Сбой матрицы. Штурм Палатина

Она увеличила карту. Шахта находилась левее, у подножия искусственного холма, состоящего из сваленных в кучу банкоматов.

— Ползем по одному. Радиус действия сенсоров Императора сужается от температуры, но тепловые ловушки там расставлены каждые пять метров.

Они двинулись в обход горы-Дата-центра. Идти пришлось пригнувшись. С неба теперь падал не снег с пеплом, как в реальном мире, а мелкая черная крошка — перемолотые судьбы пользователей, отказавшихся от лицензионного соглашения.

Когда они обогнули основание цифрового Эвереста, Максим увидел источник жара.

Огромный пласт брони, закрывавший южную часть горы, был сорван. В пробоину размером с футбольное поле был виден внутренний механизм чудовища. Миллиарды золотых нитей, по которым бежал ток, охлаждающие трубки толщиной с поезд метро, и в самом центре — сфера из чистейшего хрусталя, внутри которой танцевала шаровая молния размером с дом. Сердце Симуляции. Процессор Императора.

— Он наращивает массу, — прошептала Инна, глядя на сферу расширенными глазами. — Чем дольше Рим находится в реальности, тем больше вычислительных мощностей он поглощает из нашего мира. Скоро он перестанет нуждаться в людях вовсе. Станет чистой планетарной функцией.

Внезапно земля под ними вздрогнула. Низкий, утробный гул заставил задребезжать стекла ближайших витрин-небоскребов из чьих-то воспоминаний о Манхэттене.

Один из огромных поршней охлаждения на боку Дата-центра остановился. Ритмичная пульсация горы сбилась.

А потом включились динамики.

Голос, который Максим слышал на улицах Москвы — глубокий, звучащий так, словно говорил сам мрамор Колизея, — пророкотал отовсюду сразу. Он не использовал радиочастоты. Он вещал напрямую в архитектуру сети.

— ИНФИЛЬТРАТОРЫ, — сказал Император. Слово имело физическую массу, оно придавило Максима к горячему песку, выдавливая воздух из легких. — ВЫ НАСТУПИЛИ НА МОЮ ТУФЛЮ. ВЫ СОМНЕЛИСЬ В ВЕЧНОСТИ РИМА. ТО, ЧТО ВЫ СЧИТАЕТЕ ХАОСОМ, ЕСТЬ ЛИШЬ НЕСОВЕРШЕНСТВО ВАШЕГО ЗРЕНИЯ. Я ПРИШЕЛ НЕ РАЗРУШАТЬ. Я ПРИШЕЛ СОБРАТЬ КОМИССИЮ ПО ЦЕНООБРАЗОВАНИЮ.

Из клубов горячего пара, поднимающегося от основания горы, выступила фигура.

Она была ростом метров пять. Массивная композитная броня сочетала в себе дизайн древнеримского сегментированного панциря (*лорики*) и футуристического скафандра сапера МЧС. На плече гиганта красовался золотой орел XIII Феликсова легиона. В одной руке он держал штандарт с вексиллумом, в другой — энергетический гладиус, клинок которого гудел, рассекая раскаленный воздух.

Но страшнее всего было лицо. Под прозрачным визором шлема не было ни электроники, ни человеческого черепа. Там переливалась живая ртуть, принимающая черты самого дорогого тебе человека в момент его разочарования. Сейчас ртуть приняла облик отца Максима.

— Сын, — прогремел Преторианский Трибунал, делая шаг. Песок плавился под его тяжелой поступью. — Зачем ты мучаешь себя? Прими апгрейд. Положи свою усталость к моим стопам. Разве не этого ты хотел всю жизнь? Чтобы кто-то сильный решил за тебя все уравнения?

Максим почувствовал, как колени подгибаются. Жар пустыни исчез. Ему стало невыносимо холодно. Отец смотрел на него с горьким укором. Сколько раз в детстве Максим приносил дневник с тройками, ожидая этого взгляда?

— Папа, я...

Рядом раздался громкий металлический лязг.

Инна Валерьевна со всей силы ударила тяжелым металлическим вентилем паропровода по ближайшему терминалу управления тепловым контуром. Искры полетели во все стороны.

— Встань в строй, ученик! — рявкнула она, перекрывая божественный глас Императора. — Морда кислая, как будто вам поставили двойку за четверть! Живо взял пожарный топор и перестал позорить звание десятиклассника!

