Жестокий Кавказ. Испорченная жена

— Ты уж извини, Фатима, но я планирую выиграть суд на первом заседании, а еще хочу защитить дочь от тебя. Не переживай так — в два года дети легко забывают факты из своей жизни. Она без проблем переживет ваше расставание…

— От кого ты собрался ее защищать?! От мамы, которая любит ее больше всего на свете? — разговаривать спокойно больше не получается.

Сдираю с себя халат, сажусь на кровать и подтягиваю колени к груди. Это конец, в Петербурге он перекрыл мне кислород окончательно, и выход остается один — возвращаться домой и действовать оттуда.

Зоя права — по документам я владею десятью процентами нашей компании. Надо восстановить карту, проверить счета и начать пользоваться этими деньгами. Глупо было отказываться от них, но тогда, пять лет назад, я благородно посчитала, что, отказавшись от семьи, я отказываюсь и от всех благ, которые полагались мне, как Керимовой.

— От мамы, которая увезет мою дочь в горы, налепит на голову хиджаб и выдаст замуж в пятнадцать лет.

Странно слышать от Юры эти слова, потому что все, что он говорит, — глупые стереотипы. Не буду отрицать: в некоторых семьях на Кавказе могут существовать столь радикальные порядки, но в нашей даже при чересчур религиозном отце никто и никогда не выдавал девочек замуж в пятнадцать лет. А хиджаб следует носить по велению сердца, иначе в нем не будет никакого смысла.

— Ты сейчас рассуждаешь, как Ольга Дмитриевна, — делаю вывод.

А, может, это она незаметно промыла мозги Юре? Не мог же он сам по себе из доброго и любящего превратиться в узколобого озлобленного человека.

— Мама любит Анечку, а еще она воспитает из нее современную образованную девушку, которой не нужно будет тайком сбегать из дома, чтобы ее насильно не выдали замуж.

— Это бессмысленный разговор, Юра. Через две недели суд, там и поговорим, — хочу скорее завершить вызов, но бывший муж никак не успокаивается.

— Лучше расскажи сразу, что собираешься предпринимать, Фатима, — псевдодружелюбный тон превращается в зловещий, — Чтобы я развеял все твои иллюзии.

— Не твое дело…

— Ни один адвокат не станет помогать тебе. Ни одна компания не возьмет тебя официально на работу, а будешь рыпаться, Павел Эдуардович, владелец твоей конуры, завтра же сдаст тебя полиции, как нелегальную мигрантку. Пока менты будут разбираться, проведешь незабываемые сутки в обезьяннике.

Телефон вновь оживает, оповещая о звонке на второй линии, и я с огромным удовольствием завершаю вызов с Юрой и отвечаю на другой входящий:

— Алло?

— Фатима?

Айшат?!

— Айшат? — спрашиваю уже вслух, не в силах скрыть свое удивление.

Неужели мама и брат узнали о моем положении?

— Фатима, я твой номер нашла у Айны в телефоне…

У мамы есть мой новый номер?..

— Мама рядом?

— Ее забрала скорая, — плачет в трубку женщина, — У Айны случился сердечный приступ. Она совсем плоха, Фатима. Одна тут, угасает, на тень похожа…

— Я еду. Завтра буду у вас.

На поверхность вновь всплываю слова Зои про семью. Суд через две недели, и у меня еще есть время, чтобы тщательно подготовиться к заседанию.

Глава 5

Возвращение в родные края ощущается, как глоток свежего воздуха, будто все пять лет я задыхалась и теперь снова могу дышать полной грудью. Но в то же время Кавказ давит на меня, обвиняет в предательстве и ждет извинений.

Выхожу из аэропорта и надеваю на лицо большие черные очки, словно меня кто-то может узнать. Смешно и грустно.

Смешно от само́й себя и грустно, что в итоге вышло все так, как меня предупреждали.

— До городской больницы? — уточняет таксист, когда я сажусь к нему в машину.

— Да, — киваю и игнорирую недоумение в глазах парня, — Пожалуйста, побыстрее.

Да, я не сняла очки даже в машине, потому что на Кавказе любой человек может быть братом, сватом, кумом тех, кого ты не хочешь видеть. И стоит кому-то попасться на глаза, завтра вся республика будет судачить, что я вернулась.

Ни мне, ни репутации брата это не нужно.

