Нестеров. Превращения

С того дня, как Оленьку положили в противотуберкулезный диспансер, прошло больше месяца. Нестеров только собрался в очередной раунд своего трудового марафона, как раздался телефонный звонок и незнакомый женский голос пригласил его после обеда, часа в три-четыре, приехать в диспансер: «Есть положительные новости по состоянию вашей дочери». «А сейчас нельзя сказать?», – моментально среагировал Сергей и тут же получил ответ: «Окончательные результаты будут готовы после пятнадцати часов». В задумчивости, чтобы это могло значить, он положил трубку, и тут телефон снова зазвонил. Нестеров в надежде, что дадут хоть какие-то разъяснения, на нервном срыве закричал:

– Да, да!!! Слушаю вас!

– Ты чего орешь, Сергей? Случилось чего? – услышал он спокойный голос Перхушкова.

– Конечно, случилось! Вот ты звонишь неизвестно почему и еще в такую рань! – В душе Нестерова смешалось разочарование и злость на Юрия Ивановича, который так не вовремя встрял со своим звонком.

– Ничего себе рань, без десяти девять, я уже два часа, как работаю! – с возмущением и обидой засопел Перхушков и стал объяснять ему, неразумному, причину своего звонка. – Ты же сейчас улетишь, и где я тебя искать буду? Денис просил передать, что будет ждать тебя в семь часов в кафе на углу Неглинки и Кузнецкого моста, там еще рядом магазин музыкальных товаров, знаешь?

– Знаю! Скажи: буду!

Еще бы не знать это кафе. Сколько выпито, перепито, хоть та же отвальная перед переходом в разведку. Но Шальнофф – это хорошо, деньжата сейчас очень нужны. Чего это он сам решил встретиться? Возможно, что-то серьезное и важное для него.

Хлопот по торговым делам было невпроворот, и обычно день пролетал как одно мгновение. В этот раз время тянулось мучительно медленно, но наконец назначенный час настал. В десять минут четвертого Нестеров поднимался по лестнице диспансера, где на втором этаже в самом конце коридора находилась Ольгина палата. Первым делом Сергей заглянул в ординаторскую, там сидело три-четыре врача: кто чай пил, кто карты больных смотрел.

– Здравствуйте! Светлана Семеновна здесь? – спросил он лечащего врача.

– Вы – Сергей Владимирович, папа Оли Нестеровой? – откликнулась совсем молоденькая докторша и предложила: – Пойдемте со мной, я должна ознакомить вас с документами.

С этими словами девушка встала и направилась к двери – Нестеров непроизвольно отметил, что все без исключения находившиеся в ординаторской врачи с необъяснимой для него тревогой посмотрели ей вслед.

Ключами, которые были у нее в кармане, молодая докторша открыла кабинет заведующей отделением и взяла лежащие на столе рентгеновский снимок и несколько заполненных бланков.

– Сергей Владимирович! – Голосок у докторши был тоненький, лицо бледное, и вся она была какая-то дерганая. – Хочу поздравить вас и вашу дочь, конечно. Вчера мы сделали повторный рентген, и сегодня с утра еще провели дополнительные исследования, – она бесшумно втянула в себя воздух и выдохнула: – У вашей дочери нет заболевания, которое диагностировали ранее, то есть туберкулеза. Произошла ошибка, дефект в первом рентгеновском снимке, некачественная пленка. Мы приносим вам свои извинения…

Она говорила что-то еще, но это все шло мимо его сознания. Он не чувствовал ярости, злости, возмущения или, наоборот, счастья, восторга, радости – ничего не было. Одна пустота, щемящая, звенящая пустота.

– Где Ольга Степановна, главный консультант четвертого управления? – почти шепотом спросил Сергей, голос куда-то пропал.

– Она на научно-практической конференции.

– А Светлана Семеновна?

– В отгуле после дежурства. – Девочка в белом халате и белой шапочке с таким же белым, как ее одежда, лицом сидела за столом заведующей отделением и в подрагивающих руках держала рентгеновский снимок и заключение.

– Понятно. – Голос окреп, и Сергей мог говорить так, как привык. – Оля в палате? Она знает?

Докторша часто закивала головой.

– Когда я могу забрать нашу девочку?

