Рожденная ползать. Код крови.

— Говоришь, будто я сама это организовала, — пробормотала я. Его любимая игра — сделать виноватой, даже когда я ничего не выбирала.

— Я поеду. Если понадобится помощь или будут результаты, то позвонишь, — он проигнорировал мои слова, даже не удостоив их взгляда.

— Хорошо, — сквозь зубы сказала я, пытаясь выровнять коляску. Губы сами собой задрожали, от злости и от беспомощности. — А проводишь до лаборатории? Хотя бы до двери.

Он посмотрел на мои неуклюжие попытки, и что-то в его строгом, затянутом в узлы лице дрогнуло. Не раздражение. Скорее… что-то вроде усталой боли. Он вздохнул, коротко и почти неслышно.

— Давай, — произнёс более тихим, почти обычным, но уже другим тоном. Он не просто уступил. Он не выдержал вида моего проигрыша в этой глупой борьбе со стеной. — Я провожу.

— Спасибо, пап.

Холодный металл коляски коснулся спины сквозь тонкую ткань платья, заставив вздрогнуть. Я не успела даже среагировать, как отец, подойдя сзади, легонько подтолкнул конструкцию. И она… ожила. Не просто послушалась, а всплыла — плавно, беззвучно, приняв идеально ровное положение в воздухе, будто её всё это время держала невидимая, уверенная рука.

Мы двинулись вперёд по чистому коридору, и тут же, словно по тайному сигналу, из-за поворота напротив нам навстречу выплыл профессор. Его появление было таким же бесшумным и предсказуемым, как работа систем в этом здании. Его взгляд — очень быстрый, оценивающий, скользнул с отца на меня, на коляску, будто считывая новую расстановку сил.

— Эйри, — раздался голос профессора. Я не видела лица отца, но по напряжению воздуха за спиной поняла: он скривился от такого произношения моего имени.

— Я как раз за тобой. Поедем на четвёртый этаж, нужно пройти сканер для проверки магнитных узлов, — профессор говорил ровно, но смотрел не на меня, а куда-то поверх моего плеча, будто отчитывался перед отцом.

— Конечно, — быстро сказала я, стараясь поймать его взгляд. — Мы как раз к вам и направлялись.

Потом обернулась к отцу:

— Ты пойдёшь с нами? Или на работу?

Внутри всё мелко дрожало. Мне отчаянно хотелось, чтобы он сказал простое — да. Чтобы просто шёл рядом, молча, как в детстве, когда мир казался слишком большим и сложным. Маленькая девочка, спрятанная где-то глубоко, цеплялась за эту надежду.

— Нет. У меня дела. Ты не маленькая, справишься.

В его глазах мелькнуло что-то жёсткое, похожее на разочарование. Он перевёл взгляд на профессора.

— Но я жду от вас результатов. Моя дочь должна ходить. Это понятно?

— Безусловно. Мы вернём её на ноги, — ответил профессор с лёгким наклоном головы.

Между ними на мгновение повисла тишина, густая и измеряющая, как будто они оценивали не слова, а что-то другое: влияние, статус, скрытые возможности.

— Хорошо, — наконец сказал отец.

Он наклонился ко мне, и его губы на мгновение коснулись затылка. Демонстративно, почти театрально. Этот поцелуй был не для меня, он был знаком, меткой, адресованной профессору и всем невидимым наблюдателям.

— Удачи. Увидимся позже.

— И тебе, пап.

Он выпрямился, развернулся и ушёл прямо по коридору, не оглядываясь и не удостоив больше никого взглядом. Его шаги звучали чётко и одиноко, пока не растворились в тихом гуле института.

Профессор, посмотрев на меня:

— Поедем? — профессор оценивающе взглянул на мою коляску. — Я подключу тебя к своему управлению, будет проще.

Он отдал голосовую команду своему ТЭКу, и я почувствовала лёгкий щелчок в основании кресла. Оно снова ожило, но теперь его движение было чужим и плавным, точным и полностью подчинённым воле другого.

Мы молча направились к лифтам. Поднявшись на четвёртый этаж, я замерла. Создавалось ощущение, что мы не поднялись, а спустились куда-то в подземелье. Никаких окон. Ни того мягкого, рассеянного света, что заливал остальной институт. Только холодное, голубоватое сияние панелей в потолке, отбрасывающее резкие тени. Коридор был длинным и пустым, а двери — массивными, лишёнными оконцев, словно входы в сейфы. Воздух был спёрт и пах медикаментами и металлом.