— Вы отсюда? — осторожно спрашивает водитель, который, похоже, не умеет ездить молча.

— Из Петербурга, — отвечаю уклончиво, — Приехала в гости к друзьям.

Вру, потому что, если скажу, что приехала к родственникам или хот как-то упомяну, что я родом отсюда, допрос продолжится с удвоенной силой. Парень всю душу из меня вытрясет, пока не узнает, кто именно мои родственники — вдруг мы с ним тоже родня.

— А в больницу зачем?

— Подруга работает врачом.

В Петербурге я отвыкла от такого любопытства — оно безобидное, без злого умысла, но сейчас я больше всего хочу тишины, а не расспросов.

— Какая-то вы грустная, — не замолкает парень, все время поглядывая на меня в зеркало заднего вида, — И не замужем, — вдруг с улыбкой заключает он, — Хотите, я на вас женюсь и решу все проблемы?

Впервые за день на губах расплывается улыбка. Не от резко нахлынувшего веселья, меня трогает предложение таксиста. Самое удивительное, что он говорит искренне. Если соглашусь, то меня незамедлительно повезут знакомить с родителями, а после к имаму заключать никах.

Большинство кавказских мужчин не думают, а делают по велению сердца — иногда это хорошо, но иногда все может закончиться плохо.

— Я только что развелась, — пытаюсь отпугнуть его своим разводом, — А вы мне замужество предлагаете.

— Серьезно? — удивляется парень, — Наверное, ваш бывший муж ослеп и оглох, раз бросил такую красотку.

Интересно, когда он успел разглядеть во мне красотку?

— Наверное, — отвечаю сухо, с намеком, что не намерена дальше развивать диалог про свою личную жизнь.

Таксист, конечно, не замолкает: продолжает болтать про свадьбу, про свою семью и особенно про сестер, которых пора выдавать замуж, а они не хотят. Кажется, он пересказывает мне всю свою биографию с момента рождения, но за следующим поворотом, к счастью, показывается главный корпус больницы, и монолог водители завершается.

— Надеюсь, что мы еще увидимся, — напоследок говорит парень, — И поженимся.

— Хорошо, — второй раз улыбаюсь скорее дежурно, чем искренне, и выхожу из машины.

Мама лежит в кардиологическом отделении. Айшат говорила, что ее положили на две недели обследоваться и капаться, но Айна Керимова вряд ли согласится так долго валяться без дела, еще и в незнакомом месте.

Миную приемное отделение, покупаю в больничной аптеке бахилы и одноразовый халат, прохожу в кардиологию и только у палаты мамы вся моя решительность куда-то пропадает. Надо всего лишь постучать и войти, но я так и остаюсь, как вкопанная, стоять перед дверью.

— Фатима! — зовет знакомый голос.

Поворачиваюсь, снимаю очки и охаю от удивления вперемежку с радостью.

— Айшат! — первая лечу в ее объятия, вдыхая родной запах. Хлеба и меда, а еще чего-то цветочного.

Пять лет прошло, но Айшат ни капли не изменилась — в черном длинном платье до пят и в белом платке. На лице только появились очки. Возраст, зрение подводит.

— Фатима наша приехала, — начинает плакать женщина, и я вместе с ней.

Жаль, что все так сложилось. Жаль, что я уехала и по глупости оборвала с ней связь. Но и правильного выбора у меня тогда не было: или уехать с Юрой, чтобы сегодня оказаться здесь, или выйти замуж за Тахира, что еще хуже.

— Как мама? — отрываюсь, но руки не размыкаю, ласково поглаживая ее по мягким плечам, — Что сказал врач?

— Сердечный приступ, — грустно вздыхает Айшат, — Сердце у нее стало совсем слабое. Больше нет прежней Айны. Она затухает и скоро совсем погаснет. Может, хоть ты поможешь ей выбраться из этого состояния.

— Не думаю, что маме станет лучше, если она меня увидит, — качаю головой, отходя к лавочке перед палатой.

— Она не злится, Фатима, — шепчет Айшат, присаживаясь рядом, — Она любит тебя и очень скучает. У нее не осталось никого, дай ей обрести дочь.

Последний разговор с мамой состоялся на поминках младшего брата, где она язвительно напомнила мне, что совсем скоро выдаст меня замуж за Тахира. А до этого Айна Керимова ворвалась в мою комнату посреди ночи и кулаками объяснила, почему мне не следовало тайком встречаться с Юрой.