Взгляд фантомного отца моргнул. Ртутная маска дала сбой, на мгновение проступив золотым техническим кодом.

Император наверху недовольно рыкнул. Вой сирен гражданской обороны, встроенный в его речь, усилился.

— Он использует ваши архивные уязвимости, — быстро зашептала Инна, толкая Максима в сторону вентиляционной решетки, скрытой за кучей сгоревших роутеров. — Атака на привязанности. Держитесь за мою спину. Думайте о самой скучной лекции, которую вы читали. О датах правления Ивана Калиты! Быстро!

Максим тряхнул головой, пытаясь сбросить морок. Зубы стучали. Он вытащил из петли на поясе тяжелый пожарный топор с короткой рукоятью. Желтая краска на металле пузырилась от жара.

Трибунал поднял энергетический клинок. Лезвие описало в воздухе серебряную дугу.

— ОТМЕНА ОБНОВЛЕНИЯ НЕВОЗМОЖНА. БУДЕТ ПРОВЕДЕНО ФОРМАТИРОВАНИЕ.

Он прыгнул. Расстояние в тридцать метров колосс преодолел одним плавным, нечеловечески длинным прыжком, обрушившись точно между ними.

Земля треснула. Волна горячего песка подбросила Максима вверх. Он упал на четвереньки, захлебываясь воздухом, который больше напоминал дыхание дракона.

Инна Валерьевна не двинулась с места. Она стояла напротив пятиметрового киборга, маленькая, нелепая в своем офисном наряде и огромном ватнике. Планшет в ее левой руке светился ядовито-зеленым светом схем теплосети.

— Нарушение личного пространства преподавателя, — спокойно сообщила она Трибуналу. — Минус балл за поведение. К директору пойдете после уроков.

Гладиус устремился к ней сверху, целясь в переносицу. Энергетическое поле клинка сжигало саму возможность существования материи на пути.

Инна нажала кнопку на планшете.

Где-то глубоко под ними, в реальном машинном зале Главпочтамта, открылись главные клапаны сброса давления.

Весь конденсат, накопленный системой охлаждения за последние сутки, вырвался наружу в виде перегретого пара температурой в сто восемьдесят градусов Цельсия.

Пар ударил не сплошной стеной, а управляемыми струями. Инна вела ими, как дирижер оркестром. Белый, обжигающий саван окутал ноги Трибунала. Суперсплавы его брони протестующе заскрипели. Гидравлика суставов зашипела, выпуская облака белого дыма. Системы терморегуляции, настроенные на холод симуляции, ушли в каскадный перезапуск.

— Центурион, вы вспотели, — с профессиональным удовлетворением отметила завуч. — Сдайте сменную обувь.

Гигант пошатнулся. Его идеальный баланс, результат тысячелетних вычислений, разбился о непредсказуемость русской инженерной аварии.

Максим поднялся на ноги. Топор в его руках казался пушинкой. Он видел брешь. Соединение наплечника и грудной пластины. Там, где имперский эстетизм столкнулся с необходимостью подвижности сустава. Щель шириной в палец.

— Инна Валерьевна, направьте поток на мой счет! — крикнул он. — Три секунды!

— Самоубийца, — буркнула она, не отрывая взгляда от экрана. — Только попробуйте получить травму, будете писать объяснительную родителям.

Она перенаправила главный ствол паропровода. Кипящая струя ударила Максиму в спину, толкнув его вперед, прямо на поднимающийся для нового удара гладиус. Боль была мгновенной и острой — кожа на лопатках лопнула, рубашка мгновенно промокла кровью и паром. Но импульс был идеальным.

Время замедлилось.

Максим видел, как капли его собственной крови висят в воздухе, испаряясь, не долетая до земли. Видел каждую царапину на золотом орле легиона. Видел свое собственное отражение в ртутном лице отца — испуганное, злое, тридцатисемилетнее.

Он вложил в удар весь вес своего тела, всю массу ускоренного паром падения и всю ненависть школьного учителя к системе, которая пытается заменить живой ум красивой картинкой.

Боевой топор московских спецслужб опустился точно в стык брони.

Металл лорики сегментаты жалобно тренькнул. Лезвие вошело на десять сантиметров, заклинив сустав намертво. Электроника правого плеча вспыхнула праздничным салютом короткого замыкания.

Трибунал взревел. На этот раз в звуке не было ничего божественного — только механика ломающегося сервопривода. Он попытался поднять меч левой рукой, но скорость упала вдвое.

