Клуб анонимных существ

Сегодня он весь был как на шарнирах: резкие рваные движения рук, повороты головы, прищур глаз. Я всматривалась в его лицо, насколько можно не привлекая внимания: твердая линия рта и тяжелый подбородок под щетиной, глубокая складка между бровей. Его что-то беспокоило.

– Макс?

Он скользнул по мне взглядом охранника, как обычно осматривает существ при входе в кафе. Профессионально. Стало неуютно, несмотря на отсутствие в карманах или сумке запрещенных веществ и предметов. Такое чувство легкого напряжения случается у меня в магазинах, на проходе между рамками противокражной системы. Ты знаешь, что ничего не украла, но от внимательного взгляда охранника тебя это не спасает. Правда, сейчас речь не о краже, запрещенке и оружии, а о списке «нельзя», в который входят серебро, некоторые травы и артефакты защиты от существ. Список на первой встрече мне занудным голосом зачитал Виктор. Тогда от удивления я мало что запомнила. Колец серебряных не имею, не то что артефактов, названия которых даже не произнести, да и где их найти, я ни сном ни духом.

Макс резко встал, так что металлические ножки стула с премерзким звуком проехали по кафельному полу, и вышел на улицу встречать гостей, так ничего и не ответив. Нахальная мускулистая морда! Он просто решил помаячить передо мной или во всем этом имелся хоть какой-то смысл? Не переношу подобные выходки!

А правда, отреагирует ли он на серебро? Куплю себе украшения и проверю. И в который раз от мысли о новых побрякушках разлилось тепло по телу. Не могу объяснить эту странную тягу ко всему блестящему и дорогому в последние несколько лет. Но предпочтение отдаю самоцветам.

– Ты была права, твой знакомый – существо.

В этот раз кофе я все-таки пролила. Коричневая лужица угрожающе приближалась к краю стола, явно посягая на мои светлые джинсы. На месте Макса теперь сидел Абелин в дорогом современном костюме.

Я тщательно вытирала салфетками стол, волнуясь, что оказалась права, присматриваясь к своему окружению. Один из коллег начал вызывать у меня смутные подозрения, и я не придумала ничего лучше, как вмешаться в его жизнь вопреки собственных установкам. Ну, и речь шла не о психологическом моменте, а о сверхъестественном. Нет, он не вилял хвостом, не точил когти, не сверкал набором клыков, не хлопал крыльями и не добавлял в свой кофе кровь вместо молока, но отделаться от мысли о чем-то нечеловеческом я не могла. Откуда только такая интуиция вдруг взялась! Это как с машиной: купишь и начинаешь вокруг замечать точно такую же модель, хотя раньше в упор не видел. У меня машины нет, так рассказывают, аналогия понятна. Я заехала в «Мечту» на выходных и передала записку для Абелина, на случай, если Виктор с ним увидится. Очевидно, это сработало.

– Он получил приглашение так же, как и ты. Листовка в лицо, – дух хохотнул, жутко довольный собой. – Жди сегодня.

Абелин переместился в другой конец зала, поговорить с вампиром Дитрихом – довольно привлекательным поджарым брюнетом лет сорока на вид, – оставив меня наедине со своими мыслями. Сосредоточилась на чашке в руках, незаметно наполненной Виктором, и на мыслях о коллеге. Мы сталкиваемся редко, я работаю в офисе, а он монтажник, но каждая встреча – просто фейерверк. Интересно, что он за существо? Любопытство удержало меня от демарша. Ну, и не хотелось столкнуться с Максом на улице, если уж уходить, то незаметно. Дух легенд вернулся за мой столик и завел ничего не значащий разговор о погоде, в котором я не участвовала. Откровенно говоря, после непонятной выходки Макса не хотелось здесь оставаться. Чувство неловкости, давно забытой неуверенности в себе затопило меня, смыло хорошее настроение и вызвало изжогу. Усилием воли я заставила себя сидеть, но мысленно стояла рядом с воображаемой могилкой на кладбище прошлого, на покосившемся кресте была ржавая табличка «Ивану с ненавистью».

***

Он пришел. В кругу моих коллег его часто называют дядя Вова или Олаф за увлечение реконструкцией эпохи викингов.

– Привет! Я Олаф, и я – ульфхеднар.