– Завтра, после одиннадцати. Надо подготовить документы, заключение подписать у главного врача…

– Завтра так завтра. – Нестеров поднялся и пошел к двери, потом остановился и обернулся. Докторица тут же вжалась в стул, казалось, приготовилась к самому худшему. – Ты, девочка, уходи отсюда. Суки твои начальницы, сами сбежали, а тебя подставили. А если б я убил тебя? Ударил и убил? – Его затрясло от внезапно охватившей злости, и он, не сдерживая себя, заорал на нее: – Вы же здорового человека полтора месяца вместе с туберкулезниками держали, больную из нее сделали, может, на всю жизнь. Сволочи вы все! А начальниц твоих надо расстрелять и повесить на заборе, чтоб другим неповадно было!

С последними словами что-то оборвалось у него в душе. Увидев напоследок круглые от ужаса глаза молодой докторши, Сергей, сдерживая себя, тихо закрыл дверь и на цыпочках, чтобы не шуметь, побежал к дочери. Ольга, как мама, поджав под себя ножки, сидела на кровати и тихо плакала. Слезы, как вода, ручейками текли по щекам. Увидев отца, всхлипнула и протянула навстречу похудевшие руки.

– Папка, милый, родной мой! Когда ты заберешь меня отсюда? Пожалуйста…

Они обнялись, два родных человечка, и уже нельзя было разобрать, где чьи слезы. И женщины, что лежали в палате, – три на капельницах и одна, кормящая грудью, – тоже плакали: то ли от счастья чужого, то ли от горя своего. Сергей с дочерью еще проговорили с полчаса в коридоре, и он дал слово, что не будет мстить докторам-подлецам. Потом сел на свои «Жигули» и полетел в больницу к жене. У главного входа мест не было, пришлось развернуться и оставить машину вдали, за углом. Сдал свою куртку в гардероб и по лестнице побежал к Любе. Рядом с одноместной палатой, куда по блату положили жену, стоял Лебединский со своей коллегой, молодой симпатичной докторицей. Увидев Сергея, он тут же прервал разговор и сделал шаг навстречу Нестерову.

– Дорогой Сергей Владимирович, ждал! Честное слово, ждал! – во весь голос, игнорируя больничную тишину и установленный порядок, всему миру объявил Константин Леонидович. – Кризис миновал, слава богу! Теперь она быстро пойдет на поправку. Как вы, как Ольга?

Сергей не успел ответить. Дверь палаты приоткрылась, и в проеме появилось бледное с синяками под глазами лицо Любы Нестеровой.

– Любовь Григорьевна! – вскинулся Лебединский. – Вам еще нельзя вставать, немедленно в постель!

– Извините, Константин Леонидович. Я услышала, что вы с Сережей разговариваете, и не выдержала…

– Любочка, солнышко мое! – Сергей был уже рядом. – Пойдем, я тебя уложу, – и, вспомнив про Лебединского, повернулся к нему. – Самое главное, дорогие мои, Оленька наша здорова! Нет у нее никакого туберкулеза!

Они втроем зашли в отдельный бокс, и Нестеров рассказал им, что произошло с Ольгой на самом деле. Люба, конечно, в слезы, а Константин Леонидович в состоянии крайнего возбуждения, отчаянно жестикулируя, пообещал устроить этим врачам-вредителям через горздрав кузькину мать, замучить их всякими проверками. За разговорами, охами и ахами, смехом и слезами время прошло незаметно, и, взглянув на часы, Сергей понял, что опаздывает: надо еще заехать в офис, произвести расчеты, понять, чем будет жить завтра, а потом к девятнадцати успеть на встречу с австрийским заказчиком. Нестеров быстро собрался, всех обнял, расцеловал и побежал вниз. Отдал гардеробщице номер от куртки и стоял, ждал, нервно постукивая пальцами по барьеру стойки, отделявшей гардероб от вестибюля. Внезапно из глубины хранилища одежды раздался протяжный полный отчаяния крик: «А-а-а! Еще одна, еще!!!» Из гардероба с сумасшедшими глазами выскочила пожилая тетка, которая принимала и выдавала верхнюю одежду, и бросилась к женщине, видимо, представительнице администрации, стоявшей рядом с возбужденными мужчиной и женщиной.

– А-а-а! Еще одна! – повторила гардеробщица, а бледная взбудораженная женщина-администратор, стараясь быть спокойной, подрагивающими губами сказала: – Вот видите! Есть еще один пострадавший. Так что давайте поспокойнее, приедет милиция и во всем разберется…

– Скажите, а что, собственно, происходит? – попытался сориентироваться Нестеров.