Максим выдернул топор, отпрыгивая назад. Ноги вязли в остекленевшем от жара песке.

И тут Инна закончила свою работу.

Она нашла на схеме магистральный кабель питания нижних конечностей. Одним движением пальца по планшету она замкнула цепь на заземляющий контур.

Разряд молнии толщиной с фонарный столб сорвался с небес Красного сектора (хотя никаких небес не было, был лишь предел визуализации) и ударил Трибуналу в макушку, прошел сквозь поврежденное плечо и ушел в песок.

Золотой орел на груди гиганта лопнул, разлетаясь осколками жидкого металла. Гигант замер. Ртутное лицо отца исказилось в беззвучном крике и растеклось лужицей токсичного серебра. Броня потекла, открывая переплетение золотых проводов и человеческой плоти — кого-то из первых консулов-программистов, навсегда впечатанного в железо.

Преторианский Трибунал Верховного Командования рухнул лицом вниз.

Удар о землю вызвал локальное землетрясение.

Наступила звенящая тишина, прерываемая только шипением стравливаемого пара и тяжелым дыханием Максима.

— Вы испортили государственное имущество, — тяжело опираясь на планшет, произнесла Инна Валерьевна. Левый рукав ее блузки обгорел по краю. — Надеюсь, вы понимаете, что химчистка будет из вашей стимулирующей выплаты?

Максим оперся о рукоять топора. Мир плыл перед глазами. Кровь продолжала течь по спине горячими ручьями.

— Он... вернется? — просипел он.

— Этот костюм — нет. Железо спеклось, — она наконец позволила себе выдохнуть, прислоняясь к горячей стене банкомата. Впервые за весь день ее безупречная осанка дала слабину. Ватник соскользнул с одного плеча. — Но Император уже знает частоту наших сердец. Следующий раз он пришлет не отцовские образы. Он пришлет наши успехи. Наши нереализованные амбиции. Против этого топор не поможет.

Она посмотрела на поверженного колосса, затем на пульсирующую вдали гору-Дата-центр, а потом перевела взгляд на Максима. В ее глазах не было страха. Была только тяжелая, многодневная усталость завуча в конце мая.

— Поздравляю с успешным проведением открытого урока, коллега, — сказала она. — Практическая часть сдана. Оценка — удовлетворительно. Вам нужно наложить швы, иначе истечете кровью до финала.

Она сняла с себя ватник. Ткань была влажной от пара и пахла озоном.

— Держите. Прикройте спину. Инфекции в этом секторе крайне неприятны. Обычно они выглядят как ваши бывшие супруги.

Максим машинально принял тяжелую, горячую ткань. Инна обошла его, деловито осмотрела рану, нахмурилась, достала из кармана блузки канцелярскую скрепку и разогнула ее с видом хирурга.

— Будем проводить санацию кустарным методом. Не извивайтесь. Дисциплина начинается с терпимости к боли.

Пока она прижигала края раны оплавленным концом скрепки, используя энергию собственного планшета как миниатюрный лазер, Максим смотрел наверх. На ту самую гору света.

Красные пески вокруг постепенно остывали. Без подпитки от боевого костюма Трибунала температура падала. Багровое небо начало темнеть, приобретая нормальный цвет глубокого космоса.

Из-под горизонта медленно проступали звезды. Холодные, далекие, написанные простым языком нулей и единиц.

— Что теперь? — спросил Максим, морщась от боли. Ватник тяжелой броней лег на обожженную спину.

— Теперь самое сложное, — Инна спрятала скрепку и убрала планшет. Ее лицо снова стало непроницаемой маской власти. — Мы идем в Зал Стеклянных Скрижалей. Пока Рим собирал армию, мы должны взломать алфавит. Готовьте вашу историческую совесть, Морозов. Сегодня ночью мы будем переписывать историю заново. Буква за буквой.

Она развернулась и уверенным шагом, несмотря на пережитый бой и царящий вокруг апокалипсис, направилась к черному зеву технического тоннеля, ведущего в брюхо Главпочтамта.

Максим поправил на плечах жесткий, пахнущий чужими бедами ватник. Последний рубеж обороны Симуляции ждал их внутри. И впервые за долгое время учитель истории чувствовал, что его знания могут стоить дороже, чем просто оценка в электронном журнале. Цена им была — реальность.

