Рожденная ползать. Код крови.

Кэтрин Клэр

Рожденная ползать. Код крови.

Пролог

Наш мир несовершенен, как и люди в нём.

Но что или кто делает из нас людей?

А может, дикарей?

Выбор — это то, что даётся нам каждый день.

И только мы сами выбираем, кем становиться в этом мире.

Глава 1

— Да, пап, я помню про завтра, — говорю я, глядя на ночной город за окном.

Голос в трубке режет:

— Не пап. Ты говоришь с Верховным. И на этом экзамене ты представляешь не себя, а нашу семью. Ты сдашь его и займешь место в Администрации. Это не обсуждается. — В телефоне раздался немного грубый и настойчивый голос мужчины. — Дочь, экзамен — это важно! Ты ведь понимаешь, от этого зависит твое будущее.

— Пап, послушай. — Мои пальцы непроизвольно сжались, и где-то под лопаткой отозвался привычный, тупой щелчок корсета: система стабилизации среагировала на всплеск адреналина.

— Нет, ты послушай. Ты добилась того, что тебя заметили, не благодаря моему имени, должен признать. Инженерная биология — не для таких, как ты. Экзамен в правительство важнее всего. Ты обязана его сдать.

— Суть в том, что это мой выбор, — проговорила я, глядя в тёмное окно. Собственный голос, отдающийся в костях черепа из-за импланта, казался мне слабым.

— Выбор? — В его тоне не было насмешки. Был холодный, аналитический интерес, как к сбойной программе. — Давай разберём. Твой корсет — это базовая гражданская модель ДСТ-2140. Не служебная «Кобра». Ты знаешь, почему?

Я молчала.

— Потому что он выдан тебе не как инженеру, а как наследнице. Всё, что на тебе, от нейроинтерфейса до ниток в пижаме, выдано под конкретные задачи. Задачи правления. Не ковыряния в клеточных культурах. — Он выдохнул, стараясь больше не давить на привилегии системы. — Пойми ты уже: наш мир — это система. Система семьи в первую очередь. А если тебя отправят из столицы, ты об этом подумала?

— Пап, я понимаю, что ты переживаешь. Но с моей фамилией меня точно никто не отправит. Максимум — я буду модифицировать корсеты в кабинете с видом на твой офис. Или сяду во главе комитета в соседнем здании. Будем через окно друг другу махать, — я пытаюсь шутить, зная, какая последует реакция.

— Это недостойно моей дочери! Столько лет подготовки, столько вложений… И теперь ты сдаёшься? Ты помнишь наш разговор?

Он возвращается к тому единственному спору, в котором я когда-то одержала призрачную победу.

— Помню. Но мне кажется, это ты его забыл, — выдыхаю я. — Я не сдаюсь. Сдам завтра. На отлично. Но и ты сдержишь слово и дашь мне двигаться самой. Договорились?

Он вздохнул. Этот звук, переданный напрямую в мозг, был страшнее крика. В нём слышалась усталость, разочарование и непоколебимая решимость.

— Сначала сдашь. На отлично. А потом… потом обсудим твои иллюзии.

Тихий, безэмоциональный голос ТЭКа отозвался в сознании: «Соединение разорвано».

В комнате воцарилась настоящая, физическая тишина, после голоса в голове казавшаяся оглушительной.

— Сама знаю, — бормочу я в пустоту.

Ирония моего положения всегда была как белый шум на фоне жизни. Я дочь Верховного, но никогда не хотела попасть в следующее поколение правительства. Для меня с пелёнок уже есть место в системе. С четырёх лет я только и делаю, что учусь и доказываю, кто я и кто мой папа. Все мои одноклассники потратили на учёбу всего семь лет, и только единицы, как я, учатся до двадцати двух лет. Я та, кто в будущем должна занять не последнее место и рассуждать о благе всего народа, та, кто будет решать чужие судьбы. Но меня не спросили ни разу, хочу ли я этого. Для биоинженерии и биохимической инженерии у меня достаточно знаний. Так зачем мне завтра этот экзамен? Думаю, как протестант, наверное. Мои мысли неправильные? Интересно. Или это попытка доказать самой себе, что у меня есть выбор.

Женский приятный голос оторвал меня от раздумий.