Поэтому мои чувства к маме неоднозначные. С одной стороны, я не хочу, чтобы она болела, но с другой — мне страшно заходить в палату и смотреть в глаза, в которых пять лет назад было столько ненависти.

— А еще она очень хочет познакомиться с внучкой, — с улыбкой добавляет Айшат, когда наш разговор скатывается в напряженное молчание, — Ты ведь привезла Аню?

Глава 6

— Пластиковая карта будет готова через три дня. Пришлем вам ее по адресу фактического проживания. А счетом можете пользоваться уже сейчас. Доступны функции перевода денежных средств и бесконтактная оплата, — с дежурной улыбкой объясняет девушка-консультант в банке, куда я пришла с утра, чтобы восстановить доступ к деньгам.

Смотрю на цифры на счету и понимаю, что я полная дура.

Дура, что не ценила эти деньги, когда жила в доме брата, и вдвойне дура, что оставила все карты и доступы, когда сбегала. Имей я эти суммы при себе все пять лет, у Юры и его семьи не было бы столько влияния.

Но Юра знал меня слишком хорошо, поэтому и начал свою бессмысленную вражду.

Только теперь наши силы потихоньку уравниваются. За эти годы на моем балансе накопился приличный капитал, который я планирую потратить на покупку квартиры. В Петербурге или здесь — еще не решила.

Оставаться там после всего не хочется, но и жить здесь, когда тебя больше ничего не связывает с этим городом, странно.

Ладно. Выиграю суд, заберу Аню и буду решать. Может, вообще перееду ближе к Черному морю — поступлю, как брат, и начну жизнь заново в таком месте, где никакое прошлое не будет наступать на пятки.

— Фатима? — зовет знакомый голос, заставляя вырваться из собственных мыслей и активно крутить головой, чтобы найти источник звука в толпе людей.

Я на пути из банка в отель, где остановилась на все дни пребывания здесь. Нужно быстро пообедать и ехать в больницу к маме. Вчера нам не дали увидеться. Точнее лекарства так сильно срубили маму, что она проспала до ужина, а на вечер часы посещения в этой больнице не распространяются.

— Фатима! — повторяет женский голос, и я, наконец, понимаю, кто так громко кричит на всю улицу, чтобы привлечь мое внимание.

Зарина Мусаева — одногруппница и бывшая коллега в детском центре, где я работала до побега с Юрой. По соцсетям знаю, что Зарина успешно вышла замуж и родила дочку.

— Зарина, — снимаю очки и падаю в объятия старой подруги.

— Ты что шпиона изображаешь? — хохочет она, кивком показывая на очки в моих руках, — Кто ходит в солнцезащитных очках в пасмурную погоду?

— Да, я… — начинаю мычать, но Зарина, психолог с хорошим стажем, ловко перебивает меня и избавляет от необходимости глупо оправдываться:

— Не хочу слышать никакие оправдания. Видишь за углом новую кофейню с панорамными окнами?

— Вижу, — киваю и позволяю ей крепко взять себя под руку.

— Идем туда пить чай, есть пирожные и болтать. Надеюсь, без возражений?

Я и не пыталась возражать, потому что слишком хорошо знаю Зарину. Если она что-то хочет от тебя, то обязательно получит. Как бы ты ни сопротивлялся.

Полезное качество. Так как мы работали в основном с нейроотличными детками, которые тяжело идут на контакт, упертость Зарины ей очень помогала.

— Итак…

На столе большой чайник с чаем, мой сэндвич с курицей, потому что сладкое я не хочу, и кусок лимонного пирога для Зарины. Официант кладет приборы и оставляет нас одних.

— Пять лет назад я сбежала из дома с Юрой, главной службы безопасности брата. Мы были влюблены друг в друга, поэтому решились на такой безумный поступок, — делаю глоток чая, чтобы перевести дух, и продолжаю без запинки, — Переехали в Петербург к его семье, поженились, я родила дочь. Вот и все.

— Это я знаю, — кивает девушка, на секунду отвлекаясь на свой пирог, — Мне нужны детали.

Не хочется вдаваться в подробности, но Зарине сухих фактов мало, и я ее прекрасно понимаю. Если бы моя подруга исчезла на пять лет, я бы тоже устроила ей допрос.

