Клуб анонимных существ

Он положил на скамейку журнал, где между страниц спрятана информация. Понятия не имею, для чего такие сложности и игры в шпионов, он всего лишь человек – это существам не стоит себя афишировать.

– Спасибо, Степан.

– Спасибом сыт не будешь, хорошо бы дело громкое раскрыть. Будет какая наводка – маякни мне.

– Конечно.

– Девушка что-то совершила?

– Нет, насколько мне известно. А что?

– Семья неблагополучная, – вздохнул Степан. – Это может ничего не значить, конечно, люди не всегда следуют проторенной семейной дорожкой. Почитай.

– По камерам не продвинулся?

– Нет, твои соплеменники осторожны. Кепки, капюшоны, темнота. Камер рядом с букмекерской конторой нет, нужно пасти.

– Согласен, паршиво. Ресурсов нет.

– Знакомо, братан, – хохотнул Степан.

Он сам с утра до ночи на работе, из-за этого жена ушла, не выдержала напряжения. Степан ее не винил. Хорошо, что детей не было. Мужик прибухивал от горя, но вернуть бывшую не пытался. Понимал, что предложить ей нечего – свою работу он тоже любил.

Он не попрощался, встал и устало, чуть подволакивая ногу, побрел в сторону метро.

Я приносил ему слухи, он давал информацию по запросу. У меня таких Степанов по Питеру четверо, этот самый осторожный и единственный, знающий обо мне всю правду. И самый смелый одновременно – не очень-то меня боялся, хотя проблемы с ногой получил как раз из-за попытки узнать, что я такое. Людям стоило бы выдавать памятки о существах. Например ко мне вполне мог бы прилагаться буклет с коротким содержанием: увидел – беги. И совсем не потому, что я вонзаю клыки в мимо проходящих людей. Во-первых, у меня есть занятия поинтересней. Во-вторых от этого никто и не обратится, даже на мизинец, оборотнем рождаются, к слову. Дело в вызовах.

Молодые волки очень любят щерить зубы на старших и выбивать себе место под солнцем, завели традицию меряться силой со мной, как будто больше не с кем. Примерно раз в год я треплю чью-то шкуру, а потом родители отпрыска платят штраф за нападение на должностное лицо, то есть меня. И почти все эти средства поступают на мой счет. Ну не дурость ли? Насколько мне известно, игра «покусай рейнджера» передается среди молодняка в неких закрытых чатах. Это не настолько важно, чтобы вплотную заняться и пресечь травмоопасные игры, но довольно занимательно как явление.

Такого не происходило бы, будь у меня стая. Но я – одиночка, а предок мой… Лучше не вспоминать.

И однажды сошлись все звезды в одном месте: я, молокосос, полнолуние и Степан. Я уже заканчивал бить морду, когда мент вышел из-за угла и попытался прекратить драку. Вот не сидится людям на месте, везде нос суют. Волчонок психанул пуще прежнего и полностью обратился. Быстрый гаденыш успел цапнуть полицейского за ногу, а голыми руками волка не взять, даже юного, так что пришлось и мне частично сменить облик.

Волчонка жаль, хоть и поделом получил: целый год отрабатывал наказание за нападение на человека с отягчающими обстоятельствами, и родители выплатили крупный штраф Совету.

А потом было несколько бесед с человеком по душам: один в компании направленного на меня пистолета, второй за бутылкой. Степан проныра редкостный, свою выгоду почуял сразу, не стал истерить, грозить разоблачением и даже особенно никому не рассказывал о травме, отделался байкой о бродячей собаке. С тех пор и сотрудничаем с ним. Плотнее, чем с другими информаторами. Пожалуй, я бы даже вышел с ним в паре, но это запрещено. Если Совет узнает, что обо мне, о нас, знает человек… У меня нет фантазии представить реакцию.

Я достал из журнала несколько листков и пробежался по строчкам.

Наталья Горелова, двадцать шесть лет. Думал моложе, но она ведь утверждает, что джинн, ей с таким же успехом может быть и две тысячи шестьсот. Может по тому документы и меняет, но в нашем мире так просто не пропасть, не шпионский боевик. Хотя нет, она ведь заявила о своем обращении в существо не так уж давно. У нас подобные фокусы только вампиры проворачивают по большой любви, да и то после согласования Совета в десяти заседаниях и жуткой бюрократической волокиты. Ни в каких легендах я не слышал про человека, которого покусал джинн. Буквально за несколько секунд мой интерес перерос в потребность рыть землю в поисках правды.