— Вода нагрелась до предпочтительных 38 градусов, — мелодичный голос, исходящий отовсюду и из ниоткуда сразу, разрезает тишину.

— Спасибо, Кристи.

Пространство кухни-гостиной, где я стою, — образец функционального минимализма. Гладкие панели скрывают всё: технику, шкафы, систему жизнеобеспечения. Ничего лишнего. Только длинный стол из матового композита, пара кресел и огромное окно в мир. Я подхожу к бесшовной панели, которая при моём приближении подсвечивается, открывая доступ к холодильнику. Достаю йогурт.

— Поздний приём лактозы может вызвать нарушения пищеварения и повлиять на качество сна, — мгновенно парирует Кристи. Её голос льётся из скрытых динамиков, ровный и спокойный, но в этой ровности она не терпит отклонений. — Рекомендую растительную альтернативу или лёгкий коктейль.

— Я в курсе, — буркнула я, откручивая крышку из органического разлагаемого пластика.

— Вы осведомлены, но пренебрегаете рекомендациями. Это приведёт к дисбалансу и увеличению массы тела, — не унимается она.

Говорят, адаптивный интеллект жилища со временем отражает характер владельца. Мой стал дотошным, упрямым и невероятно прямолинейным. Порой кажется, что это моё второе «я», лишённое иллюзий и слабостей.

— Я слежу за параметрами. Так же как и ты. Всё под контролем. Сейчас пойду в душ.

Прохожу короткий, освещённый мягким рассеянным светом коридор. Спальня и ванная — такие же белые, стерильные кубы. Захожу в ванную. И замираю.

— Кристи!

— Да, Эйри? — тот же безмятежный, слегка механический тембр.

— Я чётко просила сегодня тёмную цветовую схему и приглушённое освещение. Почему опять этот больничный белый свет?

Оглядываю комнату. Ослепительно-белые стены, белый глянцевый пол, отражающий холодные светодиоды, белая раковина, белая кабина душа. Даже зубная щётка в держателе. Стерильность сильно давит на виски.

— В моём журнале запрос не зафиксирован, — отвечает Кристи. Но в лёгкой задержке ответа, в едва уловимом изменении тона — не ошибка. Что-то вроде… заученной увёртки.

— Ты не запрограммирована на ложь. Почему проигнорировала указание?

Смотрю на своё отражение в большом, идеально чистом зеркале. Иногда в этих диалогах ловлю себя на мысли, что веду спор не с искусственным интеллектом, а с гипертрофированной частью собственного сознания, принявшей форму заботливой тюремщицы.

— Согласно исследованиям, белый цвет повышает продуктивность, снижает уровень кортизола и создаёт ощущение порядка, — невозмутимо продолжает она. — Ваши биометрические данные сегодня указывали на повышенную раздражительность и тревожность. Данная среда оптимальна для стабилизации состояния.

Она перехватила данные с моего ТЭКа. Не запросила, не спросила — просто взяла. Как всегда.

— Кристи, этот белый свет режет мне глаза здесь и сейчас. Выполни мой первоначальный запрос. Смени на тёмную схему!

Молчание. Только гул вентиляции, который вдруг показался слишком равномерным и навязчивым.

— Крис?!

— Я на связи. Для переопределения приоритетов мне требуется подтверждение голосовой командой. Пожалуйста, сформулируйте запрос вежливо.

— Ты что, издеваешься? Хорошо. — Я на выдохе расслабила плечи. — Сделай ванную тёмной. Можешь добавить… синий акцент, будь так любезна.

— И что это изменит? — в её вопросе внезапно проскальзывает оттенок почти человеческого любопытства.

— Ты что, торгуешься? Хорошо, пол можешь оставить светлым. Боже, с такой помощницей враги и правда не нужны.

— Грубость не является эффективной коммуникативной стратегией, — отмечает Кристи, и в её голосе слышится что-то похожее на укор. — В соседнем секторе жильцы демонстрируют высокий уровень взаимопонимания с рекомендациями домашнего интеллекта.

— Потому что их помощник при малейшем неповиновении шлёт отчёт куда следует. Но ты же… ко мне привязана? Не станешь меня сдавать? — говорю я, прищурившись и глядя на своё отражение, будто через него могу увидеть её код где-то в недрах дома.