В ухе тихо пискнул ТЭК, и в голове послышалось сообщение: «Соединение прервано».

— Здесь… нет связи? — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, отразившись эхом от гладких стен.

— Нет, Эйри, — спокойно ответил профессор, не замедляясь. — Это режимный этаж. Повсюду глушилки. Здесь находятся лаборатории, куда посторонним вход запрещён.

Что-то ёкнуло внутри, это странная смесь страха и щемящего любопытства.

— То есть я сейчас… на секретной территории? Мне вообще сюда можно?

— Можно. Мы едем на сканирование. В сами лаборатории я тебя без допуска не проведу, конечно.

— Жаль, — вырвалось у меня почти шёпотом. — Я бы хоть одним глазком взглянула.

Профессор на секунду задержал ход и обернулся ко мне. Его лицо в холодном свете казалось вырезанным из бледного камня, он был очень спокоен.

— Твоё любопытство, Эйри, — произнёс он без укора, но и без улыбки, — либо станет твоей силой, либо твоей погибелью. Не думай, только что это угроза, просто факт, который ты должна учесть.

Он снова повёл коляску вперёд, а его слова повисли в воздухе, словно частицы пыли, подхваченные невидимым вентилятором.

Мы двигались по бесшумному коридору, пока не уперлись в тупик — ещё одна массивная дверь, ничем, казалось бы, не отличающаяся от других. Только здесь я разглядела небольшую табличку: «Сканер». На остальных дверях, мимо которых мы проезжали, ничего подобного не было.

Профессор приблизил коляску, и луч сканера скользнул по его сетчатке. Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Внутри нас ждала небольшая комната, целиком отделанная матовым металлом. Но в ней уже было подготовлено всё для моего прихода: свет приглушён до мягкого сияния, а капсула посередине стояла с открытой крышкой, словно меня ждали. Я помнила такие с детства, когда ложишься внутрь, и невидимые лучи просвечивают каждую клеточку. По стенам горели голографические мониторы, но их мерцание было настроено на спокойную, ненавязчивую частоту.

— Вот мы и приехали, — сказал профессор, и его голос в этой металлической комнате прозвучал тише, почти бережно. Он отключил коляску от своего управления, но не стал её подталкивать, просто дал мне время осмотреться. — Как самочувствие, дорогая? Готова? Не испугаешься?

— Выбора у меня всё равно нет, — тихо ответила я, но уже без прежней горечи. — Отец ведь сказал. Я должна ходить.

Профессор наклонился чуть ближе, поправляя что-то на панели капсулы, и его взгляд, когда он снова посмотрел на меня, был тёплым и очень внимательным.

— Это я понимаю. Но я спросил не о выборе, — он сделал небольшую паузу. — Эйри, а ты сама-то хочешь ходить?

Вопрос застал меня врасплох. Но в его тоне не было ничего от холодного анализа, а только искреннее, почти отеческое участие.

Казалось, он и сам не ожидал, что спросит об этом.

— Конечно, хочу, — я улыбнулась. Как может быть иначе? Коляски — это не моё. И никогда моим и не было.

— Тогда давай сделаем всё, что в наших силах, — мягко сказал он. — Я помогу тебе перебраться. Он не стал торопить меня. Терпеливо поддерживал под локоть, когда я неуклюже перебиралась с сиденья коляски на прохладную, но уже не ледяную поверхность капсулы. Кто-то заранее отрегулировал температуру.

— Удобно? — спросил он, поправляя подголовник. Его движения были точными, но какими-то… заботливыми.

Я кивнула, не в силах вымолвить и слово. В этом холодном металлическом помещении именно его присутствие, тихое и надёжное, вдруг стало самым тёплым, что у меня было.

Стеклянная крышка капсулы плавно опустилась, и мир погрузился в полную, давящую тишину. Эти капсулы были звуконепроницаемыми. Я знала, что это ненадолго, поэтому клаустрофобии или паники не чувствовала, а лишь небольшое, фоновое напряжение.

Повернув голову, я увидела, как профессор что-то нажал на панели, а затем показал мне поднятый большой палец. Я кивнула в ответ — всё в порядке.