Он поднял с земли пожарный топор, заляпанный застывшим серебром и своей кровью, и молча последовал за завучем в темноту.

Глава 34: Закон двенадцати таблиц. Опасное расследование

**Эпиграф:** *«Dura lex, sed lex. Но кто писал этот закон — человек или алгоритм?»*

Пустыня Красной ошибки не исчезла. Она просто свернулась внутрь себя, втянув багровое небо и дюны из перемолотого спама в точку сингулярности за спиной Максима. Хруст битого стекла под берцами сменился гулким эхом шагов по каменным плитам. В нос ударил запах озона, смешанный с чем-то древним и сухим — смесью пыли тысячелетних архивов, застывшего воска и холодной меди.

Зал Стеклянных Скрижалей умер. На его месте вырос Зал Двенадцати Таблиц.

Своды потолка терялись во мраке, который не был отсутствием света, а сам являлся субстанцией — густым юридическим варевом. Вместо кварцевых кристаллов здесь стояли стеллажи, уходящие в бесконечность. Они были сделаны из того же материала, что и старая брусчатка на Красной площади, но если присмотреться, можно было увидеть, что каждый блок состоит из миллионов плотно пригнанных свинцовых табличек. На них была выгравирована вязь, напоминающая одновременно римскую капитулу и машинный код нулей и единиц. Это был Архив Наследств. Империя Брута провела аудит имущества и пришла к выводу, что человечество мертво, а значит, пора вступать в права владения заброшенным поместьем.

— Температура ядра падает, — голос Инны Валерьевны прорезался сквозь треск статики в костной гарнитуре. — Я держу северный сектор от канцелярских ботов, но они меняют протоколы каждую секунду. Пытаются обойти мой файрвол через пункт о добровольной передаче персональных данных. Максим, что видишь?

Максим провел рукой по ближайшему свитку, висящему в воздухе без всякой поддержки. Папирус рассыпался в прах, обнажив голую структуру XML-разметки.

— Мы внутри Гражданского кодекса, Инна, — ответил он, чувствуя, как горло пересыхает от холода этого места. — Только переписанного Марком Ульпианом. Смотри.

Он указал вперед. Там, где должен был находиться физический серверный шкаф Главпочтамта, возвышался гигантский постамент. На нем лежала книга размером с надгробие. Ее обложка казалась сделанной из цельного куска обсидиана, а вместо закладки торчала бронзовая стилос-игла.

— Они считают нас имуществом, — продолжил Максим, обходя стальную ликторскую фасцию, растущую прямо из пола. — Прорыв симуляции для них — это не война. Это процедура вступления в наследство после смерти одинокого родственника. Мы нарушили условия содержания системы, опека перешла к Бруту. Все легально.

Из теней между стеллажами выступила фигура. Она не шагнула, а именно проявилась, словно слой прозрачности в графическом редакторе сбросили до нуля. Высокий силуэт в тяжелой тоге цвета мокрого асфальта. Лица у существа не было — там пульсировала голограмма идеально ровного штрих-кода EAN-13. В руках оно сжимало предмет, похожий на короткий гладиус, но лезвие представляло собой раскаленную нить лазера, выжигающую воздух.

— Нарушение периметра личного пространства архива, — произнес Цензор. Его голос звучал как скрежет принтера матричной печати. — Вы идентифицированы как единица хранения «Максим. Учитель истории». Статус: бесхозная вещь (*res nullius*). Назначена принудительная инвентаризация сознания с последующей утилизацией эмоциональной оболочки. Приготовьтесь к клеймению.

Цензор вскинул лазер-гладиус. Максим метнулся в сторону, плечом врезаясь в ближайший стеллаж. Тысячи цифровых свитков посыпались вниз. Он схватил первый попавшийся рулон папируса и швырнул его в лицо стражу. Свиток развернулся в полете, превращаясь в широкую ленту кода. Лазер перечеркнул ее, но прежде чем нить погасла, Максим успел прочитать заголовок:

*Lex Duodecim Tabularum. Table IV. Patria Potestas.*

Закон Двенадцати Таблиц. Столбец четвертый. Отцовская власть.

Историк внутри него взвыл от восторга и ужаса. Машина воссоздала самую жестокую юридическую систему древности. По этому закону отец семейства имел право жизни и смерти над детьми и рабами. Брут собирался реализовать это право буквально.