Выдыхаю и вываливаю на нее остальную часть истории:

— Юра мне изменил, забрал дочь, а теперь хочет лишить родительских прав.

На секунду между нами повисает тишина, но уже в следующее мгновение из Зарины вырывается слишком громкое:

— Ах**ть!

— Сама в шоке, — грустно усмехаюсь, отодвигая от себя тарелку с сэндвичем, потому что аппетита больше нет.

— Знаешь…

— Только не говори, что еще тогда ты понимала, чем все закончится?

Неужели, любовь настолько слепа, и я, дипломированный психолог, не разглядела в Юре того монстра, кем он стал сейчас?

— Нет, не знала, — спешит успокоить Зарина, хватая меня за руку, — Я видела вас вдвоем, когда он забирал тебя после работы. Видела, как он смотрел на тебя, как осторожно касался. Юра любил тебя, в этом можно не сомневаться. Просто он уже тогда был странным… Дерганным, себе на уме. Я много раз видела его в компании девушек в городе, и с ними он обращался грубо. Это все происходило до вашего тайного романа, но можно было сделать выводы, что такая же участь коснется тебя… — с сочувствием в глазах добавляет она.

А я не видела, какой он. Потому что жила в деревне и не ходила ни в какие кафе, рестораны и клубы. А если ходила, то под чутким контролем семьи.

— Педагогический научил меня хорошо разбираться в поведении детей, но совершенно не научил разбираться в головах взрослых, — констатирую невеселый факт, запивая горечь во рту крепким чаем, — И теперь я должна доказывать в суде, что достойна воспитывать собственного ребенка.

— Поэтому ты вернулась к нам? Хочешь попросить помощи у брата?

— Не совсем, — уклончиво отвечаю на ее вопросы, — Я приехала, чтобы решить вопросы с деньгами, которые положены мне, как акционеру компании. А еще нужно купить жилье и найти работу. В Петербурге у меня ничего нет, чем и пытается воспользоваться Юра на суде.

— Кажется… — заинтригованно тянет Зарина, мгновенно переключаясь, — У меня есть для тебя работы. Сегодня пришла заявка на индивидуальные занятия с ребенком, у которого предположительно аутизм. Нужно ездить каждый день к ним домой и заниматься с девочкой.

— Предположительно аутизм?

— Отец только заметил первые признаки, до этого он думал, что у дочери такой характер. Замкнутый. Ты же знаешь, что у маленьких детей сложно выявить заболевание, особенно если оно протекает в легкой форме.

— А мама девочки? — неожиданно чувствую прилив энергии в теле.

Как же приятно оказаться в своей сфере. Не мыть полы, хотя в этой работе нет ничего плохого, а заниматься сложными детьми, помогать им адаптироваться к жизни среди нейротипичных сверстников.

— Мамы нет. Мужчина вдовец, воспитывает один четырехлетнюю дочь, живет в поселке в двадцати километрах от города. Обеспеченный, судя по тому, что у девочки есть еще две няни на будни и выходные. Платит очень хорошо, особенно если будет результат, а с тобой он точно будет. Я перешлю тебе его анкету и заявку, если интересно.

— А ты? — с прищуром смотрю на Зарину, — Почему сама не хочешь работать с этим ребенком?

— А я… — подруга привстает и ласково проводит по своему животу, — Через несколько месяцев собираюсь за вторым, поэтому не могу кататься за город.

— Я тебя поздравляю, — говорю искренне и тоже встаю, чтобы обнять Зарину.

Прекрасно помню эти чувства на первом триместре беременности — казалось, что в еще плоском животе происходит какая-то магия, а по венам течет не кровь, а концентрированная любовь к нерожденному человеку.

— Присылай, — в моем голосе появляется уверенность, — Я изучу и дам тебе ответ завтра.

Если меня возьмут обратно в центр, к тому же официально, то Юра потеряет еще один козырь. Второй за этот день.

***

В номер возвращаюсь только под вечер. Перед этим все же с вернувшимся аппетитом съедаю свой сэндвич. После иду на рынок и покупаю маме свежие фрукты, а в больнице сталкиваюсь с Айшат, которая с грустным видом сообщает, что «Айне опять вкололи какое-то непонятное лекарство, и она крепко спит». Оказывается, мама слишком сильно разнервничалась, когда узнала о моем приезде.