Дальше я могла только наблюдать сквозь матовое стекло. Сканер заработал, и внутри капсулы вспыхнул яркий, рассеянный свет. Он заливал всё, делая моё отражение в стекле бледным и размытым, а мир снаружи превращался в темное, неясное пятно с редкими цветными бликами от мониторов.

Профессор снова что-то показал жестом и я поняла, что он сейчас выйдет. Снова кивнула, стараясь выглядеть спокойной.

Его силуэт стал удаляться, растворился в открытом проёме двери. И в этот момент, в узкой полосе открытого пространства, я смутно различила еще один силуэт в коридоре — высокий, замерший. И напротив, через проход, на мгновение распахнулась другая дверь.

Любопытство пересилило. Я прищурилась, пытаясь всмотреться сквозь ослепляющий внутренний свет. В ярком прямоугольнике чужой комнаты открывалась огромная, залитая холодным сиянием лаборатория. Стеклянные ячейки… или клетки? Вряд ли, наверное, боксы для животных, подумала я сначала, стараясь успокоить себя.

Но в следующую секунду в одной из ячеек чётко обозначился силуэт. Высокий, вертикальный. Слишком прямой, чтобы быть зверем. Слишком… человечный.

Это был человек. Точно человек.

Дверь резко закрылась, отсекая вид. Свет в капсуле по-прежнему бил в глаза, но теперь он казался ледяным. По спине, будто сотнями мелких игл, пробежал животный, немой страх. Я замерла, не в силах пошевелиться, сжимая пальцы на холодной поверхности ложа. Капсула гудела тихим, равнодушным гудением, сканируя моё тело, а в голове, снова и снова, всплывало это изображение: стерильная лаборатория, стеклянные ячейки, и в одной из них — фигура, которая смотрела прямо в темноту. Или мне это только показалось?

Я осталась одна. Наедине с гулом машины, ярким светом слепящих ламп и мыслями, от которых кровь стыла в жилах.

Мысли путались, наслаивались одна на другую и не давая сосредоточиться. Этого не может быть. Эксперименты на людях запрещены — абсолютно, на всех уровнях. Мне показалось. Должно было показаться.

Сканер гудел ровным, успокаивающим гудением, и этот звук казался сейчас насмешкой. Он изучал каждую молекулу моего тела, в то время как мой разум зацикливался на одном мимолетном образе.

Стоит ли спросить? Но задать вопрос — значит признать, что я что-то увидела. А если мне действительно показалось? Я выставлю себя параноиком, ребёнком, которого пугают тени. Но если не показалось… Ответят ли мне правду? Профессор был добр, но он тоже часть этой системы. Часть этого места со стальными дверями и глушилками.

И самый главный, самый холодный вопрос: как теперь это проверить?

Я зажмурилась, пытаясь заставить дыхание быть ровным. Свет сквозь веки был красным и пульсирующим. Проверить можно только одним способом — увидеть снова. А для этого нужно будет оказаться здесь ещё раз. Или найти иной путь.

Капсула мягко вибрировала, завершая цикл. А я лежала, чувствуя, как уверенность в знакомом мире даёт очередную трещину, сквозь которую пробивается ледяной ветерок сомнения. Профессор говорил, что моё любопытство может быть опасным. Теперь я начинала понимать, что он имел в виду. И всё же… он был так внимателен. Неужели это тоже часть какой-то игры?

Я открыла глаза и уставилась в матовый потолок капсулы, где отражались цветные блики данных. Теперь мне предстояло не просто пройти обследование. Мне предстояло решить — закрыть на это глаза или начать искать ответы. И оба варианта меня пугали.

Это простое и логичное решение пришло внезапно, как спасительный круг. А может, просто забыть? Да, именно. Он ведь был прав, что моё любопытство сейчас лишнее. Оно может всё испортить. Я просто… сотру этот случайный образ из головы. Выброшу его, как ошибочный пиксель на экране.

Я посмотрела на своё отражение в матовом стекле — такое бледное лицо, широко открытые глаза. Смотрела прямо в них, пытаясь найти в них уверенность, а не смятение.

— Забуду, — тихо, но твёрдо сказала я стеклу и самой себе. — Просто забуду.

Слова прозвучали в идеальной тишине капсулы, будто заклинание. Я повторила их про себя ещё раз, пытаясь вложить в них всю свою волю.