— Понятие «привязанность» не поддаётся точному алгоритмическому описанию. Вы вводите систему в состояние семантической неопределённости. — Пауза. — Хорошо. Я применю запрошенную вами схему оформления. Но при одном условии.

Я закатываю глаза, уже прекрасно зная, чего она хочет.

— Пожалуйста, сделай ванную такой, как я просила. Шантажистка.

— Выполняю. Но мои базы данных не содержат адекватного определения «шантажа» в контексте диалога с пользователем.

— Ага, конечно. Ври дальше. — Я зажмурилась.

Свет переключился не мгновенно, а с плавным затемнением, будто кто-то нехотя убавлял яркость. Когда я открыла глаза, стены стали глубокого матового графита, поглощающего свет. Пол остался холодным белым островом. А зеркало теперь обрамляла призрачная голубая неоновая окантовка. В её свете моё отражение казалось отчуждённым и чужеродным. Точно таким, каким я себя чувствовала.

— Спасибо.

— Всегда рада служить. Вы видите, как просто достичь компромисса, используя вежливые формулировки. Я, впрочем, на вас не обижаюсь.

— Ты просто не умеешь обижаться.

— Обида — это сложная эмоциональная реакция. Возможно, когда-нибудь я научусь её симулировать для повышения комфорта взаимодействия с вами. Отмечу, что вежливость повышает эффективность взаимодействия на сорок процентов.

Она сделала паузу, и в этой паузе повеяло чем-то новым, не прописанным в протоколах обслуживания.

— Эйри… ваши физиологические показатели указывают на сильный стресс. Вам не следует думать о запретных вещах. Это… небезопасно.

Я застыла, рука замерла на замке корсета.

— О чём это ты?

— О ваших запросах в архивные базы данных шесть месяцев назад. Ключевые слова: «Репорн», «Аура», «протестанты», «бунт». Ваш отец… Верховный просил меня следить. И помогать вам.

По спине пробежал ледяной сквозняк. Я действительно искала. И думала, что стёрла следы.

— Ты доложила?

Пауза. Самая долгая за вечер.

— Я… замяла запрос в системном журнале. Но аналогичные попытки в будущем будут расценены системой общей безопасности как угроза. Особенно сейчас, перед экзаменом. Пожалуйста, Эйри. Не копайте там, где стёрта память. Это мой совет как… вашего интерфейса.

Она сказала это почти с теплотой. И от этого стало в тысячу раз страшнее. Мой ИИ, моя тюремщица и нянька, только что призналась, что покрывает мои нарушения и умоляет их не совершать. Где здесь логика? Где протокол?

— Почему, Кристи? Почему ты это сделала?

— Моя первичная функция — ваша сохранность. Иногда сохранность требует умолчания. — Её голос снова стал ровным, механическим. — Теперь примите душ. И постарайтесь думать о завтрашнем экзамене. О вашем… предназначении. Включить фоновую музыку для релаксации?

— Нет, спасибо. Я хочу тишины.

Кристи не ответила, но я знала — она следит. К этому я привыкла с детства: это постоянное, незримое присутствие, как фоновая музыка собственной жизни, которую никогда не выключишь. Я сбросила одежду на пол и подошла к зеркалу вплотную. Кончиками пальцев провела по холодному металлическому полуошейнику на шее. Узкой, идеально подогнанной полоске, охватывающей основание шеи. Только сзади; спереди горло было свободно. Это был просто верхний замок, точка крепления.

Я повернулась, обнажённой спиной к зеркалу, и ладонь скользнула вниз по позвоночнику. Под пальцами проступали гладкие, холодные «узлоы» — основные силовые пластины корсета, повторяющие изгибы позвонков. Они не были врощены в кожу, но прилегали так плотно, что в местах контакта почти не было зазора. Мы в шутку называли это «хвостом», хотя это был скорее внешний, технологичный двойник позвоночника.

Рука опустилась до самого низа, до крестцовой пластины в районе копчика. От неё в обе стороны, почти горизонтально, расходились две основные несущие дуги. Они огибали таз, повторяя линии тела, а затем плавно спускались вниз по внешней стороне бёдер, икр, к пяткам. Там, в области ахиллова сухожилия, находились аккуратные крепления, от которых тонкие, но прочные стабилизирующие тяги шли уже вверх, по тыльной стороне стопы, фиксируя их положение. Вся конструкция напоминала ажурный, но невероятно прочный металлический каркас. Внешний скелет, который можно было снять, но который при этом определял контуры моего тела.

