надо.

— Таким образом, — завершает Алсу, — Право опеки над дочерью должно остаться у Фатимы Ахметовны. Она хорошая мать, опытный педагог-психолог, который знает, как взаимодействовать с детьми. У нее есть все условия, чтобы воспитывать дочь в здоровой обстановке.

— Хорошо, я вас выслушала. Садитесь, — отвечает судья, которой с каждой минутой все труднее сдерживать свое недовольство, — Истец, вам есть что добавить?

Алсу возвращается ко мне, и мы обе внимательно смотрим на адвоката другой стороны, который о чем-то оживленно переговаривает с Юрой и Ольгой Дмитриевной.

— Мне это не нравится, — шепчу я Алсу, когда Юра кивает, и его адвокат встает.

— Можем задать пару вопросов Фатиме Ахметовне?

Я была готова к этому, но поджилки все равно начинают трястись.

Встаю, расправляю несуществующие складки на строгом черном платье и под внимательным взглядом судьи жду вопросы адвоката.

Мужчина долго что-то перебирает в папке с документами, достает листок и передает его судье. А та, в свою очередь, вчитывается в документ и хмурится.

— Фатима Ахметовна, — обращается он ко мне с приторно-сладкой улыбкой, — Подскажите, ту прелестную квартиру вам подарила мама?

— Да.

— Вы с ней общаетесь? Насколько близко?

Хочется ответить: «Какое ваше дело?». Но Алсу учила по-другому — отвечать на любые вопросы кратко и спокойно.

— Да, общаюсь, — отвечаю на первый вопрос и игнорирую второй.

А адвокат тем временем идет в наступление:

— Скажите, вас били в детстве?

— Возражаю, — подключается Алсу, — К суду этот вопрос не имеет никакого отношения.

Судья соглашается, но процесс уже запущен. Я догадываюсь, что делает Юра — он прекрасно знает, как часто мне доставалось от мамы, потому что сам был свидетелем ее жестокости, и теперь активно использует это на заседании.

— Уважаемый суд, я объясню, почему задаю такие вопросы, — оправдывается адвокат бывшего мужа, — Все дело в том, что Фатима Ахметовна подвергалась насилию со стороны родителей все детство и даже во взрослом возрасте. Она сбежала из дома с моим клиентом пять лет назад из-за регулярных побоев и принуждения выйти замуж за того, кого ей выбрали старшие родственники…

Мужчина говорит, а меня начинает мутить из-за его слов. Спазм охватывает горло, а желудочный сок неприятно жжет пищевод.

— Фатима Ахметовна, — вмешивается судья, поднимая в руках тот документ, который ранее передал ей адвокат Юры, — Вы правда избивали свою двухлетнюю дочь?

Суд мгновенно превращается в цирк. Судья здесь точно не на моей стороне — она активно подыгрывает свекрам, помогая тем победить.

— И я об этом, — продолжает адвокат, пока я смотрю то на него, то на Алсу, — Дети часто перенимают характер родителей и во взрослом возрасте воспитывают собственных детей таким же образом. Анечка Савина, двухлетняя девочка, уже знакома с тяжелой рукой матери. А что будет, когда ребенка увезут на Кавказ к деспотичной бабушке?

Разворачивается настоящая драма, которую я не в силах остановить. Суд заканчивается на том, что мне нужно будет пройти психолого-психиатрическую экспертизу и показать свои жилищные условия органам опеки.

Нам дают еще две недели, и за это время Алсу будет оспаривать новые доказательства, которые пока нельзя использовать против меня, потому что по ним не было ходатайства.

— Скорее выходи замуж, Фатима, — наставляет меня женщина, пока мы едем в такси до отеля, где обе остановились, — И подготовь мне список фактов о бывшем муже, которые мы также можем использовать в суде.

— Они смогут доказать, что я била дочь?

Конечно, это ложь, но суду плевать, если свекры и Юра будут достаточно убедительны.

— У них есть фотофиксация и заключение врача, — с сожалением произносит Алсу, но тут же спешит объяснить, когда видит ужас в моих глазах, — Фатима, не переживай. Дети в два года часто падают и травмируются. Скорее всего, эти синяки появились после падения, и Савины этим воспользовались. Не думаю, что твоя свекровь, возомнившая себя мамой Ани, бьет ее ради выигрыша в суде.

Алсу продолжает успокаивать меня, но все мое внимание на телефоне в руках.

Экран загорается, и на нем появляется одно короткое сообщение:

«Мое предложение еще в силе».

Глава 17

Сложно описать, в каком состоянии я возвращаюсь в свой номер.

Разбитая, не просто физически уставшая — ощущение, что кто-то высосал из меня всю жизнь до последней капли.

Мы с Алсу прощаемся до завтра, а сегодня остаток дня она рекомендует мне проспать. Ничего не делать, никуда не ходить и много не думать. Выпить снотворное и поскорее заснуть.