Ладно, предположим ее действительно двадцать шесть. Родилась и выросла в Москве. Так, вот это занятно – семья. Мать, отец, трое старших братьев. На втором листе стало еще интереснее.

Я попробовал произнести Вероника – настоящее имя, данное при рождении – но образ не был Вероникой Ивановой ни с первого взгляда, ни со второго. Не шло ей это имя, правильно сменила. Семейка у джинна хоть куда, прямо сериал снимать можно про хорошую девочку среди маргиналов. Родители пьют с периодами просветления. Братья – любители мотать небольшие сроки на мелкие преступления. В сериале бы выяснилось, что она не родная дочь и Наташа отправилась бы на поиски истинных родителей. Но это реальная жизнь, потому она просто избавилась от семейки самым простым способом. Похоже, ее не сильно искали, по крайней мере заявления о пропаже нет. Может, уехала мирно, кто знает.

Вечер плавно перешел в ночь. В воздухе повисла холодная морось, я спрятал бумаги, надвинул кепку пониже на глаза и думал. Домой не хотелось, ошиваться под окнами Наташи тоже. Остаться бы наедине. В сутках недостаточно времени для всего, приходиться выбирать. Конечно, всегда проще спросить напрямую, запах лжеца от меня не скроется, тут проблема с чего начать. Кажется неблагополучная семья не первостепенная задача. Резкое отчуждение Наташи «довези до людного места» и намек на застарелую злость. Как будто ее кто-то обидел и она каждого кусает. Кто может обидеть джинна? Или это произошло до ее странного посвящения в лампожители?

Я невольно задумался, сколько ключей мне придется подобрать, чтобы проникнуть сквозь все запертые двери в самую суть. Велик шанс остаться одному с мучением на всю сознательную жизнь, пока старческое слабоумие не принесет облегчения. Факты не радовали: Наташа не волчица, смутное прошлое и такая же смутная история рассказанная в клубе, ничего хорошего не обещали: нельзя запереть ее в башне и склонять к любви. Я могу бы сколько угодно выть «моя», но без полной взаимности не будет пары. Да, я ее привлекаю физически, это ясно как день, по пульсу, по запаху, но мы не знаем друг друга совершенно и о любви с первого взгляда поздно уже мечтать. Сейчас речь может идти только о возможной физической близости, не больше. Наташа прячет свои эмоции, не делает попыток сближения, и вряд ли задумывается, что мне известны ее секреты. Пусть пока так и остается, со своим телом я уж как-нибудь справлюсь.

Вибрация в кармане прервала философские размышления.

– Хаммер, тебя ждут в «Яме». Его честь назначил слушание на завтрашний вечер, – писклявый голос Гордея, секретаря нашего бессменного судьи из раза в раз уже который год вызывал зубовный скрежет.

– Без меня никак? Дело-то плевое.

– Не отлынивай, совет не любит…

– Как будто они в полном составе соберутся слушать, как вампир слегка перегнул палку со своей кормилицей.

– Слегка перегнул? По всем каналам трубили о нападении неизвестного хищника и сможет ли женщина выйти из реанимации.

– Вышла же. И с хорошей компенсацией за ущерб.

– Угу, и шрамами, которые не скрыть. Короче, не заставляй названивать, без тебя дел по горло.

Он отключился, так и не рассказав, каких таких дел. Насколько мне известно «Яма» не заполнена и на одну десятую, я хорошо справляюсь со своей работой, а мелкие преступления не караются так жестоко. Совет не любит тратиться на содержание преступников. Попасть в нашу тюрьму – дурной тон и не полезно для здоровья. Катакомбы, построенные задолго до нынешнего поколения, пронизывают город: сырые, холодные, с затхлым воздухом, ну точно средневековая темница. Кому только они не служили раньше, последние полвека – нам, существам. Можно сказать, что все обеспечение «Ямы» уходило на взятки человеческим чиновникам, чтобы катакомбы считались закрытыми и про них почти не упоминалось, постепенно стирая воспоминания у людей. За развлечения туристов в городе по большей части отвечал Абелин и его призраки, в целом мы приспособились.

Проклятая морось незаметно переросла в противный мелкий дождь. Я решил, что из дома решать дела сподручнее и мысленно поблагодарил себя за выбор машины, не люблю ездить на двух колесах в такую сырость.

***

Сон никак не шел.