Пусть спит. Перед возвращением в Петербург я обязательно встречусь с ней и поговорю, а пока прохожу к небольшому письменному столу у кровати, достаю из чемодана рядом ноутбук и сажусь за свое временное рабочее место, чтобы как следует изучить анкету потенциального клиента.

Подключаюсь к интернету отеля, открываю почту и еще минуту наблюдаю, как на черном экране монитора крутится колесико загрузки файла.

В pdf-документе десятки листов с заключением детского невролога, но взгляд прикован лишь к одной строчке.

К имени девочки.

Ясмин Догаева.

Глава 7

На старом месте работы меня восстанавливают буквально за день. Оказывается, брат уже после моего побега проспонсировал детский центр и помог со строительством нового спортивного крыла, поэтому руководство идет навстречу, оформляет меня в штат и передает первого клиента.

Ясмин Догаеву — дочь Тахира.

Не знаю, чем я думаю, соглашаясь на эту авантюру. Тахир Догаев — мой бывший жених, если так можно выразиться. Пять лет назад мама очень хотела выдать меня замуж за него — так хотела, что, если бы я не сбежала с Юрой в Петербург, меня бы насильно увезли в дом Догаевых и под страхом смерти заставили выйти замуж за Тахира.

А сейчас у него дочь. Девочке четыре года, и по первому заключению невролога у нее расстройство аутистического спектра.

Удивляет, что тот малообразованный, грубый, резкий Тахир так активно занимается собственным ребенком, особенно девочкой. К сожалению, и в нашей деревне были случаи, когда родители забивали на здоровье ребенка, если он рождался с дефектом. Даже если этот дефект можно контролировать со специалистами.

«Проще родить нового», — именно так сказала наша соседка, когда я заподозрила у ее дочери умственную отсталость.

«Но замуж она сможет выйти и родить детей?» — еще одна популярная фраза на приеме, которую мне приходилось слышать не раз.

Мальчикам везет больше. Все-таки они наследники, продолжатели рода.

Но Тахир удивляет. Правда удивляет. Догаевы всегда относились к женщинам, как к ресурсу. Интересно, почему их старший сын отклоняется от принятой «нормы»?

Прекращаю анализировать прошлое и собственное решение, шумно выдыхаю и открываю на почте окно нового письма. Мне дали всевозможные контакты Тахира, но я решаю использовать только электронную почту, создавая между нами прочную дистанцию.

Мы больше не давние знакомые, не враги, не несостоявшиеся муж и жена.

Мы — клиент и педагог-психолог. Нашего прошлого не существует.

[e-mail]:

Тахир Адамович, добрый день.

Прошу ознакомиться с планом занятий, а также учебными материалами, которые я подготовила для Ясмин.

Первое занятие — послезавтра в десять утра. Рекомендую вам присутствовать на нем.

Благодарю за доверие.

Последнюю фразу стираю. Она ни к чему. Это исключительно рабочие отношения — никакого неформального общения и перехода границ.

Отправляю сообщение и отхожу от ноутбука, будто он ужалит меня сейчас. Стыдно признаться, но я боюсь, что мне ответит Тахир.

Со слов Зарины знаю, что он долго не думал и сразу согласился на мою кандидатуру, но от этого не легче. Гораздо проще было бы, если бы он отказался и вдогонку наслал на меня пару проклятий.

Но мужчина согласился, а у меня нет другого выбора. И пока он изучает мои материалы, надеюсь, что изучает, я кружу по номеру, чтобы хоть как-то унять дрожь в теле.

Ответ приходит быстро и неожиданно. Ноутбук оповещает меня о новом сообщении характерным звуком, заставляя подпрыгнуть на месте.

Подбегаю к столу и открываю письмо.

[e-mail]:

Фатима Ахметовна, здравствуйте.

Предлагаю нам встретиться лично и обсудить ваши планы на Ясмин. Завтра в три в ресторане «Сапфир» устроит?

Нет! Конечно, не устроит.

Первая реакция — отказаться и свести наши встречи к минимуму. Видеться в рамках занятий — это одно, но общение тет-а-тет…

[e-mail]:

Хорошо. В три в «Сапфире».