Он не нуждался в запасе времени, адаптации или дополнительном подстегивании, дядя Вова решителен и открыт новому, а два оратора перед ним вполне объяснили суть присутствующих. Он не видел меня, скрытую полупрозрачной фигурой Абелина, за самым дальним столом. Невысокий, немолодой, некрупный, с задорными глазами, всегда наготове знатная байка, да такая, что слушаешь открыв рот – раньше служил на флоте. Старый просоленный морской волк. Оказывается, не только морской.

– А жить все интересней, – присвистнул Абелин.

Совершенно согласна. Я внимательно разглядывала знакомого, стараясь не обращать внимания на взгляд между лопатками, прожигающий одежду, греющий без прикосновения. Макс стоял за моей спиной, и как странно чувствовать кого-то всей кожей, не используя другие органы чувств. В последнее время у меня непроходящее ощущение связи. Если забрать зрение и слух, оставить в полной темноте и тишине, я все равно буду знать, что он рядом, каждым волоском на теле.

Волнующе и пугающе одновременно. Подобного не случалось в моей жизни.

– Вы, наверное, задаетесь вопросом, что за слово такое чудное – ульфхеднар. Если проще, я берсерк–волк, – продолжал дядя Вова. – Я не стал им после обучения и обрядов, как это было тысячу лет назад у викингов, меня не кусали волки. Это шутка, вервольф, не скалься! – Олаф обратился прямо к Максу, я непроизвольно обернулась. Он и впрямь выглядел недобро и как-то взъерошено. – Я чувствую, кто ты.

– Абелин, что с Максом? Он на себя не похож, – спросила я шепотом.

– Вчера было полнолуние, он слегка на взводе, а на его территории незнакомое существо утверждает о своей связи с волчьим племенем.

Да, это многое объясняет. Я ведь обратила внимание на большую луну, но как-то не связала с новым знакомым, не привыкла еще. И тут же в голове образовалось множество вопросов, в основном связанных с его звериной половиной. Приковывает ли он себя цепями или запирает где-то? Он полностью волк или наполовину? Он охотится в полнолуние? Он… Все мои знания об оборотнях почерпнуты из художественных книг и фильмов. То есть: я не знаю ровным счетом ни-чер-та.

– Так что умеет ульфхеднар? – Симпатичный юный перевертыш-птица, чьего имени я до сих пор не запомнила, приятель пса-Саши, прямо подался вперед, будто хотел ощупать Олафа.

Зал согласно загудел, Макс оскалился, его зубы удлинились, черты лица слегка расплылись, как будто меняясь.

– Ульфхеднар – со старонорвежского языка означает «волкоголовые». Мы отдельное сообщество воинов-волков. В седой древности носили волчьи шкуры вместо одежды. Жили по своим законам, иерархии. Придерживаемся иного подхода к ведению боя. Не стану утомлять вас подробностями древних ритуалов, но я могу контролировать свое боевое неистовство. Во время транса обостряются мои звериные чувства: получаю прилив сил, усиливаются обоняние и осязание, обостряются зрение и слух, испытываю сильнейшую жажду крови.

– Покажи, – тихо попросил вампир, облизнувшись при слове «кровь».

Уж он-то должен знать все о крови. Я с Дитрихом совершенно не знакома до сих пор, как-то все стороной друг друга обходим. Признаться, я не знаю, как и о чем с ним заговорить. Можно, конечно, спросить, умеет ли он резус-фактор на вкус определять, но что-то меня останавливает. Вдруг умеет и к моей шее потянется. Но интересно посмотреть на клыки, прям жуть…

Ох, лучше бы он не говорил «покажи», с этого момента все пошло наперекосяк.

Олаф ухмыльнулся, стянул рубашку, обнажив жилистый торс и руки, опустил голову вниз и медленно выдохнул. Его кожа засияла непонятными письменами и рисунками, тело стало другим: больше, моложе и темная тень с головой волка окутала Олафа, словно броня. Он посмотрел на нас, из глаз струился и выползал свет, освещая полумрак помещения… Почти сразу началась неразбериха: грохот перевернутых столов, утробное рычание дикого зверя, чьи-то вскрики.

– Макс! – выкрикнул Абелин, но вервольф пытался обратиться прямо на территории кафе.