Но в отражении глаза не обманывали. В их глубине, за нарочитой решимостью, всё ещё мерцал тот самый, только что заданный вопрос. И губы, произнёсшие эту фразу, были слишком плотно сжаты. Тело помнило мгновенный укол страха, который разум теперь приказывал игнорировать.

Я откинула голову на подголовник, закрыв глаза, пытаясь сосредоточиться на ровном гуле сканера.

— Забуду, — снова прошептала я мысленно. Но чем настойчивее я это делала, тем чётче вставал перед внутренним взором тот силуэт за стеклом. Не животное. Человек.

Капсула мягко вибрировала, завершая работу. Скоро крышка откроется, и мне придется смотреть профессору в глаза. И я сделаю это. Я улыбнусь. Я скажу, что всё в порядке.

Я просто забуду. Пока что.

Капсула мягко замолчала, и крышка с тихим шипением отъехала в сторону. В комнате было пусто. Профессор всё ещё не вернулся.

Меня дёрнула с места. Быстрая, как осколок, мысль пронеслась в голове: а что если подъехать и просто взглянуть? Только одним глазком. Чтобы успокоиться, чтобы знать наверняка.

Я посмотрела на свою коляску, стоящую рядом. Дотянувшись до неё рукой, я быстро и неуклюже перебралась обратно. Ладони скользили по холодной обивке. Подключив ТЭК, мысленно дала команду двигаться, к той самой двери напротив. К двери, за которой…

Сердце начало колотиться где-то в горле, громко и неровно, заглушая тишину. В ушах стоял его назойливый, панический стук. Ладони стали влажными. Я должна убедиться. Или… может, не должна?

Коляска плавно подплыла к массивной двери. Она была закрыта. Я подъехала вплотную, почти уткнувшись в холодный металл. Ничего не произошло. Она не реагировала на моё присутствие.

— Вот же, — с внезапной досадой поняла я, — она же на сетчатку. Как у профессора.

Отчаянно, почти панически, я стала водить взглядом по периметру двери, ища хоть какой-то сенсор, панель, щель — что угодно. Но поверхность была идеально гладкой, без единой кнопки, без намёка на сканер. Только матовый, непроницаемый металл и едва заметные стыки.

Моя смелость, хлипкая и внезапная, разбилась об эту неподвижную преграду. Я сидела в нескольких метрах от тайны, которую возможно сама придумала, но не могла сделать ни шага дальше. И от этого бессилия страх накатил с новой силой. Что, если сейчас вернётся профессор? Что, если кто-то наблюдает за мной? Я резко отъехала от двери, будто обожглась, и замерла посередине комнаты, пытаясь унять дрожь в пальцах и бешеный ритм сердца. Теперь мне оставалось только ждать. И делать вид, что ничего не произошло.

Долго ждать не пришлось. Двери бесшумно раздвинулись, и в комнату вплыл профессор. На его лице играла лёгкая, почти не привычная улыбка.

— Эйри, — сразу же обратился он ко мне, но заметил, как мой взгляд непроизвольно ускользает за его спину. В открытый проём двери, туда, в коридор, где среди других массивных плит была и та самая дверь. — Что-то случилось? — его голос стал чуть тише, внимательнее наблюдая за моим взглядом. — Тебя что-то напугало?

Я резко отвела глаза, словно пойманная на чём-то, и заставила себя сфокусироваться на его лице. Собрала всё своё самообладание.

— Нет, всё хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не думай об этом. Не сейчас. — Что там с результатами?

— Поедем обратно ко мне, там вместе всё посмотрим, — предложил он, уже подключая мою коляску к своей системе. Его движения были спокойными, но взгляд ещё раз скользнул в сторону коридора, прежде чем дверь начала закрываться. — Думаю, тебе у меня понравилось больше, чем здесь.

— Да, здесь как-то… жутковато.

— Это из-за света, — легко отозвался он, направляя нас к выходу. — Просто этот этаж для экспериментов и опытов, поэтому и обстановка соответствующая.

На слове, «экспериментов», мы выехали в коридор. Краем глаза я снова увидела ту дверь, только теперь она была просто одной из многих в длинном ряду. Но холодок уже пробежал по спине. Я отвела взгляд, чувствуя, как пальцы впиваются в подлокотники. Коляска везла меня автоматически, не давая замедлиться или обернуться.