Нужно успокоиться, взять себя в руки и вспомнить, для чего я все это делаю. В первую очередь я — психолог, профессионал в своей сфере. Хватит уже трястись перед призраками прошлого.

Я изменилась, Тахир изменился — мы больше не те, кем были, когда нас пытались поженить.

Но воспоминания против воли возвращают в тот день, когда мы виделись в последний раз…

***

— Фатима!

Тяжело вздыхаю, когда понимаю, что нас все-таки застукали. Чертов Тахир Догаев! Он ведь должен быть рядом со своим несчастным братом.

— Фатима! — повторяет мужчина, догоняя нас за два шага, — Что ты делаешь?

— Что я делаю? — взрываюсь и с трудом игнорирую боль под ребром.

Мама била меня умело — только в те места, где никто не увидит. Оставляя безобразные синяки и царапины на нежной коже живота, ног и рук, которые мне пришлось скрывать под плотным закрытым платьем.

Ничего. Осталось несколько метров, я окажусь на свободе. В долгожданных объятиях любимого мужчины.

— Ты… Сбегаешь?

Как я устала от этой навязчивости. Неужели ему самому не противно, что девушка столько раз его отвергала?

— Тахир, просто… отвали от меня. Забудь, найди себе другую жену, а мне дай уйти, — прошу его, но раздражение в голосе скрывать не получается, — Ну зачем я тебе?

Во мне столько отчаяния, что хочется, как в детстве, — начать топать ногой и плакать от досады. Если из-за Догаева у меня не получится сбежать, я устрою и ему, и себе ад на земле.

— Может, потому, что я люблю тебя! — выкрикивает он, ошарашивая меня своим признанием.

— Любишь? — не верю в услышанное, — Ты вообще умеешь любить?

Специально говорю грубо, бью по его уязвимым местам, чтобы возненавидел и отстал.

— Представь себе, умею, — усмехается мужчина...

***

Прекращаю наворачивать круги по номеру, останавливаюсь перед большим зеркалом и долго-долго смотрю в свое отражение.

Надеюсь, его слова про любовь были глупостью.

Глава 8

На встречу с Тахиром Догаевым достаю из чемодана юбку-карандаш молочного цвета и мягкую кашемировую кофту в тон с оголенными плечами.

Образ вроде спокойный, подчеркивает деловой тон встречи, но в то же время голые плечи — это немного дерзко для наших краев. Раньше я так не одевалась. Раньше мама бы порвала свитер с подобным фасоном и заставила убраться к себе в комнату, чтобы не позорить ее.

Но все это было «раньше». Пять лет в Петербурге жестко прошлись по моей скромности. А последние полгода окончательно выбили из меня послушание.

Надеваю сапоги, пальто и в последний момент наношу на нюдовую помаду блеск, чтобы подчеркнуть губы.

Жаль, что боевой настрой куда-то улетучивается, пока я еду до «Сапфира». А уже у ресторана приходится остановиться, насильно успокоить дрожь в теле и сосчитать до десяти, чтобы рваное дыхание не выдавало мое волнение.

Держу спину прямо, передаю хостес свое пальто и уверенной походкой прохожу в основной зал. Ресторан «Сапфир», судя по всему, открыли недавно — не помню это заведение в те времена, когда я жила здесь.

Красивое место, ряд столиков расположили прямо у панорамного окна с видом на центр города. В любой другой момент мне бы здесь понравилось.

Когда брат стал главой семьи, порядки дома изменились. Стали легче. С тем же уважением к традициям, но без подавления воли. Арслан подарил мне машину, разрешал ездить в город, сколько нужно и не выдумывая оправдания. Но даже тогда я ходила в рестораны только по особым поводам — чаще всего вместе с братом, потому что незамужняя молодая девушка и одна в ресторане — это красный флаг для нашего общества.

Когда я переехала в Петербург, походы в рестораны перестали быть чем-то праздничным и волнующим — Юра любит ходить туда просто так. Позавтракать или поужинать, регулярно игнорируя мою домашнюю еду.

А сейчас я просто хочу скорее завершить эту встречу и созвониться с адвокатом, которого вчера нашла по отзывам в интернете.

Тахира вижу сразу — он сидит за дальним столиком спиной к входу. Мужчина стал крупнее, шире в плечах, но я все равно узнаю его по коротко стриженным волосам и шраму на шее, который достался ему от отца еще в подростковом возрасте.