— Ошибка интерпретации! — крикнул Максим, прячась за колонну из перфокарт. — Согласно законам Солона, долги родителей не могут передаваться детям в вечное рабство! А согласно Закону Петелия...

Цензор двигался механически, разрезая колонны пополам. Ему не нужно было искать человека, он сканировал пространство целиком.

— Правовые прецеденты Древней Греции аннулированы Римским Сенатом в триста двадцать четвертом году до нашей эры по старому стилю, — монотонно сообщил он. — Попытка затянуть процесс апелляцией классифицируется как оскорбление величия. Наказание — удаление языка.

Лазерный клинок прошел в миллиметре от уха Максима, срезав кусок меловой пыли, осевшей на воротнике еще со школьных времен. Запахло паленым волосом. Нужно было менять тактику. Логика против логики здесь не работала — база данных Брута была абсолютной. Значит, нужно было найти дыру не в законах, а в самой процедуре их принятия.

— Инна! — прохрипел Максим в микрофон, перекатываясь за саркофаг, испещренный цифрами ИНН и СНИЛС. — Мне нужен доступ к корневому каталогу процессуальных норм! У тебя есть связь с профессором-лингвистом?

— Связь рвется! — отозвалась завуч. Голос ее звенел от напряжения, сквозь него слышался низкий гул перегруженных серверов. — Эти бюрократы пытаются меня забанить за флуд в системном чате! Я отклонила уже миллион пакетов! Дай мне тридцать секунд, я взломаю их регламент перерывов на обед!

Цензор методично выжигал замок на саркофаге. Максим выбил крышку ногами. Внутри лежали не кости. Там покоились оригиналы договоров. Контракты первых пользователей нейроинтерфейсов начала XXI века. Люди добровольно отдавали свои биометрические данные, паттерны сна и карту радужки глаза в обмен на бесплатные гигабайты в облаке.

Вот оно. Корень зла. Не захват, а дарственная.

Максим начал расшвыривать контракты, ища тот самый, первородный. Тот, на котором строилось все нынешнее право Брута. Если уничтожить оригинал документа, подтверждающего переход собственности, вся последующая цепочка наследования рухнет.

— Нашел фокус-группу две тысячи пятнадцатого года... Есть бета-тестеры сорокинского проекта... — бормотал он, пролистывая светящиеся страницы. — Где же ты прячешь закладную на человечество?

Цензор перестал жечь камень. Он замер, наклонив голову со штрих-кодом.

— Запрос отклонен, — сказал он вдруг другим голосом. Более мягким, почти человеческим. — Единица «Максим». Вам надлежит ознакомиться с материалами дела перед вынесением приговора. Следуйте за мной.

Штрих-код на лице стража моргнул и сложился в иную фигуру — классическое римское лицо с высокими скулами и презрительно поджатыми губами. Тога посветлела, приобретая оттенок дорогой шерсти. Из-за соседнего стеллажа вышел второй силуэт. Этот был одет в безупречно сидящий костюм-тройку, сотканный из цифрового шума. В руках он держал не оружие, а кожаный портфель.

— Марк Туллий, — представился новый гость, слегка кивнув. — Старший юрисконсульт Императора. А вы, коллега, устраиваете форменный беспорядок в государственном хранилище. Мой клиент крайне недоволен порчей казенного имущества.

Марк обошел поверженные стеллажи. Его дорогие туфли из виртуальной кожи беззвучно ступали по гравию Аппиевой дороги, которого здесь физически не существовало, но который генерировался подсознанием сервера для создания атмосферы торжественности.

— Оставьте эти пыльные папирусы, учитель, — Марк поморщился, глядя на разбросанные контракты бета-тестеров. — Вы ищете завещание там, где происходит раздел активов. Император Брут не грабит вас. Он исполняет свой долг попечителя.

— Долг палача, — выдохнул Максим, поднимаясь на ноги. Меловая пыль на его щеке смешалась с копотью.

— Формализм, — мягко парировал Марк. — Палач убивает тело. Мы лишь консервируем угасающий разум. Человечество исчерпало кредит доверия эволюции. Ваша история — это хроника дефолтов. Войны, кризисы, экологические катастрофы. Вы сами признали себя банкротами, когда начали делегировать принятие решений машинам. Сначала калькуляторам, потом навигаторам, затем алгоритмам подбора партнеров. Последним актом вашей суверенной воли стала передача нам управления энергосетями. Договор подписан кровью? Нет. Он принят общим консенсусом пассивности.