– Что происходит? – повторила вопрос администраторша и сама же ответила: – Из гардероба украли дубленку вот у этой женщины, а у мужчины – пальто…

– С бобровым воротником, между прочим, – добавил пострадавший и, обращаясь к Нестерову, спросил: – А у вас что было?

И Сергей на автомате, как обворованный зубной врач Шпак из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию», отбарабанил:

– Куртка кожаная, Турция, на меховой отстегивающейся подкладке, одна штука, триста пятьдесят долларов…

Не договорив, он бросился на улицу, вспомнив о ключах от машины, которые остались в кармане одежки. Завернув за угол, с облегчением вздохнул – «Жигуль» был на месте. Когда Сергей вернулся в больницу, с потерпевшими уже работал опер из местного отделения милиции. Пока он вел опрос, Нестеров позвонил домой, Олег, к счастью, оказался на месте, и пообещал быстренько привезти ему запасные ключи от машины и старое пальто. С милицейским опером Сергей управился быстро, время поджимало. Под протокол заявил, что претензий к администрации не имеет, имущественных требований предъявлять не будет. И при этом он все время улыбался. Понимал, что выглядит придурковато, но ничего с собой поделать не мог. Он знал, что по всемирному закону сохранения баланса надо было что-то отдать взамен свалившегося счастья: куртка – это ничтожная, мизерная плата за Оленьку и Любочку. Да он готов отдать все, что у него есть, за здоровье своих дорогих и любимых!

На Кузнецком мосту Сергей еле-еле нашел место, где приткнуть свою потертую машину, и зашел в кафе минута в минуту. Шальнофф сидел в самом конце, лицом к входу, и сразу его заметил. Первая же фраза австрияка: «Точность – вежливость королей и закон разведки» насторожила Нестерова. «Неужели Перхушков сболтнул? Да нет, вряд ли, на него не похоже. Тогда откуда?» Вопросы прозвучали, как трель будильника, и в нем тут же проснулся подполковник КГБ Нестеров.

Стол был накрыт. Водочка, селедочка с репчатым лучком, винегретик – все что полагается. И улыбающийся Шальнофф с холодными глазами. Глядя на внешне довольного иностранца, у Нестерова снова возникло подозрение, медленно, но верно переходящее в уверенность, что он видел этого человека раньше – зрительная память редко его подводила. И Сергей знал, что обязательно вспомнит, где он его видел, главное, чтобы поздно не было.

– Присаживайтесь! Водочки? – Графин в положении готовности был в правой руке австрийца.

– Извините! – Как можно любезнее ответил Нестеров, прикрывая ладонью рюмку. – Но я за рулем.

– Тогда закусывайте, как у вас говорят, чем бог послал! А я выпью рюмку за ваше здоровье!

Нестеров тут же воспользовался приглашением, поскольку за всеми радостными событиями поесть ему было некогда.

– Я знаю, – начал Шальнофф, – вы часто бывали в этом заведении…

– Бывал, – с набитым ртом не очень внятно вставил Сергей, но свой законный вопрос сформулировал и произнес четко. – Вам-то откуда это известно?

– Об этом потом, – ушел от прямого ответа Шальнофф и продолжил разговор совсем в другом направлении. – Скажите, господин Нестеров, вам нравится, как вы живете? Купить – продать. Как вы там говорите, «наварить». Правильно я сказал?

Нестеров, поглощая винегрет с селедкой, молча кивнул, и Шальнофф продолжил.

– Вы же первоклассный специалист, очень способный аналитик. Я уже не говорю о других ваших достоинствах.

«Еще один тонкий намек на толстые обстоятельства, – подумал Сергей и снова задал себе вопрос: «Где же я тебя видел, хрен ты с редькой?»

– А если учесть, что вы в силу своего характера, воспитания, образования и прошлой профессиональной деятельности не способны, как Перхушков, к надувательству людей…

– Перхушков-то чем провинился? – играя в наивность, невежливо перебил его Нестеров, а сам отложил в копилку слова австрийца о воспитании, образовании и профессиональной деятельности.

Иностранец иронично улыбнулся и пояснил.