Я бродил по квартире, трекер шагов равнодушно считывал километры, ему все равно – цифрой больше, цифрой меньше, это мои проблемы. Раз пятьдесят останавливался у запертой двери в мастерскую, не решаясь открыть. Там, под замком моя тайна. Все проявления слабости нужно держать подальше от посторонних, а в моей жизни посторонними являются все. Лена пыталась вызнать, что я там прячу, сначала улыбками, позднее уговорами, пришлось напомнить ей историю Синей бороды. Конечно, она не успокоилась, только сделала вид, и мы перестали встречаться у меня – отелей много и убираться после гостей не нужно, очень удобно. Лена затаила обиду, но это ее дело, раз не может найти себе занятие интересней разгадки запертой комнаты. А она всегда под замком.

В четвертом часу утра я все же зашел в мастерскую, вдохнул застоявшийся запах, смесь акварели, бумаги, деревянных рам. Окно, обычно пропускающее необходимый для работы естественный свет, было наглухо зашторено. Рисовать я учился сам, скрывал от деда свое увлечение и вполне успешно, хотя бы в этом он меня не обвинил. По его мнению творчество никому не нужная вещь и трата времени. Любовь к рисованию он бы выжег из меня на корню. Заляпанный краской мольберт с незаконченным пейзажем покрывался пылью – времени на рисование странно мало в последние полгода, я не удивлюсь, если у меня уже квартирует какой-нибудь пыльный монстр.

Попытка отвлечься не увенчалась успехом – я просто смотрел на чистый лист и смутная потребность нарисовать Наташу никак не могла оформиться и найти выход, освободить мысли хоть на время, принести несколько часов покоя. Свет не настраивался, стол казался тесным, бумага неправильной. Проклевывалось понимание, почему оставшись без пары волки сходят с ума.

Я прокручивал в голове тот вечер в заброшке, проклятого призрака Моргана, Алену и Наташу. Мои чувства настолько обострились с момента нашей первой встречи, что я буквально ощущал ее ладонь в своей и сейчас, хотя держал уголь. Маленькая холодная рука, а потом Наташа изменилась, ощетинилась. Я так и эдак крутил в голове разговор, никак не мог понять, что не так сказал. Не понял, для чего призрак ее притащил, я не ждал свидетелей и как-то не подумав посвятил в свои дела. Не стоило этого делать, конечно, но сказанного не воротишь. Я плюнул на затею и вновь принялся измерять шагами жилье – нельзя рисовать с таким настроем. Но я обязательно вернусь, чистый лист на столе не отпустит, пока не будет заполнен.

В заметках на телефоне список дел, я решил раз не сон или рисование, так хоть польза, и методично вычеркивал пункты, пока не уперся в последнее: заказать Наташе платье для вечера клуба. В этом году тематика «историчность», существа стряхнут пыль с костюмов двухсотлетней давности, а она даже не знает о дресс-коде, новеньких не особенно уведомляют о праздниках, даже не знаю почему. Интересно, наденет ли она подарок? Очень хотелось бы, но я не обольщаюсь – она может и не появиться больше, ни в платье, ни в каком другом виде. И все же я сделал один звонок, попытаться стоило. Хорошо иметь среди знакомых театрального костюмера, а среди навыков – наметанный глаз. Платье сядет идеально. Непрошенные картинки переодевания такие яркие, до боли четкие без спроса заявились в воображение. С этой фантазией я и вырубился.

Найти подземную тюрьму простому смертному не получится. Ты должен приехать в квартиру на улице Декабристов, спуститься в подпол, пройти узким ходом около сотни метров и выйти к глухой металлической двери.

«Яма» встретила меня как обычно – амебообразный консьерж лениво записал данные, хотя знал их наизусть, сделал фотофиксацию с временем прибытия и вернулся к своим японским кроссвордам, предоставив мне свободу действий. Я смотрел, как он зябко кутается в меховую жилетку, и привычным движением нажимает кнопку чайника, совершенно забыв обо мне, и очень хотелось сказать ему что-то грубое, но это недосып сказывается. На такой работе люди и нелюди становятся равнодушными, а учитывая специфику конкретно этого места, то я даже сочувствую. Холодно, темно, сыро, и шляются тут всякие, мешают сериал смотреть и чай пить.