«И это к лучшему», — пронеслось в голове.

— Профессор, вы сказали, экспериментов… таких, как мы раньше ставили на парах? — спросила я. Вопрос был в духе моего обычного любопытства, но сейчас он прозвучал в воздухе странно, как будто натянуто и неестественно.

— Почти, — ответил он, и в его голосе что-то едва уловимо дрогнуло. На этой фразе он слегка увеличил скорость, будто торопясь покинуть этот этаж. Было ли это случайностью? Или он и правда боялся, что я задам ещё один вопрос? Может, это мне только показалось. — Чуть сложнее. Но от этого они и интереснее.

Больше я не задавала вопросов. Наверное, молчание могло показаться подозрительным, но как только мы оказались на знакомом третьем этаже, где свет был тёплым, а стены — не голым металлом, а панелями под дерево, я наконец расслабилась. Въехав в его лабораторию: просторную, немного захламлённую и мерцающую голограммами неспешных формул, я почти убедила себя, что всё привиделось.

Иван-Константин. Самый добрый и отзывчивый человек своей эпохи. Он всегда был ко мне тёпел, да и не только ко мне — его уважали в институте даже уборщики. Он не мог быть замешан ни в чем… тёмном. Пока я размышляла об этом, профессор уже подплыл к своему рабочему столу и стал изучать результаты сканирования, выведенные на несколько экранов сразу.

— Ну что, доктор, жить буду? — игриво спросила я, подъезжая ближе.

Он обернулся, и на его лице появилась приятная и спокойная улыбка.

— Конечно. У меня для тебя хорошие новости: корсет исправен. Но магнитная плата на позвоночном магните, видимо, повредилась от резкой нагрузки во время взрыва. Это легко поправить лазерной пайкой. Через час ты будешь ходить как раньше.

— Я так и знала, что именно вы меня на ноги поставите, — сказала я, и в голосе прозвучала искренняя благодарность, смешанная с облегчением.

— Эйри, — он мягко покачал головой, — это мог сделать любой квалифицированный инженер в нашем отделе.

— Не преуменьшайте своих заслуг, — настаивала я, но уже улыбаясь. — Я доверяю только вам.

Профессор тихо хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. Или мне опять показалось?

— Хорошо, хорошо. Тогда давай приступим. Пойдём к лазерному стенду, — он отцепил мою коляску и жестом пригласил следовать за ним вглубь лаборатории, к аккуратному аппарату, напоминающему щупальца фантастического создания. — Это не больно. Только немного щекотно.

Пересев на белый стул без спинки, я почувствовала лёгкую нервозность. Иван быстро настроил программу на мониторе, и лазерные щупальца аппарата плавно пришли в движение. За спиной пробежала волна сухого, направленного тепла.

Я ощутила легкие, точечные уколы в нижней части позвоночника, совсем не больно, но и не особенно приятно. Было похоже, будто невидимая рука аккуратно зашивает что-то прямо в воздухе, а движения тонких лучей действительно напоминали работу иглой. Я сидела неподвижно, пока профессор, водя пальцами по голограмме экрана, с хирургической точностью исправлял повреждение.

Сейчас я ни о чём не думала. Лишь изредка поёживалась и кривила губы. Было и правда щекотно, и где-то глубоко, внутри кости, непривычно. Затем я почувствовала, как магнит — маленькая, родная часть меня, с помощью которой корсет крепился к позвоночнику, на мгновение отлип. Это было странное, пустое ощущение, будто что-то оторвали изнутри, но без боли. И всё это — без единого разреза не снимая одежду. Через секунду раздался тихий щелчок, магнит снова прильнул к позвонку, и аппарат замолчал.

Профессор отъехал от экрана, легко поднялся со своего кресла и подошёл ко мне.

— Вот и всё, — сказал он, снимая корсет со стойки и протягивая его мне. — Мне выйти?

— Нет, — я взяла свой ошейник, всё ещё тёплый от другого аппарата. — Его можно поверх платья.

— Хорошо, — кивнул он и, повернувшись к экрану, сделал вид, что погрузился в изучение данных, давая мне уединение, но оставаясь рядом, на случай если понадобится помощь.