Все, что могли, мы сегодня сделали.

— Ты молодец, — напоследок говорит женщина.

— Какие у меня шансы теперь? — усмехаюсь, потому что прекрасно понимаю, что мои шансы уже даже не на нуле. Они ушли в минус.

Стоит только вспомнить наигранно возмущенное лицо судьи, когда она обвиняла меня в рукоприкладстве.

Но Алсу удивляет:

— Думаю, процентов двадцать мы заработали.

— Серьезно? Даже после обвинений, что я бью дочь?

— Эти обвинения косвенные, — отмахивается женщина, — Они не смогут всерьез использовать их против тебя.

— А фотографии?

— Какие? Ребенка с синяками на ногах?

Честно, я не смотрела на снимки, пока мы были в здании суда. Не смогла. Побоялась увидеть там что-то страшное, а сейчас понимаю, что смалодушничала.

— Фатима, эти фотографии нужны только ради шумихи и драмы, — успокаивает Алсу, — Я уже к следующему заседанию сделаю так, что та сторона не сможет использовать их против тебя. Прими горячий душ, включи комедию и усни под нее. Не думай об этих синяках. На фотографиях четко видно, что Аня просто упала. Дети в этом возрасте постоянно ходят в ссадинах.

***

Слова Алсу помогают мне подняться в номер, раздеться, принять душ и, завернувшись в пушистое банное полотенце, сесть на кровать. А дальше адреналин, на котором я жила с момента пробуждения, заканчивается, и разум вместе с телом погружается в апатию.

Сижу так, наверное, час или больше. Мышцы каменеют от усталости, волосы высыхают при комнатной температуре и напоминают воронье гнездо из кудряшек. Во рту тоже пересыхает. Очень хочется пить.

Скидываю с себя полотенце, быстро надеваю халат и достаю из сумочки расческу, чтобы привести волосы в порядок. Начинаю с передних прядей и медленно иду к задним.

Волосы с трудом поддаются моим манипуляциям, расческа все время застревает и больно дергает кожу головы. Когда она застревает в очередной раз, я не выдерживаю.

Со всей силы вырываю запутавшийся клок, откидываю расческу и дергаюсь, когда телефон, оставленный на кровати, начинает звонить.

Это Юра.

Он терпеть не может, когда его сообщения остаются без ответа. Злится настолько сильно, что начинает орать, и все это заканчивается выговором.

Раньше я подстраивалась, старалась с пониманием относиться к его реакции, считая, что он так волнуется. Но сегодня…

И ведь ему плевать, что мы развелись.

— Что еще тебе от меня нужно? — все-таки взрываюсь, хватаю телефон и начинаю орать в динамик, — Тебе напомнить, что мы развелись, и я не обязана отвечать на твои звонки и сообщения? Отвали уже от меня, Юра. Слышишь?! Я ни за что на свете не вернусь к тебе. Ни в каком качестве. Можешь засунуть свое предложение в задницу! А дочь я заберу. Даже не сомневайся и передай своей безумной мамаше, чтобы не строила никакие планы на нее!

Заканчиваю тираду и быстро завершаю вызов, отбрасываю от себя смартфон.

Слезы начинают жечь щеки. Я не хотела плакать, настраивала себя на другие эмоции, но психика не выдерживает такую нагрузку. Меня прокатили на эмоциональных качелях, и сил хватает только на слезы.

Рыдаю громко и долго, периодически переходя на вой. Задыхаюсь и за истерикой не слышу, как в дверь стучат. Настойчиво — еще секунда, и выбьют дверь.

Если это Юра…

Я убью его прямо тут.

Забыв все заветы Алсу, встаю, добегаю до двери и распахиваю ее, чтобы в следующее мгновение запнуться на ровном месте и полететь прямо на пол.

— Фатима, ты чего?

Меня ловят, помогают вернуть равновесие, но крепко держат за руки для подстраховки.

— Тахир? — вылетает из меня удивление, — Откуда?..

Мужчина ловко хватает меня за талию, поднимает и заносит в номер, закрывая за собой дверь.

— Это я звонил, не Юра, — встревоженно объясняет Тахир, — А, когда услышал крики в трубку, решил подняться и проверить тебя. Опережая все вопросы, — спешит добавить он, — Я в Петербурге по делам, а адрес отеля дала мне твоя мама. Она переживает за тебя и попросила после суда проверить лично.

М-да.

Представляю, какую картину сначала услышал, а потом увидел Тахир. А я ведь думала, что за дверью Юра, поэтому схватила ту злосчастную расческу и хотела кинуть ее в лицо бывшего мужа.

Ну а с мамой мы позже поговорим. Я не просила ее об этом. Только Тахира здесь не хватало.