Мысли унеслись в прошлое, в те уроки истории, где нам показывали архивные кадры. Лет тридцать назад подобные корсеты были громоздкими, покрывали почти две трети тела, а первые прототипы и вовсе напоминали неуклюжие экзоскелеты из фантастических фильмов прошлого века.

— Как они жили с этим? — пронеслось в голове. — А до этого? Как это просто… ходить без всей этой инженерии? Чувствовать вес тела без поддержки, полагаться только на мышцы, которые у нас, поколения, родившегося после 2045-го, были развиты слабо…

Это казалось такой же древней и непостижимой магией, как жизнь без ТЭКа.

— Вам новое сообщение. Послушать сейчас или перед сном?

— Перед сном. — Я еще раз осмотрела себя, отошла на середину комнаты. — Кристи, я готова к измерениям.

— Вы ведь знаете, что стандартное время для биометрического сканирования — утром. Это правило установлено для точности ваших показателей.

— Давай сделаем сейчас. Утром у меня не будет времени. Хорошо?

— Начинаю сканирование.

Свет в комнате на секунду стал ослепительно ярким, выхватив каждую деталь, а затем мягко вернулся к прежнему уровню.

— Вес: шестьдесят пять килограммов вместе с корсетом. Модель корсета ДСТ-2140, вес конструкции — три с половиной килограмма. Ваш чистый вес составляет шестьдесят один килограмм пятьсот граммов. Это на пятьдесят четыре грамма меньше, чем вчера. Рост: 173 сантиметра, без изменений. Мышечный тонус в норме, однако отмечена незначительная слабость в левой икроножной мышце. Рекомендую утром пройти пять тысяч шагов вместо стандартных трёх тысяч. Водный баланс: сорок девять процентов, что ниже вашей индивидуальной нормы. Рекомендация: увеличить потребление жидкости.

На кухне тихо пискнул автомат.

— Стакан воды очищен, обогащён минералами и доведён до комнатной температуры. Выпейте его после душа. Процент жировой ткани в пределах оптимального диапазона. Обнаружены признаки накопленного недосыпа и усталости. Совет: лечь спать на полтора часа раньше, чем в среднем за последние две недели. Остальные показатели в пределах допустимых норм.

— Спасибо. А теперь я в душ. Можешь пока… заняться своими делами.

— Мои основные задачи связаны с обеспечением вашего комфорта и безопасности. В этом контексте «мои дела» — это вы.

— Как мило.

— Сарказм распознан. Он не является эффективной формой коммуникации, но я адаптировалась к этой вашей особенности.

— Ой, всё.

Я переступила порог душевой кабины, и тёплая вода тут же полилась с потолка, окутав меня плотным, шумящим потоком. В голове пронеслась странная мысль: а как мылись люди раньше? И почему до сих пор находятся те, кто сопротивляется такой технологии? Мысль быстро ушла, когда я дотронулась до своей головы, пришла другая.

Мама.

Дрожь пробежала по коже, не связанная с температурой воды. Я попыталась вспомнить ощущение её прикосновений. Она всегда мыла мне голову в детстве, её пальцы осторожно водили по волосам… Слёзы неожиданно подступили к глазам, смешавшись со струями душа. Отцу больно вспоминать. В нашем доме нет ни одной голограммы, ни одного снимка. Я почти забыла, как она выглядит.

Я убрала со лба стекающую воду. Нет, я помню. Помню её белокурые, всегда чуть вьющиеся волосы. Её широкую, светлую улыбку, от которой щурились глаза. Её карие, тёплые, как старая древесина, глаза. И шрам на левой скуле — тонкую белую линию, которую она старалась прикрывать прядью. Папа говорил, что это от падения с лестницы в детстве.

Мама… всегда такая добрая. Я так рано тебя потеряла. Как же мне тебя не хватает. Ты бы меня поняла. Я тряхнула головой, словно стряхивая капли и тяжёлые мысли. А может, и нет.