Влад, охранник за первой дверью деловито кивнул, приветствуя, отточенным движением пустил по столу коробку для оружия, затем забрал. Правила для всех едины – с оружием здесь только охрана. Огнестрельным я не пользуюсь, но охотничий нож сдал. За второй дверью меня внимательно оглядел с головы до ног Константин, мой помощник и завхоз «Ямы», отсканировали отпечатки. Я доволен – нечего расслабляться, оборотни бывают разные, некоторые могут грохнуть тебя, срезать лицо, надеть на себя и занять место убитого, преспокойно жить чужой жизнью. К счастью, я таких не встречал в жизни, только слышал. Поймать лицекрада живьем удавалось века полтора-два назад, сейчас это больше миф, но джинна мы раньше тоже мифом считали. Держать нос по ветру – самая верная стратегия.

– Близнецы еще не в городе? – спросил я Костю, поскольку мои подручные должны были вернуться из отпуска.

– На днях будут, а что такое босс? – его сломанный нос слегка дернулся, придавая сердитый вид и без того не привлекательному мужику. Он выглядел как вышибала у мафиози.

– Мне в кои-то веки нужны дополнительные глаза, уши, ноги и носы. Короче, соберу команду по одному делу.

– Понял, передам, чтобы тащили свои задницы быстрее.

В единственной занятой камере тоскливо ковырял стену тот самый увлекшийся едой вампир. Щуплый, с длинными темными волосами, сейчас собранными в сальный хвост, и голодом во взгляде. Под глазами бурые синяки – значит давненько не ел. Личное дело висело у двери снаружи. От средневековой камеры современную не отличало почти ничего, кроме постельного белья на узкой деревянной кровати и тусклой лампочки вмонтированной в потолок. Ну и уборная все ж была, а не дырка в полу и ведро. А так стены кирпичные, читай каменные, и металлические прутья решетки.

– Так, Евгений, смотрю, не вогнал еще себе кол в сердце? – поинтересовался я, просматривая прикрепленный к планшету файлик. Вампир кисло улыбнулся.

– Рейнджер, она выжила? Скажи, прошу, со мной никто не разговаривает. Я ж не хотел, так вышло… неудобно.

– Неудобно, когда трусы жмут, а ты чуть голову человеку не отгрыз.

– Пожалуйста…

– Выжила, пришили обратно, память стерли, компенсацию выплатили. Не знаю, хватит ли на услуги пластических хирургов, там много понадобится.

– Я помогу ей, только выйти отсюда бы!

– Ты больше никогда не приблизишься к бывшей кормилице и не будешь иметь с ней никаких контактов, Евгений! – рявкнул я, и вампирчик вжал голову в плечи. Трусливый недомерок, обычно их братия не робкого десятка. – Это при условии, что Совет тебя не вышлет из города. Иначе я сначала отгрызу тебе пальцы по одному, потом оторву ноги и пошлю этот конструктор транспортной компанией к родственникам в Австралию.

Он вздохнул и поник окончательно.

– Твою матушку, – осенило меня. – Ты влюбился в нее?

Молчание.

– М-да, угораздило же.

– Она особенная…

– И вкусная, судя по всему.

Он снова вздохнул. Начинает бесить, мямля. И тут я вспомнил Наташу. Что, если бы я ее ранил, как бы себя чувствовал? Ну нет, его приговор зависит от Совета, я могу только проследить за исполнением.

– Ты нанял адвоката?

– Нет, Совет справедлив, я приму наказание, – вампир вернулся на свою лежанку.

– Через двадцать минут слушание, – я вернул планшет на стену. – Соберись, и рекомендую помалкивать о чувствах.

Зал для заседаний не отличался роскошным убранством и размерами: помещение порядка сорока квадратных метров, такое же аскетичное, как и камеры. Слева клетка для подсудимых, напротив ряд мягких стульев для членов совета, напротив входа массивный черный стол судьи и стул с высокой спинкой. Все.

Совет существ состоит из представителей каждого вида, обитающего на территории города: маг, перевертыши нескольких видов, вампир, оборотень, который меня не жалует, но должен терпеть, верховная ведьма ковена. У нас не большое разнообразие, пожалуй, перевертыши самые многочисленные: псы, коты, птицы, лисы, кабаны. Для большинства существ сложно находиться под постоянным прицелом камер. Вымирающие и странные виды предпочитают глушь, и прекрасно, мне бы не хотелось иметь дел с приезжими фэйри, например. Самые старые существа в совет не допускаются, выбирают каждый пятый год из средневозрастных, чтобы судили более-менее адекватно, а не с высоты маразма или юношеского максимализма. Так что собравшиеся имели вид среднего обывателя. Маг походил на учителя или библиотекаря, перевертыши – ничем не примечательные лица в толпе; ведьма – милая пенсионерка из квартиры напротив; вампир в строгом костюме похожий на начальника. Оборотень из небольшой стаи Григорьевых, типичный отец семейства – крепкий работяга с озабоченным лицом, между бровей залегла вечная суровая складка.