Два волка в одном зале – это оказалось слишком. Посетители вжались в стены, колдун делал непонятные пассы, между его пальцев искрились разряды, перевертыш взмахнул руками, обратился птицей с коричневыми крыльями и улетел под потолок, вампир с горящими огнем красными глазами облизывал клыки и единственный выглядел довольным. Вот я и увидела его оружие против людей – лучше в сторонке постою. Не хотелось бы ощутить эти белые костяные кинжалы в своем теле. Я пыталась охватить всю картину происходящего разом, но фокус застыл на одной широкой спине.

И осознала, что вот-вот прольется кровь.

Кожаная куртка Макса трещала по швам, распираемая новыми буграми мышц, уши удлинились, покрылись серой шерстью, он рычал страшно, откуда-то из своего нутра – низко, агрессивно. Я застыла завороженная, оглушенная, неподготовленная к подобному зрелищу. Дядя Вова спокойно стоял на месте, слегка кривя губы в понимающей ухмылке. Он первым точно не бросится, контролирует себя, опытный воин.

Я хотела и не хотела одновременно, чтобы Макс остановился. С одной стороны – страшно, с другой было до жути интересно. Кончики пальцев покалывало, в ушах шумела кровь… Я никогда не наслаждалась агрессией, я научилась ее бояться. Почему же в ту минуту меня несло к опасности?

– Джинн! Успокой его! – Ирэн активно жестикулировала мне из зала.

– Что? Я? – удивленно переглянулись с Абелином, он в ответ пожал плечами.

– Да, ты можешь, отвлекли его, он тебе не навредит, – настаивала ведьма. Она единственная в этом зале была совершенно спокойна и даже подозрительно радостна.

Не знаю, с чего она это взяла, но ноги уже сами шли к опасности.

– Макс, – я пробиралась по большой дуге, заходя сильно сбоку, чтобы он успел узнать и не бросился.

Мохнатое ухо дернулось в мою сторону.

– Макс, – подбираясь все ближе, я продолжала спокойно звать, удивительно, как меня слушался язык. Разборки встали на паузу. Олаф посмотрел на меня, узнал, улыбнулся, но облика не сменил. Я понимала, если вервольф бросится, ему понадобятся все силы.

Теплая кожа куртки под моей ладонью, натянутая каменными мышцами. Боги, я добралась и еще не загрызена, это можно считать достижением последних лет.

– Макс, Макс… Посмотри на меня.

Я стояла перед ним, задрав голову вверх, смотрела на его нереальный облик: прожекторы глаз, удлинившиеся клыки, короткую шерсть на лице, черты все еще его, человеческие, хоть и слегка расплывшиеся. Уши были направлены в мою сторону, но глаза оставались прикованы к противнику. Моя рука, словно чужая, скользила вверх по рукаву, кажется, я хотела коснуться его лица, потрогать шерсть…

Что за бред, бежать надо и подальше, пока буря не уляжется. Он еще и пахнуть начал немного по-звериному.

– Уже поздно, проводи меня домой, – тихо попросила я. Язык с мозгом об этом не договаривались, я замерла. Оборотень опустил взгляд вниз, на меня, уставился не мигая, как будто не понимал, что за букашка жужжит над ухом. Я шепнула какую-то бессвязную фразу, сжала пальцы на его предплечье. Свет его глаз немного потускнел. В зале тишина, и я видела только Макса, как будто мы одни на сцене театра. Он выглядел так, будто мог сломать меня как куклу, но по какой-то причине не делал этого.

– Проводишь? – настаивала я уже осознанно.

Макс втянул воздух, кивнул, уши уменьшились, шерсть опала с кожи, клыки втянулись. Потрясающе! Сияние за моей спиной потускнело, значит, и Олаф снова человек. Мир вновь расширился до целого кафе.

– Жду тебя на улице, – хрипло сказал Макс и, мельком оглядев беспорядок, вышел.

Посетители выдохнули, подняли стулья, расставили столы и вернулись на места. Ведьма выглядела довольной, вампир – кислым. О продолжении вечера в прежнем ритме не шло и речи. Виктор наливал напитки за счет заведения, некоторые существа потянулись к стойке бара, тихо переговариваясь.

– Джинн, значит? Я так и знал, что не простая, но не мог определить вид! – обнялись с Олафом. – Рад встрече. Иди успокой своего парня.

– Он не мой, – поспешно ответила я.

– Ну да, конечно. Расскажи мне, как не пара волка может его успокоить? – встряла Ирэн. Она по-прежнему едва не сияла, похоже, произошедшее ее весьма порадовало.