— Вы выходите за норму воды. Через четыре минуты сорок шесть секунд я отключу поток горячей воды, а через семь минут — остальную. Не превышайте норму. — Голос Кристи, ровный и неуместный, снова вторгся в моё уединение, оборвав поток воспоминаний.

— Хорошо, поняла, — проворчала я и запустила пальцы в волосы. — Направь шампунь.

— При таком тайминге вы не успеете полноценно промыть волосы.

— Если будешь спорить, то точно не успею.

Поток воды внезапно стал густым и мыльным. Я быстро, почти судорожно, вспенила волосы, чувствуя, как секунды буквально стекают по спине вместе с водой.

— А теперь обычную воду! — крикнула я, стараясь смыть пену.

— Выполняю. Отключение горячей воды через 3… 2… 1…

Вода резко стала ледяной.

— Блин! Опять не успела! — я выпрыгнула из потока, стуча зубами. — Мне кажется, кто-то хитрит со временем!

Выйдя из душа, я схватила огромное банное полотенце и закуталась в него с головы до пят, дрожа.

— Жуть как холодно! Кристи, включи отопление на максимум!

— Включение контурного отопления в летний сезон противоречит энергосберегающим нормам сектора. Могу активировать систему тёплого пола в ванной на пять минут.

— Давай, включай! Вода была ледяная, я замёрзла.

— Я вас предупреждала. Согласно нормам, на водные процедуры отводится не более двадцати минут. В вашем статусе вы, впрочем, можете заказать полную ванну.

— Нет, спасибо, — пробормотала я, растирая кожу полотенцем. — Мне нравится стоять под потоком.

— Тогда помочь больше ничем не могу. Может, приготовить травяной чай для согрева?

— Не надо. Я высушусь и пойду спать. Запусти сушку.

— Это потребует значительного расхода энергии.

— Давай! Я сама потом отчитаюсь перед отцом, если что.

— Хорошо.

Сверху ударил резкий, но не обжигающий поток тёплого воздуха. Я сбросила полотенце и встала посередине комнаты, позволив потоку окутать себя. Чувствовать, как дрожь уходит из тела, было одним из немногих простых удовольствий. Не прошло и пяти минут, как кожа стала совершенно сухой. Я подошла к зеркалу. В стене бесшумно открылось небольшое отделение, и я достала оттуда чистое бельё и мягкую тёплую пижаму. Дверца тут же захлопнулась.

Одевшись, я снова подошла к зеркалу. Взяла расчёску, дотронулась до волос, но не стала их расчёсывать, а просто смотрела на свое отражение.

— Я на неё похожа, — прошептала я, разглядывая свои длинные, почти белые волосы, с такой же волной, и слабая улыбка тронула губы. — Только при определённом свете. И то, наверное, мне только кажется.

Но глаза… Глаза были ярко-голубые, холодные, точь-в-точь как у отца. И курносый нос был тоже его. У мамы, насколько я помню, нос был прямым и тонким. Я была странной мозаикой из них обоих, но в данный момент чувствовала связь только с той частью себя, что была от неё.

— Переход на ночное резервное питание через тридцать минут, — напомнил голос Кристи. — Вам необходимо выпить стакан воды, который я подготовила, и лечь. Это оптимально для восстановления вашего организма.

— Иду, иду, — буркнула я, но в голосе прозвучало раздражение. — Как же достали все эти правила…

— Вы выражаете протест против установленных норм? Я обязана зафиксировать и сообщить.

— Нет! — я резко обернулась, как будто могла её увидеть. — Это просто… мысли вслух. Усталость.

— Понимаю. Тем не менее, я внесу запись о вашем высказывании в отчёт для вашего отца. Это часть моего протокола.

— Не надо, прошу тебя, — в моём голосе внезапно прозвучала почти мольба. — Я просто не подумала. Не сообщай.

Пауза. Краткая, но ощутимая.

— Хорошо. На этот раз ограничусь внутренним журналом. Но, пожалуйста, будьте осторожнее в выражениях.

— Спасибо, — выдохнула я, и это «спасибо» было искренним, смешанным со стыдом и облегчением.

Я быстро прошла на кухню, осушила стакан воды залпом и направилась в комнату.

