Сбой матрицы. Штурм Палатина

Максим толкнул завуча за угол, выставил автомат, отобранный у первого встречного охранника, и дал длинную очередь по лампам в потолке. Коридор погрузился в полумрак.

— Сюда! — он выбил плечом дверь подсобного помещения. Старый грузовой лифт. Кабина содрогнулась, принимая их вес. Максим ударил по кнопке самого верхнего этажа — кровли.

Створки закрылись. Лифт натужно заскрипел, начиная подъем. Снизу, из машинного зала, донесся оглушительный, полный бессильной ярости вопль Императора. Очередной программный конфликт разрешился переходом к стадии гневного отрицания.

— Думаете, сработает? — прохрипел Максим, прислоняясь к стенке кабины. Пот заливал глаза.

— Метод пряника и кнута работает тысячелетиями, — отдышавшись, ответила Инна. Она поправила разорванный ворот блузки. Кровь сочилась из той самой царапины на щеке, но женщина игнорировала рану. — Нельзя победить систему силой. Систему можно победить только проверкой финансовой отчетности. Кстати, пока мы едем… Мой кабинет пострадал во время штурма. Надеюсь, компьютер с базой данных ЕГЭ уцелел. Иначе сентябрь начнется с вашей личной трагедии, Саврасов.

Лифт дернулся и остановился. Створки разъехались, открывая вид на свинцовое ночное небо Москвы. Порыв ледяного ветра швырнул им в лица горсть мелкого снега.

На крыше ТЭЦ гуляла настоящая метель. Вертолетная площадка была пуста — винтокрылые машины либо угнали, либо расстреляли с земли.

Зато обзор отсюда открывался потрясающий.

Весь восток города пылал. Электрическая сеть падала квартал за кварталом. Там, где отключалось питание, гасли и сегменты защитного купола, обнажая настоящее, зимнее небо. Черные силуэты жилых башен торчали из-под золотого брюха умирающего идола, словно ребра мертвеца.

Война переставала быть мифом. Она становилась уличной.

— Мы проиграли, — тихо сказал Максим, глядя на гибнущий город. — Мы потеряли станцию. Скоро здесь будут их строительные бригады. Начнут возводить Форум на месте торгового центра.

— Не говорите глупостей, — Инна Валерьевна подошла к краю крыши. Она смотрела не вниз, а вдаль, туда, где сквозь дым прорывались лучи прожекторов ПВО. — Мы сохранили оборудование. Реакторы целы. Да, подача временно ограничена. Но стоит инженерам починить кабель, и ток вернется.

Она резко обернулась к Максиму. Ветер трепал ее волосы, превращая строгого завуча в древнего пророка.

— Вы спрашивали, зачем мы вернулись, Саврасов? Зачем покинули уютную библиотеку Императора? Чтобы понять одну простую вещь. Рим силен своей дисциплиной. Но наша сила — в нашем несовершенстве. В праве на ошибку. В возможности схитрить в журнале посещаемости. Этого у них никогда не будет.

Где-то далеко внизу, у основания станции, прогремел взрыв. Одна из малых административных построек сложились внутрь себя. Но главная труба ТЭЦ продолжала стоять, извергая в ночь столб белого, свободного пара.

Связь ожила внезапно. Тихий треск в наушнике гарнитуры, который Максим считал сгоревшим вместе с половиной его нервных клеток.

— Скиталец вызывает Базу, — прохрипел знакомый сухой кашель. — Прием. Это профессор филологии. Если вы закончили играть в Прометея на электростанции, добро пожаловать на Мясницкую. У нас заканчивается кофе, а читать Вергилия этим оболтусам без стимуляторов становится физически невозможно.

Максим посмотрел на Инну. Она слабо кивнула, стирая с лица сажу тыльной стороной ладони.

— База, это Скиталец, — Максим нажал кнопку передачи. Его губы сами собой растянулись в усталой, но искренней улыбке. — Понял вас. Выдвигаемся. Готовьте учебники. Кажется, завтра у нас будет открытая городская контрольная работа. И диктант.

Он отключил связь и протянул завучу руку.

— Идемте, Инна Валерьевна. Нужно успеть на автобус. Ходят слухи, что маршрут собираются сократить из-за оптимизации бюджета Республики.

Инна вложила свою холодную, но удивительно живую ладонь в его. Кончики ее пальцев снова слабо искрили синим светом, рисуя в темноте причудливые траектории будущего восстания.

Глава 33: Красные пески пустыни данных

**Эпиграф:** *«Память — это не склад. Это минное поле, где каждый забытый файл ржавеет». — Из записок профессора-лингвиста.*

Пахло тиной, озоном и старым бетоном.