Я промолчала. Эти люди говорили загадками.

– То-то же, – все так же таинственно изрек дядя Вова, хлопнул меня по плечу и повел Ирэн к столику.

***

Ночной воздух коснулся пылающих щек, пробрался под короткую куртку, вызывая легкую дрожь. Хотя не уверена, что именно этому виной: прохлада последних дней мая или стресс. Макс едва взглянул на меня и кивнул в сторону.

– За углом мой мотоцикл, подвезу.

– Угу.

Я шла за Максом на деревянных ногах, в который раз за вечер сверля взглядом его спину и шипы на плечах. Вся серьезность произошедшего потихоньку доходила до сознания, и чувство самосохранения визгливо читало нотации. Встать между двумя оборотнями, один из которых едва владеет собой? Да ты никак с ума сошла, Наташа! А если бы он не остановился, если бы… В ушах все слова Олафа и Ирэн. Кстати, о последней – откуда ей известно, что я в состоянии повлиять на бешеное существо одними словами? Поговорить бы с ней.

Макс достал из кофра шлемы, один протянул мне. Черный, кажется, с фиолетовым отливом, – в свете фонарей плохо видно. Я неуверенно покрутила его в руках: никогда не приходилось надевать.

– Может, пешком прогуляемся?

Всего-то часа полтора идти. Погода хорошая, прохладно, правда, зато мозг проветрится. Если повезет, сможем поговорить. О полнолунии, например.

– А может, ты нас перенесешь, джинн? – немного едко осведомился оборотень и тут же вздохнул: – Извини.

– У тебя нет лампы, чтобы загадывать желания, – отшутилась я, пристраивая шлем на голову. Удивительно, но он оказался в самый раз.

– Верно. Нет, – с загадочной интонацией ответил Макс, щелкнул застежкой на моем шлеме, костяшки пальцев едва коснулись кожи в случайной ласке. Искра статического электричества ужалила, оставив сладкое жжение. Макс тоже должен был ощутить, но виду не подал.

– Правила нехитрые: залезаешь с помощью подножки, – он указал на нее. – За меня держись ногами в основном. Сейчас сядешь и поймешь, о чем я, на поворотах наклоняешься вместе со мной, шлемом не тюкай по моему, пожалуйста, отвлекает. Я поеду не быстро для первого раза.

– А что, будет и второй?

Он уже надел шлем и уселся на мотоцикл, так что выражения лица я не могла увидеть. Однако поворот головы в мою сторону показался очень выразительным.

Да, будет. Этому оборотню не отказывают, похоже. Но я попробую держать ситуацию под своим контролем.

Мне ничего не оставалось, как сесть сзади. Обнять ногами. Такое интимное прикосновение к малознакомому мужчине мне в новинку. Не то чтобы я монашка, но этот в прямом смысле горячий. Через его джинсы, через мои джинсы проходил жар, будто от разогретого мотора. В горле пересохло. Я ухватилась за его куртку в районе талии и нервно сглотнула. Ну и вечерочек.

– Я живу на…

– Я знаю, где ты живешь, – прервал Макс, и мы сорвались с места.

Путь домой казался бесконечным, несмотря на приличную скорость. Я старалась не прижиматься и не сильно обхватывать руками, но на поворотах забывалась и инстинктивно держалась за свой якорь, пытаясь усмирить бешено колотящееся сердце. И так проявлялся не только страх, но и возбуждение. Все чувства обострились, в конце концов я закрыла глаза и прижалась к широкой спине в попытке снизить накал эмоций.

Мир снова исчез. Только вибрация мотоцикла, тепло Макса, запахи кожи, бензина и ощущение чего-то неуловимого, но крепкого словно якорная цепь. Так можно ехать вечность – не заметишь, как наступит конец света.

Приехали.

Макс молчал, не торопился слезать, только снял шлем и принюхивался, оглядывался, ворчал, а я не знала, что говорят после такой встряски, и помалкивала. Слабость в ногах грозила перерасти в дрожь. Погано. Сегодня я увидела столько нового, пугающего и волнующего, и мне захотелось добавки. Если бы он сообщил, что мы поднимемся вместе, боюсь, я не смогла бы даже пикнуть отрицательно в ответ. Это состояние было противоестественно! Я успела обдумать и возможность того, что меня околдовали. Приворот?