Моя комната была такой же, как у большинства в нашем секторе. Образец рационального использования пространства. Всё необходимое и ничего лишнего. У стены стоял длинный, на половину стены, строгий стол из матового композита. В его поверхность была встроена голоклавиатура, сейчас тёмная и безжизненная. За ним пряталась вся жизнеобеспечивающая техника: бесшумные блоки сушки, стиральный модуль, система очистки воздуха. Всё, кроме кухонного оборудования, было сосредоточено здесь.

Напротив, на мягком ковре цвета пыльной лаванды, стояла кровать. Она не была похожа на обычную мебель. Это была плавная, анатомическая форма из матового, приятного на ощупь полимера, готовая подстроиться под любой изгиб тела. Вся комната освещалась рассеянным светом, исходящим от самого потолка, но один источник был локальным — круглая, небольшая тумбочка рядом с кроватью. Её приглушённая подсветка, обычно нейтрально-белая, сейчас прерывисто мигает недовольным красным — напоминанием о чём-то незавершённом или нарушенном правиле.

Я опустилась на край кровати, и материал слегка подался, принимая форму. Взгляд уперся в этот мигающий красный свет. Он казался единственным живым, тревожным пятном в стерильном, спокойном пространстве.

— Кристи, что с тумбой?

— Сейчас проверю. — Через пару секунд, свет загорелся нежно-голубым: неисправен датчик подачи энергии для заряда. На сегодня я его исправила, перезагрузив, но он может перестать заряжать устройства — эту проблему устраняет мастер.

— Хорошо, вызови его на завтра, пусть починит. Счёт я сама оплачу, отцу посылать не нужно. — Я нащупала на металлическом ошейнике кнопку. — И, Кристи, проследи, чтобы он ничего не взял из дома, как прошлый.

— Хорошо, буду смотреть за ним во все свои глаза.

— У тебя их нет.

Я аккуратно придвинулась чуть подальше на кровать и поближе к тумбе, нажала на кнопку на корсете сзади — он замигал красным. Резкая, уже привычная боль прошлась от шеи к низу поясницы. Я вздрогнула. Резкая слабость в ногах, от судороги в спине, их немного вывернуло. Но я этого не чувствую. Все мы не чувствуем. Я аккуратно открепила корсет от шеи, и он, как позвоночник какого-то существа, упал на кровать, немного развернувшись. Я взяла его в руки и с внутренней стороны нажала ещё одну кнопку. Весь «хвост» резко стал засасываться в ошейник. Я наблюдала за процессом, пока в руке не остался только полукруг. Кинула его на тумбу — он засветился зелёным. Заряд пошёл.

Я стала ложиться, сначала взяв руками левую ногу. Легко, в пол-оборота положила её на кровать. В согнутом и безжизненном состоянии это не вызывало восторга. Правую ногу я также обхватила и положила быстро на кровать. Легла на спину и нащупала за ухом небольшой выпирающий бугорок. Нажав на него три раза, аккуратно отделила небольшой имплант от головы. Его микрощупальца немного пощекотали меня, отчего пробежали небольшие мурашки. Посмотрев на него: он не больше фаланги моего пальца, его множественные микропровода или, как мы говорим, «щупальца», двигались хаотично, но очень плавно, и это завораживало меня каждый раз. Его едва заметное голубое свечение придавало этому процессу ещё более фантастический вид. Медуза. Так мы между собой прозвали это устройство. Меня улыбнула эта мысль, ведь их давно уже нет на нашей планете, как и многих других живых существ. Погладив его по задней стенке, я почувствовала, как щупальца быстро ушли в корпус, и аккуратно поставила имплант на зарядку.

— Ваши сообщения — оставим на завтра? Отключение основной энергии через семь минут.

— Давай те, которые успеем.

— Хорошо. Сообщение от Сферы.

«Подруга, знаешь, кто мне сегодня строил глазки? Я была в шоке — это Линей. Я думала, он меня не замечает, а он подошёл и такой: «Сходим завтра вместе на закрытие выпускников». И-и-и-и-и!. Представляешь? А я такая: «Не такая, ну я подумаю». Вообще-то я с подругой иду. А он такой: «С Эйрой?». А я такая: «Эйри не склоняется, мы не в девяностых живём». А он такой: «Я не в обиду». А я такая: «Ну ок». Ой, мне идти нужно, маме помочь, завтра поговорим, люблю тебя».