— Извини, — мгновенно прихожу в себя, возвращаю расческу на прикроватную тумбочку и плотнее запахиваю халат, — Я перепутала тебя с ним.

— Как прошел суд?

Тахир остается подпирать стену в другом конце номера, а я подхожу к маленькому окну и начинаю рассматривать город с высоты четвертого этажа.

— Дерьмово, — не стесняюсь в выражениях, — Они обвинили меня в рукоприкладстве. Что я избивала свою дочь, потому что в детстве меня саму избивала мама.

— Тогда переходим к плану «Б»?

— К какому? — от любопытства даже поворачиваюсь обратно к Тахиру.

— Я просто еду к Юре и убиваю его, — ухмыляется мужчина, а я не понимаю ни по мимике, ни по глазам — он шутит или всерьез.

— Не говори глупости, — отмахиваюсь от его предложения, — Тебе еще дочь растить. К тому же у Юры мама в суде работает, а отец — депутат. За убийство единственного сына они сотрут нас в порошок.

— Не сотрут, — продолжает он, — Ты же знаешь, никто не будет конфликтовать с кавказцами. Заберем твою дочь и уедем домой. Там нас никто не достанет.

— И ты готов так рисковать ради моего ребенка? — немного перевожу тему, пока Тахир всерьез не начал планировать покушение на Юру, — Не слишком много чести для той, которая отказала тебе и сбежала?

Тахир пятилетней давности обязательно бы вспыхнул и начал огрызаться, не справляюсь со своим громким кавказским нравом. Новый Тахир никак не реагирует и пристально смотрит на меня.

Между нами повисает пауза, и только сейчас я понимаю, что стою перед мужчиной в одном халате на голое тело. Под махровой тканью нет никакого белья, что для нашего консервативного общества является безумием.

А еще мы вдвоем в тесном номере: оба напряжены и не знаем, куда направить негативную энергию.

Резко становится жарко. Голые коленки печет под блуждающим взглядом Тахира. Кажется, что он слышит мои мысли и начинает думать о том же. Глаза мужчины опускаются к моим босым ступням, но уже через секунду поднимаются выше по халату и останавливаются на губах.

Тахир отталкивается от стены и начинает медленно надвигаться на меня. Нас разделяет всего пара метров, еще можно убежать и спрятаться, но я остаюсь на месте.

Разум отключается, тело наливается свинцовой тяжестью, а перед глазами все плывет. Я с трудом вижу, как мужчина опускается передо мной на колени, как прижимается лицом к животу, как проводит руками по моим голым ногам, сжимая ягодицы.

Халат чудесным образом развязывается, Тахир стягивает его с моих плеч, оставляя полностью обнаженной.

Я открыта, максимально уязвима перед ним, но Догаев все еще на коленях, наблюдая за моей реакцией снизу, и это так… горячо.

Первый стон вырывается, когда губы мужчины касаются живота. Влажный язык обводит пупок и незамедлительно опускается ниже.

Второй стон рваный и громкий, потому что Тахир начинает ласкать меня ртом там, где особенно сильно все горит и сжимается.

Туман перед глазами становится гуще, с висков стекают капельки пота, а руки до побелевших костяшек сжимают подоконник.

Волна удовольствия накрывает с головой, заставляя меня забыть обо всем. Суд, Юра, обвинения — это все где-то там далеко, не со мной.

На секунду открываю глаза, когда оказываюсь в горизонтальном положении на кровати. Тахир уже без одежды — он дышит также тяжело, но не спешит, жадно пожирая меня своими черными глазами.

— Иди ко мне, — бесстыдно тяну руки, забывая обо всех приличиях.

О последствиях я буду думать после. Сейчас мое тело хочет почувствовать тяжесть тела мужчины, и Тахира не нужно просить дважды.

Кровать жалобно скрипит под его весом, горячая кожа с короткими жесткими волосками прижимается к моей чувствительной коже.

Назад дороги нет, но мы оба охотно проваливается в этот омут.

Глава 18

Переключаю кран на тропический душ и подставляю тело под поток воды. Смываю усталость сегодняшнего дня, страхи и боль. Смываю пот после дикого секса с Тахиром Догаевым, но одно никак смыть не могу — его запах.

Он въелся в кожу, волосы и дыхание — горький и сладкий одновременно. Восточный, но не удушающий.

Я ни о чем не жалею.

Да, глупо. Да, непрофессионально, потому что за связь с родителем ученика меня могут уволить по статье и уже заслуженно. Да, у этого будут последствия, однако прямо сейчас я намерена выйти из ванной и поговорить с Тахиром, как взрослые люди.

Это просто секс. Между двумя взрослыми и свободными людьми. Мы ничего друг другу не обещали и ни на что не намекали.

Мне нужно было выпустить пар, и Тахир предложил самый лучший способ.