– Можно слезть. Поднимайся домой.

Я насторожилась: фраза звучала как приказ. Кольнуло холодом.

– Я не говорила, где я живу. Откуда ты знаешь?

– Знаю.

Когда говорят коротко и тоном, предполагающим подчинение, благоразумно не настаивать на развернутом ответе. Вряд ли я усну этой ночью, буду думать, как давно он меня выследил и зачем. И что мне делать с его властными замашками? Слезла, сняла шлем, положила на сиденье, отступила от Макса на пару шагов.

– У тебя будут неприятности из-за сегодняшнего? – смотреть на него после поездки было слегка неловко. Интересно, насколько он восприимчив и как легко считывает людей?

– Неприятности? Нет. Возможно, ограничения, но я важная часть системы, так что не сильно.

– Системы? – удивилась я.

– Ты новенькая, еще не все знаешь.

Судя по выражению лица, подробностей не жди.

– Ты пахнешь… как ужин… – внезапно сказал он, глаза смотрели в упор на меня, внутрь меня и снова горели, а голос стал ниже, резонировал по нервам, отдаваясь покалыванием в кончиках пальцев. В свете фонаря его клыки были белее и острее, чуть длиннее, чем обычно. – Иди домой, прошу. Сегодня и завтра все еще опасно, я не один волк в городе, отголоски полнолуния часто сводят с ума молодняк.

Его пристальный взгляд задержался на моем лице, будто осматривая каждую черточку. Макс смотрел так долго, словно наслаждался, как будто я была одним из самых прекрасных созданий на этой планете, которое прячут от него, а он изголодался.

Он прав, мне давно пора домой. С трудом отвела взгляд сама, пробормотала «спасибо» и «доброй ночи». Домофон реагировал на ключ слишком долго, я чувствовала взгляд пониже спины. Черт дернул надеть короткую куртку с джинсами. Даже забыла осмотреться, так торопилась убраться.

– Увидимся в среду, в одиннадцать, – донеслось вслед.

Лампу стоит перепрятать.

Глава 6. Одиночка

Я почти потерял контроль над жизнью и инстинктами.

Прежние методы больше не работали. Пришлось бежать из города, оставить двухколесный транспорт, взять внедорожник и вдавить педаль газа, наплевав на штрафы. Убраться, пока не случилось непоправимое, пока я себя еще сдерживал. Сегодня не помогли бы ни сочные стейки, ни медитация, ни хобби. Сегодня я мог натворить дел в городе, а это недопустимо. Накануне едва не разнес «Мечту», что заставило Виктора в весьма красочных выражениях посоветовать мне надежное место, куда засунуть свою агрессию, и выгнать с работы на несколько дней. Кажется, на этот месяц достаточно испытывать терпение Совета, я тоже подчиняюсь правилам, хоть и с поблажками.

Сегодня я мог появиться на Наташином пороге не таясь, и ей пришлось бы впустить… Никакая сила не смогла бы остановить. Но дело закончилось бы очень плохо. Как много «бы» в возможных вариантах, но конец у всех сценариев один: если она останется со мной наедине в полнолуние, совершенно не подготовленная ни к тому, что увидит, ни к тому, что испытает, – она умрет. Я не знаю ее сил, но настоящий оборотень – это стихия, дикая, первобытная мощь. Мы не зря выбираем себе в пару женщину своего вида. Они выносливы, равны нам, их не убить любовными схватками при полной луне. Они готовы. Она – нет.

Влажный мох под лапами, чистый воздух заказника с почти нетронутой природой, богатые охотничьи угодья и свобода – залог сохраненных жизней и тайны. Я несся по проложенной другими волками тропе, сознавая, что отнимаю у них территорию этой ночью. Они ушли подальше, чтобы не попасться на пути, и даже не воют, покорно ждут моего отбытия. Плевать, разок потерпят, не сдохнут с голоду. Полная луна, едва потерявшая толику своего веса, идущая на убыль, заигрывала со мной, то мелькая между облаками, то кокетливо прикрываясь кронами сосен. На этом вся поэтичность заканчивалась. Цель – вымотаться до изнеможения. Я не охотился, лишь пытался сбросить напряжение, успокоить зуд в клыках и подавить инстинкт. В машине со снятыми задними сиденьями ждал отменный кусок телячьей вырезки, и теплый спальник – подарок для дрожащего, изможденного полным обращением тела. Для этих целей мне и нужна большая машина – залечь в логово, скрыть временную слабость от посторонних глаз. Репутацию крайне опасного, неуязвимого существа нельзя подвергать сомнению, иначе вся моя жизнь полетит в ад.