Этим вечером они собрались ради увлекшегося вампира, дело странное. Я приветствовал входящих и пытался просчитать ситуацию, понять, что происходит, когда учуял знакомый запах. Существо заставило себя долго ждать: сначала с одним охранником позубоскалил, затем со вторым и, наконец, насвистывая мотивчик, прошел в зал.

– Макс!

Олаф хлопнул меня по плечу, как будто мы приятели.

– У меня нет слов, как я рад тебя видеть! – он подмигнул и шепнул: – Как Наташа? Вы поругались, что ли? Видел ее недавно, мрачная.

– Что ты здесь забыл? – я проигнорировал его вопросы.

– Повежливее с новым членом Совета, сынок.

Олаф, не теряя веселого настроя, занял свое место. Он в Совете? Что происходит?

Судья Игорь Карпов – одутловатый перевертыш-пес, явился последним, впопыхах утирал лоб и выглядел очень недовольным. От него сильно несло кровяной колбасой, скорее всего, обед затянулся и он едва не опоздал. Он приветствовал собравшихся, пожал руки, задержался перед Олафом. Я понял, что сегодняшнее дело показательное, конкретно для новенького.

– Подсудимый, вы знаете, кто разбирает ваше дело? – судья открыл тонкую папку и едва бросил взгляд на файл.

– Не всех, – Евгений спокойно смотрел на присутствующих.

– Новый член совета назначен Верховным Советом Страны, как наблюдатель и представитель вымирающего вида ульфхеднаров.

– Кого? – удивился подсудимый.

– Древний вид оборотней, – поморщился судья.

Олаф подмигнул бедняге-вампиру, и заседание началось. Сначала быстрый прогон формальностей и бюрократии, затем к делу:

– Евгений Керн, согласно контракту с кормилицей Мариной Некрасовой вы питались единожды в месяц из бедренной артерии. Верно?

– Да, верно.

– Каким образом у нее оказалась повреждена шея?

– Я не смог совладать с собой, – понурился вампир.

– В отчете судмеда не числятся свежие раны в районе бедер, только шея и следы интимной близости.

Кранты парню, он спал со своей едой. Такое редко, но случается. Банк кормилиц не подпустит его к своим сотрудникам и сотрудницам больше никогда. Он нарушил все правила вампирского существования: соблазнил кормилицу и нанес ей тяжкие травмы. Я уже знал, что скажет судья. И пить ему пакетированную кровь очень-очень долго.

– Да, я признаю свою вину, но могу гарантировать, что я не принуждал Марину к интиму, это было по обоюдному согласию, – прокашлявшись, ответил Евгений.

– Мы этого уже не узнаем, – заметила ведьма довольно сурово. – Память восстановлению не подлежит.

Парень опустил голову.

– Итак, первое правонарушение и сразу в тяжелые, – судья посмотрел на совет. – Нарушение контракта и причинение тяжкого вреда здоровью, также иск Банка кормилиц за недополученную прибыль, так как девушка больше не работает. К тому же случай привлек людское внимание.

– Совет должен принять решение, – Олаф и другие удалились за дверь и тихо шептались, это не заняло много времени. Я все слышал, и ничего нового в наказании не появилось, объективно преступлению.

Евгений с грустным видом слушал приговор: он должен покинуть город и переехать во Владивосток под надзор местной вампирской диаспоры. Ему запрещена свежая кровь сроком на десять лет. Судья был согласен. Зачем мне было присутствовать при этом, не ясно, я мог подписать документы на транспортировку под конвоем и у себя дома.

– Не кисни, Женя, – подмигнул Олаф бедняге, уходя.

Все члены совета подписали документы заседания, я поставил подпись последним и проводил вампира в камеру. Дальнейшее не моя забота.