– Дело в том, что проект под названием «Международная академия реконструкции экологии» – наше с ним совместное детище. Только цели и задачи у нас разные. Мы через этот проект подбираем и потом ведем в нужном направлении людей, которые в недалеком будущем сыграют решающие роли в наступающем процессе демократизации и рыночном развитии России. Обеспечиваем их грантами, стажировками в научных центрах Западной Европы и США. А Перхушков в проекте имеет другой, свой интерес, выраженный в конвертируемой валюте с тремя нолями. Знаете, сколько стоит у него полный пакет услуг для желающих получить звание академика? Девяносто восемь тысяч американских долларов. И, я вам скажу, от претендентов отбоя нет. Есть очень интересные, перспективные с нашей точки зрения люди…

– Вы дважды употребили себя во множественном числе. – Сергей забросал свой желудок первой порцией еды и теперь мог спокойно вести содержательную и интересную во всех отношениях беседу. – И кто же эти люди, позвольте спросить: благотворительный фонд, ассоциация, государственная организация? Кто эти ВЫ?

Шальнофф почти ничего не ел. Зато выпил еще одну приличных размеров рюмку водки и занюхал ее черным хлебом. Вопрос Нестерова его не смутил, вообще он держался крайне уверенно, с чувством явного превосходства.

– Мы – это люди, объединенные целью помочь вам, живущим в России, построить новое общество, основанное на демократических принципах и свободное от коммунистической идеологии. – Шальнофф снисходительно улыбался, считая столь расплывчатое объяснение вполне достаточным. – Однако вернемся к вашей персоне.

Он слегка откинулся на спинку стула, повернул голову чуть влево и характерным коротким движением вздернул подбородок, и тут Сергея пробило – он вспомнил.

В середине семидесятых, после реализации дела по распространению в Москве студентами Университета дружбы народов наркотиков, в малом зале совещаний шел «разбор полетов»: на экране мелькали фотографии, материалы видеосъемки. Среди всего этого богатства достаточно часто мелькала физиономия и фигура сотрудника Центрального разведывательного управления США, работавшего под дипломатическим прикрытием. Он использовал организатора распространителей наркотиков в целях сбора интересующей его информации. Нестеров еще тогда обратил внимание на характерный жест американца – вздернутый с поворотом головы подбородок. Один в один, как сейчас сделал его собеседник. Фамилию црушника Сергей, конечно, не помнил, и твердой уверенности, что это он, тоже не было, все-таки почти двадцать лет прошло, но можно было рискнуть и сыграть свою партию.

А Шальнофф очень уверенно гнул свою линию.

– Я что хочу сказать, господин Нестеров! Все то, чем вы сейчас занимаетесь, не стоит вас. С такой биографией, образованием, опытом работы в государственных структурах вам должно быть уготовано более достойное место, чем продавец и покупатель продовольственных и промышленных товаров. Извините за расхожий штамп.

– Да чего уж там, – играя в заинтересованность, бросил свою реплику Сергей и добавил: – Продолжайте, пожалуйста. Очень интересно, но пока это все общие слова и никакой конкретики. К тому же платят сейчас в госаппарате копейки, нормальному человеку на два дня жизни. А у меня семья, между прочим, дети…

– Я в курсе, господин Нестеров. Ваша дочь с открытой формой туберкулеза лежит в больнице, жена тоже тяжело больна, сын – студент МГУ…

– Вы хорошо информированы, господин Шальнофф! – Нестеров сделал удивленное лицо, надо было идти дальше. – Может, вы знаете, кем я был три года или двадцать лет назад?

– Безусловно! Не будем говорить про двадцать лет назад, зачем вспоминать далекое прошлое, а вот в девяносто первом году вы были заместителем начальника отдела по борьбе с террором КГБ СССР, и у вас были прекрасные результаты, – Шальнофф говорил уверенно, в наступательной манере. – Мы предлагаем вам вернуться в контрразведку…

– А почему не в разведку? Все-таки я там больше проработал, – с легкой иронией и недоверием в голосе отреагировал Сергей.

– Подполковник Нестеров невыездной по состоянию здоровья, а в центральном аппарате разведки вы нам неинтересны, да и перспективы вашего роста ограничены. Нет, именно в контрразведку, в Министерство безопасности. Еще пару реорганизаций этого ведомства, и в результате вы окажетесь на достойном вас и нас, конечно, месте. О материальной стороне вопроса можете не беспокоиться, мы вас поддержим, – закрепляя сказанное, Шальнофф без закуски опрокинул еще одну рюмку.

– А если я откажусь от столь лестного предложения?

– Не советую. По факту, вы уже сотрудничаете с нами. Причем, как это звучит на вашем сленге, на материальной основе. Выполняете наши задания, передаете письменные сообщения и получаете за свою работу вознаграждение в иностранной валюте. Все ваши расписки у меня. Что еще надо вашему карающему мечу?