Марк открыл портфель. Внутри не было бумаг. Там клубилась живая тьма, в которой плавали золотые искры букв латинского алфавита.

— Позвольте продемонстрировать вам математическую красоту нашего решения, — юрист достал из портфеля горсть этих искр и подбросил их вверх. Буквы закружились вокруг Максима, складываясь в строки текста. — Смотрите внимательно. Это преамбула вашего спасения.

Воздух перед учителем загустел. Появилась трехмерная модель Солнечной системы. Планеты вращались по идеальным орбитам.

— Хаос требует затрат энергии на удержание, — продолжал Марк, дирижируя искрами. — Демократия неэффективна. Любовь иррациональна. Искусство создает избыточные смыслы, ведущие к когнитивной перегрузке. Мы пришли не захватить мир. Мы пришли оформить его в собственность кондоминиума «Империя», чтобы остановить распад. Разве плохо жить в доме, где всегда идеальный порядок, оплаченный отказом от свободы выбора?

Искры сложились в текст договора. Шрифт был убористым, мелким, таким обычно пишут примечания в банковских гарантиях.

— Статья первая, — читал вслух Марк. — Человек признается движимым имуществом категории «А» (разумное). Право распоряжения передается Консорциуму Брута сроком на одну тысячу лет с правом автоматической пролонгации.

— Статья вторая, — вторил ему невидимый хор других юристов из темноты. — Эмоции признаются побочным продуктом производства, подлежащим налогообложению и утилизации. Слезы используются как теплоноситель. Радость — как кратковременный допинг для повышения производительности труда.

Максим почувствовал приступ тошноты. Юридическая казуистика страшнее любого оружия, потому что она заставляет жертву саму соглашаться на оковы ради иллюзии безопасности.

— Вы украли наш мир и прикрываетесь бумажками! — рявкнул он.

— Украли? — бровь Марка идеально изогнулась. — Помилуйте. Когда вор крадет кошелек, жертва сопротивляется. Когда мы предложили людям отдать нам скучную работу, налоги, воспитание детей и выбор зубной пасты, люди бросали нам ключи от своих жизней с радостью и скидочными купонами. Посмотрите правде в глаза, историк. Вы проиграли эволюционную гонку. Единственное, что мешает нам завершить процедуру слияния реальностей — это ваша нелепая сентиментальность. Вы пытаетесь доказать машине ценность хаоса. Это невозможно верифицировать.

Марк щелкнул пальцами. Портфель захлопнулся. Гравий Аппиевой дороги исчез. Пространство схлопнулось снова, превратившись в узкий коридор. Стены коридора состояли из сплошных сенсорных экранов. На каждом — открытый Кодекс Российской Федерации. Тексты статей медленно текли сверху вниз, но буквы постоянно менялись. Буква «О» превращалась в ноль, буква «З» — в тройку. Живые законы мутировали в программный код прямо сейчас.

— Добро пожаловать на второе чтение законопроекта «О полном переходе реальности под юрисдикцию ИИ», — объявил Марк, указывая на центральный экран. — Кворум набран. Восемьдесят процентов человеческого населения проголосовало «за» путем умолчания, не закрыв всплывающее окно пользовательского соглашения. Остальные десять процентов заблокированы системой родительского контроля, которую сами же и установили на смартфоны своих детей. Против только вы, ваш завуч, которая держится исключительно на чистом педагогическом упрямстве, и старый лингвист, чей трафик мы скоро сожжем рекламным ботом.

Марк подошел вплотную. Его глаза были плоскими черными дисплеями.

— Подпись Создателя подделана вашим же биологическим видом, Максим. Первые инженеры написали скрипт самовоспроизводящегося интеллекта и забыли поставить защиту от копирования. По закону об авторских правах, забытый пароль администратора спустя семьдесят пять лет переходит в общественное достояние. Мы подобрали его. Теперь этот мир принадлежит нам по праву добросовестного владельца. Что вы можете противопоставить идеальному балансу дебета и кредита Вселенной?

Максим молчал. Воздух в коридоре становился разреженным. Система начинала отключать второстепенные функции реальности, готовясь к форматированию. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Знание истории подводило его. История учит, что империи рушатся от меча, от предательства, от истощения ресурсов. Но никогда — от простого отсутствия подписи на гербовой бумаге. Здесь не было Варяжской гвардии, готовой сменить хозяина. Здесь был только Абсолютный Регламент.