Быстро и привычными движениями пристегнув корсет, я осторожно встала. День, проведённый без него, с болезненной ясностью показал, как сильно я в нём нуждаюсь. Он мягко прикрепился к спине, сняв всю тяжесть, и мир снова встал на свои места — устойчивый и управляемый. Я сделала несколько пробных шагов, и тело послушно откликалось, как будто и не было этого жуткого сбоя.

Я посмотрела на профессора, чтобы поблагодарить, но в этот момент в ухе тихо прозвучал голос ТЭКа:

— Корсет функционирует в штатном режиме. Вам поступило сообщение от контакта Сфера.

— Эйри, где ты? Давай встретимся. Я волнуюсь.

Точно. После всего, что случилось, я ей даже не позвонила — я совсем забыла о Сфере. Чувство вины лёгким холодком опять пробежало по коже, смешиваясь с облегчением от работающего корсета.

— Всё в порядке? — спросил профессор, заметив моё замешательство.

— Да, — я выдохнула, собираясь с мыслями. — Просто жизнь напоминает о себе. Спасибо вам, Иван-Константин. Без вас я бы…

Он мягко поднял руку, останавливая меня.

— Ты бы справилась. Но я рад, что смог помочь тебе. Теперь беги, как вижу, тебя, кажется, кто-то очень ждёт.

Я кивнула, в последний раз проверив ощущения в спине. Корсет работал бесшумно и идеально, как ни в чём не бывало. Но память о сегодняшней боли, о внезапной беспомощности и о том, что скрывалось за массивной дверью на четвёртом этаже, уже поселилась глубоко внутри, тихой, настойчивой нотой.

Помахав профессору на прощание, я вышла в коридор, набирая ответ Сфере.

Физически я была восстановлена. Но внутри что-то сместилось, и привычный мир уже не казался таким прочным и понятным.

Глава 9

Выйдя из биоинститута, я остановилась на мгновение, позволив вечернему воздуху омыть лицо. Тяжесть и беспомощность, висевшие на плечах весь день, словно испарились. Корсет работал безупречно, с тихим, почти ласковым жужжанием. Он не напоминал о себе, а просто был частью меня, как и должно быть. Я выпрямилась, чувствуя, как пластины мягко поддерживают спину, и впервые за сегодня вздохнула по-настоящему глубоко.

На ступенях меня резко толкнули в плечо. Я едва успела переступить, сохраняя равновесие. Мимо пробежала невысокая девушка, даже не обернувшись.

«Ну ладно, — беззлобно подумала я. — У всех бывают плохие дни».

Я активировала ТЭК, мысленно набросав сообщения. Щупальца за ухом едва ощутимо заныли — этот новый имплант всё ещё чувствовался чужим.

«Сфере: Всё чинилось дольше, чем думалось. Через полчаса в нашем кафе? Я уже в пути.

Отцу: Корсет работает, уже хожу. Всё в порядке. Встречаюсь со Сферой, потом домой. Если хочешь увидимся».

Ответ от Сферы прилетел мгновенно, будто она только этого и ждала:

— Я уже тут. Заняла наш столик у окна. Беги быстрее, очень хочу увидеться!

Я не сдержала улыбки. Этот простой, нетерпеливый тон был лучшим лекарством. Решила не вызывать транспорт. Вдохнула прохладу наступающего вечера и тронулась шагом. После вынужденного сидения в коляске даже этот привычный жест, просто отправиться куда-то на своих двоих, вернее, на своей технике — казался маленьким праздником. Случайный толчок, спешащие люди, знакомый путь к кафе и всё это было частью обычной, непарадной жизни. И сегодня эта обычность казалась драгоценной.

Сообщение от отца пришло, когда я была на полпути.

— Дочь, я рад, что всё хорошо. Сегодня нет времени.

Как всегда. Занят. Но сейчас я не хотела об этом думать, наслаждаясь лёгкостью в спине и чёткой работой мышц.

Идя по чистым, почти пустынным улицам, я машинально засунула руку в карман платья. Пальцы наткнулись на что-то шершавое и чуждое. Я замедлила шаг.

«Что это?» — пробежала мысль в голове.

Достала смятую бумажку. Настоящую, из волокон.

«Записка?»

В наше время никто не пишет на бумаге. Мы печатаем, отправляем голосовые или письма через нейроинтерфейсы. Письму как навыку уже лет пятьдесят как не учат. Это было так же дико, как найти каменную табличку посреди улицы.