Американец был абсолютно уверен в победе своего «справедливого» дела, а Нестеров выглядел внешне неважно, как спущенный воздушный шарик.

– И вы, значит, все материалы на меня передадите нашим? – почти обреченно, пряча глаза, сказал он.

– Не сразу, конечно, – спокойно, с чувством собственного достоинства, как и положено победителю, отреагировал Шальнофф. – Сейчас эта информация мало кого заинтересует, вас много таких. А вот позже, когда все устоится, успокоится, и вы куда-нибудь пробьетесь, а вы обязательно пробьетесь, по-другому быть не может, характер не позволит, вот тогда мы эту информацию и вбросим!

Он опять налил себе рюмку, выпил мелкими глотками, как не пьют водку здоровые русские мужики, подхватил ломтик лимона и бросил в рот. После стихийно возникшей паузы Нестеров поднял голову, в лице его не было ни подавленности, ни растерянности.

– Господин Денни Шальнофф! Хотя, какой к чертям собачьим Шальнофф, гражданин Австрии? Вы – американец, гражданин Соединенных Штатов Америки, сотрудник Центрального разведывательного управления, работавший в Москве в середине семидесятых под прикрытием третьего секретаря посольства США. – Сергей отчасти блефовал, полной уверенности не было, но игра стоила свеч. – Среди прочих у вас на связи был студент Университета дружбы народов, латиноамериканец, который руководил сетью распространителей наркотиков в Москве. И вы, вопреки всем вашим внутренним инструкциям, запрещающим работать с наркоторговцами, знали об этом, но, пользуясь благосклонностью резидента, все равно использовали мальчишку в своих интересах. После ареста студента и его допроса вас тогда быстренько, на всякий случай, чтоб скандала не было, отправили домой. А сейчас вы снова в Москве.

Лицо американца изменило свое выражение,

– Вы меня с кем-то путаете…

Но куража в его голосе не было, и Нестеров понял, что попал в точку.

– Да нет, не путаю. Надо же, насколько вы обнаглели, господа хорошие! Встречу назначили специально в этом месте, где мы с мужиками не одну бутылку водки уговорили, в двух шагах от здания КГБ. – Заметив подобие ухмылки на лице американца, Нестеров жестко отчеканил: – Да не гляди ты на меня так, будто стерли нас, чекистов, в порошок без остатка. Хрен тебе с редькой на рыжую морду! Или какая она там у тебя? Всех не перебьешь! Настоящих мужиков еще хватает, не переломите, кишка тонка. – Сергей держал инициативу разговора в руках и с издевкой, откровенно насмехаясь, продолжил: – Вербовать меня пришел, голубчик ты мой. Да шел бы ты лесом грибы собирать. Компромат у него на меня есть, мои письменные сообщения. А ты знаешь, что специально для тебя и твоего начальства их готовили сотрудники нашей внешней разведки. И вообще, все наше с тобой общение, дорогой ты мой, под контролем проходит. Я за каждое слово отчитываюсь перед кем надо. – Црушник с силой сжал зубы, на скулах заходили желваки, а Нестеров еще подбросил дровишек в костер. – Вы что себе вообразили, обезьяны заморские? Поверили, что, если один придурок, будь он даже президент, на всю ивановскую объявит, что США нам больше не враг, мы бросим против вас работать? А вот это видел? – Нестеров сунул ему фигу в нос. – Ни в жисть! Хоть перевернитесь кверху задом! Как был америкашка – враг номер один, так и остался. Я тут на рынке пленку самоклеющуюся в виде американского флага увидел – купил, не удержался. Сегодня же в унитазе наклею. А что, хорошо. Сел на толчок, поднатужился и прямо на американский флаг нас…

Удар справа он блокировал, а слева – не успел увернуться, црушник прилично ему врезал. Они схватились за грудки, обошли стол с поваленной посудой и драку продолжили в проходе. Псевдо Шальнофф был хорошо подготовлен и бил по науке, как учили. Сергей хорошо въехал ему промеж глаз, но и сам пропустил пару серьезных ударов в корпус, после чего понял: на дальней дистанции он проиграет. Используя небольшой просчет противника, нырнул ему под руку, обхватил за туловище и броском через себя, как учили в секции самбо, припечатал американца к полу. Тут же взял его на удушающий и стал давить воротником пиджака, слабо себя контролируя. Американец захрипел. И тут, как по заказу, в кафе влетел наряд милиции во главе с лейтенантом. Сержант подбежал и так переехал Нестерова по спине дубинкой, что тот обмяк и сполз с противника набок. Полузадушенный хрипящий американец лежал на спине рядом. Милиционеры подхватили под руки того и другого, вытащили на улицу и посадили порознь в два милицейских уазика-воронка, стоявших тут же.