Гораздо интереснее назначение Олафа в Совет и тишина со стороны моих информаторов по делу банды Ржавого. Мы буксовали, и мне это не нравилось. Отвлечение на Наташу и меньше времени делу. До сих пор не обнаружили следов Доходяги Тони, убийцы Алены. Если бы я мог заявиться в контору Дорджи и вынюхать все, но это было недальновидно. Контора работала круглосуточно, появление рейнджера спугнуло бы всех и место было бы скомпрометировано. Приходилось ждать новостей и надеяться на других.

Глава 9. Голос из прошлого

С тех самых пор, как Клуб вошел в мою жизнь, некогда уютная холостяцкая квартира одинокого джинна стала походить на ящик Пандоры – никогда не знаешь, что застанешь, просто открыв глаза или дверь: призрака пирата, парящего в спальне, или вещи, которые не покупала. Каждый день членства в клубе – персональный шпионский фильм, для каждого участника свой любимый: размеренный и привычный в стиле «корпоративный шпионаж» или погоня, взрывы и ни минуты покоя в стиле «миссия невыполнима». У меня был первый вариант, как и у большинства одноклубников, но не у Макса, лампу свою готова прозакладывать, у него второй. Доказательством этому служат последние события.

Я не дождалась от Олафа никаких разъяснений, он не отвечал на сообщения и, более того, – взял внезапный отпуск и провалился сквозь землю, ни тебе пока, ни открытки. Дозвониться до него никто не мог, телефон исправно нудел «абонент вне зоны доступа». Я осталась со своими вопросами без ответов.

Иногда, в полудреме, чуть погрузившись в сон, я видела Алену, но чаще Макса. В снах его прикосновения чувствовались так же остро, как и наяву. Желания выходили из-под контроля, я чаще смотрела в зеркало, даже подобрала новый макияж, чуть более смелый, чем обычно. Привычные вещи вызывали смутное неудовольствие, как будто надоели, хотелось иного, да еще июнь непривычно теплый. Лето просило свою дань: летящие платья, юбки, а я не люблю выставляться.

Не хочу привлекать внимание.

С тех пор как я стала джинном, мой гардероб претерпел изменения в стиль «унисекс». Я раньше любила покрасоваться, да и бабушка меня баловала, всегда покупала вещи по моде, чтобы в школе не дразнили, и так семья была на плохом счету. Ба прививала мне любовь к себе и моральные ценности. Она не смогла меня забрать официально, но родители не были против, что я месяцами живу у бабушки, им было плевать. Братья были недовольны. Младший даже плюнул мне в лицо «чем ты лучше меня? почему она забрала тебя?» Я не знаю, но благодарна. Неизвестно, что со мной было бы, расти я в семье. Скучаю по бабуле.

Я лежала с книгой, но никак не могла сосредоточиться, строчки прыгали, как и мысли. Вороны надрывно орали уже несколько часов, кажется, слеток по земле бродил, тут помочь нечем – сунуться к ним себе дороже, чего доброго клевать начнут, остается только терпеть. Отложила книгу и уставилась на свои голые ноги. Красивые, да и сама я стройная, даже на самокритичный взгляд привлекательна, но стоило прихорошиться, как я всем телом ощущала мужские взгляды, мне от них становилось тепло, и что самое странное – хотелось большего. Однажды года четыре назад, я так познакомилась с парнем. Это были первые отношения после переезда. Ну как отношения – несколько недель встреч. И он буквально поглощал все мое время, хотел быть рядом постоянно, в глазах Стаса – так его звали – с каждым днем разгоралось некоторое безумие, а я становилась все более самодовольной. Я поедала его на уровне энергии, а он готов был отдаться целиком. Во всем виновата лампа: я чувствовала ее даже через километры, призыв, вибрацию и гул где-то в груди, он завораживал, просил еще силы. Это было странно и пугающе, за гранью нормальности. Потребовалось большое усилие воли с моей стороны, чтобы уйти из новых отношений. На счастье, он не знал, где я живу – это табу. Мой дом – моя крепость, убежище от невзгод, кто попало ко мне не приходит. Ко мне вообще никто не приходит. Отделалась сменой номера. Продолжения не последовало, думаю, мое отсутствие прояснило Стасу мозги. А я села и хорошенько разобрала ситуацию. Додумалась только до одного – повторений не хотелось. Спустила на новый невзрачный гардероб всю месячную зарплату и до получки ела гречку с макаронами. Что ж, это укрепило мою стройность. Только на диете приснился мне один странный сон, будто рваные сцены из кино, там была я и мужчины, много мужчин. Кажется, моя кожа светилась и мерцала, будто посыпана блестками…