Как будто я без этого не горю на медленном огне.

Моя пара не со мной.

Впереди мелькнул хвост зайца. Он петлял в попытке удрать, раззадоривал охотничий инстинкт. Вся наша жизнь – инстинкт. Мой говорит «возьми и живи», а мозг сквозь туман желаний предостерегал от необдуманного шага.

Моя пара никогда не побежит рядом, изредка касаясь теплым боком, никогда не разделит истекающий кровью ужин в полнолуние. Дед ржет надо мной с того света, приговаривая очередные оскорбления. «Ты даже в этом неудачник!» – слышу я его хриплый кашляющий смех, хотя плоть давно истлела в могиле, а челюсть отвалилась от черепа и даже морзянкой клацать не может. В нашей семье не случалось раньше партнерш не волчьего племени. Конечно, прецеденты бывали в разных стаях, но редко, и об этом предпочитали умалчивать. Учитывая, что в большинстве случаев девушка не выживала после первого же неосторожного полнолуния или умирала из-за осложнений беременности, это понятно. Волк оставался один, постепенно превращаясь в озлобленную тень. Перерождаясь в опасного для окружающих и себя самого изгоя.

Наташа даже не знала, что она мне предназначена, – права не предъявлены, ритуалы не выполнены. Я не принес ей ожерелье из клыков диких зверей в знак своих намерений и доказательства силы – ей нечего принять. Не приготовил ритуальный ужин из сырого мяса – ей нечего есть. Не показал ей охотничьи тропы и безопасные места в полнолуние – они ей и не нужны. Не обладал ее телом, не оставил на ней свой запах, помечая свое. Не представил пару Совету, узаконив отношения, не заявил о новой стае. Стае из нас двоих.

Но форсировать события нельзя, можно усугубить и без того сложную ситуацию. Она будет в опасности не только из-за моей природы. Я должен убедиться, что Наташа действительно способна себя защитить, в ее выносливости и силе сущности джинна, чтобы это ни значило. Работа рейнджера предполагает наличие врагов и недоброжелателей, они кружат стервятниками, выискивая слабости.

Она моя слабость.

Эти губы созданы для меня – терзать поцелуями до потемнения в глазах, это хрупкое тело идеально сольется с моим – вписываясь своей нежной плотью в мои мышцы. Руки-лапы скребли когтями в желании ухватить за обтянутую джинсами попку. Оставить клеймо – отпечаток зубов на нежной шее – свою метку, знак нерушимого союза.

Я должен быть уверен в своем решении, но теряю контроль и опасаюсь не только за нее – за себя тоже. Кому охота стать сумасшедшим отшельником?

Мощные прыжки через бурелом, холодный воздух сушил язык… Обычный волк давно бы прекратил погоню, но не вервольф в ярости. Зубы сомкнулись на маленьком тельце, шерсть заполнила пасть, лапы пропахали колеи в мягкой лесной подстилке, мир замер. Сердечко зверька колотилось так сильно, готовое разорваться от страха. Я прижал его лапой к земле и завыл…

Отплевывать шерсть не самое любимое из моих занятий. Заяц давно ускакал, я сидел под деревом, трясся от усталости и выковыривал застрявшие между зубов шерстинки. Горло саднило от воя, завтра, как обычно, буду сипеть – после полного обращения ускоренное исцеление берет отпуск. Голое тело со сверхчувствительной кожей, каждый сантиметр и каждая пора словно обожжены, одеться без зубовного скрежета я смогу только утром. И как издевательство – сильнейшее возбуждение. Все нормальные вервольфы проводят ночь полнолуния в лесу со своей парой, чтобы, вдоволь набегавшись, предаться любви, оглашая окрестности рыком.

Не моя история.

Жизнь на сегодняшний день имеет легкий душок извращения: я слежу за девушкой, вламываюсь к ней в квартиру, роюсь в вещах, исподтишка соблазняю. А она приводит знакомых в мое кафе. И не просто какую-то шпану, а существо из легенд. Более того – волчьего племени. В полнолуние. Просто парад раздражающих совпадений. Можно подумать, она специально меня изводит, но нет.