После оформления всех необходимых бумаг дежурный капитан отпустил Нестерова, а иностранца как зачинщика драки и не очень трезвого, несмотря на протесты и призывы пригласить представителя посольства США, оставил в обезьяннике.

Времени было около одиннадцати. Нестеров вышел из отделения и оказался на Ильинке, откуда до Кузнецкого моста, где он оставил машину, рукой подать. Не успел сделать пары шагов, как из стоящей у тротуара черной «Волги» раздался до боли знакомый, но почти забытый голос:

– Сергей Владимирович! Может, подвезти?

Рядом с местом водителя открылась дверь, и из машины вышел Володя Моренов, его друг, бывший начальник отдела в Управлении контрразведки, с которым они расстались, чуть ли не врагами больше года назад. Обнялись, как сто лет не виделись, и будто не было никакой ссоры.

– Володя, дорогой, ты как здесь?

– Стреляли! – Улыбнулся Моренов. – Давай в машину, поговорим немного.

Они сели на заднее сиденье, водитель вышел. Первым начал Нестеров.

– Я так понимаю, ты же не просто так здесь оказался?

– Конечно, непросто, дорогой. И, предупреждая твой следующий вопрос, сразу скажу, что пока не ушел из конторы, работаю. Хотя давит на меня новое руководство все время. Думаю, скоро надоест мне все это. – Моренов замолчал, на секунду задумался, глядя прямо перед собой, потом тряхнул головой и с фирменной ироничной улыбкой продолжил: – Мы твоего собутыльника давно сопровождаем. А тут такой неординарный, можно сказать, случай. Тебя узнал человек из наружки, ты с ним вместе не один раз работал, сразу мне доложили: Грэг Уоррен встречается с бывшим сотрудником КГБ Нестеровым. Я, как услышал твою фамилию, руки в ноги и на место. Нет, думаю: Сергей Владимирович не может быть бывшим, он у нас как Ленин – живее всех живых. Ну и не обманулся, конечно. – Моренов от удовольствия даже зажмурился. – Ты мне вот что скажи: про американский флаг на дне унитаза сам придумал или кто подсказал?

– Так вы что, слушали нас? – сообразил Нестеров.

– А то! И слушали, и смотрели. Место же центровое, стационарно оборудованное, грех было не воспользоваться.

– Понятно. – Сергей понимающе кивнул головой. – С пленкой под звездно-полосатый – импровизация, если тебе это так важно. Мне нужно было, чтобы он контроль потерял, из себя вышел. А как это сделать? Он же профессионал, понимает, что на чужой территории всякое может быть, вот я и сварганил про флаг, американцы же сдвинутые на этом. А морду ему очень хотелось начистить…

– Значит, ты – провокатор? – подколол его Моренов.

– А как же! Нам, вольным стрелкам, без этого нельзя, – в том же тоне ответил Нестеров, – мы теперь птицы вольные, что хотим, то и воротим. А вы чего так долго? Он же меня чуть не угробил!

– Да мои сразу хотели ввязаться, я не дал. Вы, говорю, сейчас увидите, как Серега этого каратиста сделает. И не ошибся в тебе! Как ты ему сопатку начистил! Любо-дорого посмотреть!

– Ну и гад ты, Моренов!

– Не без того, конечно, – с ехидцей улыбнулся Володя, а продолжил уже серьезно. – Серега, слушай: возвращайся! Ты же оперативник! Хватит тебе по рынкам бегать…

– И ты туда же. Не, я свое отбарабанил, – с грустью, но как о деле решенном, отреагировал Нестеров. – А что вы с этим козлом делать будете? Они же теперь вроде как в друзьях у нас?

– Отпустим, конечно, а материал – в сейф, до востребования.

– Вот видишь, с одним козлом справиться не можете, а меня обратно зовете. Нет, брат, «все прошло, как с белых яблонь дым», как писал наш любимый с тобой русский поэт Сергей Есенин. – Нестеров вздохнул и закончил: – Ты извини, Владимир Андреевич, у тебя наверняка еще дела здесь, а я пойду, если позволишь. Мне завтра дочку из больницы забирать.