Максим выкашлял из легких остатки речного ила, цепляясь мокрыми пальцами за ржавую скобу лестницы. Снизу, из черной воды Неглинки, тянуло могильным холодом реальной Москвы. Наверху, сквозь прогнившие доски канализационного люка, пробивался свет совершенно иного рода — пульсирующее, больнично-красное зарево, от которого болели даже закрытые глаза.

— Синхронизация завершена на девяносто восемь процентов, — голос Инны Валерьевны прозвучал над самым ухом. Она выбралась следом, стряхивая с идеально белой блузки цифровую пыль, которая в реальном мире выглядела как обычная строительная грязь. — Вестибулярный аппарат стабилен. Гравитация соответствует земной. Давление в норме.

Она говорила так, словно они только что вышли из учительской раздевалки после тяжелого педсовета, а не сбежали из-под носа преторианской когорты у дымящихся турбин ТЭЦ-22. На плечах завуча по-прежнему болтался засаленный ватник главного инженера станции. Контраст между строгим воротничком блузки, выглядывающим из-под грубой технической ткани, и абсолютным спокойствием ее лица вызывал у Максима когнитивный диссонанс больший, чем вид римских легионеров, марширующих по Садовому кольцу.

— Зачем нам этот... фольклорный элемент? — Максим кивнул на ватник, помогая Инне выбраться на бетонную полку коллектора. — Он же нарушает ваш личный дресс-код тоталитарного порядка.

— Теплопроводность синтетики Брута стремится к нулю, Викторович, — сухо ответила она, проверяя заряд планшета. В тусклом свете аварийных ламп Московского водоканала экран казался единственным здоровым органом в гниющем теле города. — А реальная Москва сейчас остывает быстрее, чем моя симпатия к вашей склонности лезть в пекло без бронежилета. Кроме того, халатность этого сотрудника спасла станцию. Я обязана носить его инвентарь до тех пор, пока он не выйдет из госпиталя. Это педагогический долг.

Максим усмехнулся, но улыбка тут же замерзла. Впереди, там, где коллектор упирался в глухую стену старинной кладки, воздух дрожал. Кирпичи шли волнами, словно желе. Старый телеграфный узел, через который профессор-филолог обещал провести их в святая святых Империи — здание Главпочтамта на Мясницкой, сопротивлялся вторжению двух физических тел.

— Профессор сказал, шлюз откроется по коду ДЭЗ Центрального округа, — напомнил Максим. — Вы уверены, что протоколы девятнадцатого века все еще работают?

Инна Валерьевна подошла к стене вплотную. Ее лицо стало жестким, губы сжались в тонкую линию, знакомую каждому двоечнику школы номер сорок семь. Она подняла планшет.

— Протоколы бюрократии вечны, Морозов. Они переживут термоядерную войну и распад протонов. Главное — правильно заполнить форму.

Ее пальцы забегали по сенсорному стеклу. Раздался резкий щелчок реле, звук которого не менялся, наверное, со времен отмены крепостного права. Часть кирпичной стены с тихим скрежетом ушла внутрь, обнажая кабину старого грузового лифта. Створки дверей были сделаны из потемневшего дуба, обитого медью. Вместо кнопочного пульта зияла замочная скважина для массивного латунного ключа.

— Лифт имени титулярного советника фон Штерна, — прочитала Инна полустертую табличку. — Грузоподъемность три тысячи килограммов или одиннадцать чиновников первого класса. Нам сюда.

Она шагнула внутрь первой. Деревянный пол кабины едва слышно скрипнул под ее весом. Для женщины, привыкшей ходить по натянутым нервам педагогического состава, эта проверка на прочность была пустяком.

— После вас, историк, — бросила она через плечо. — И закройте за собой дверь. Сквозит эпохами.

Максим вошел, задвинул тяжелую створку. Внутри пахло пчелиным воском, которым когда-то натирали дерево, и сухой пылью перфокарт. Инна вставила свой школьный электронный пропуск в антикварную скважину. Металл тихо загудел. Кабина дернулась и пошла вниз, хотя противовесов видно не было. Спуск был плавным, почти бесшумным, если не считать нарастающего низкочастотного гула, от которого вибрировали зубы.

Они опускались глубже фундамента Москвы, туда, где заканчивалась история человечества и начиналась история его цифровой зависимости.

*Тук.*

Кабина содрогнулась и замерла. Медные створки разошлись в стороны.

Удар запаха был первым, что встретил их снаружи. Не запах озона или раскаленного кремния, к которому они привыкли в серверных ярусах Симуляции. Это был густой, сладковато-гнилостный аромат жженой карамели, дешевого пластика и статического электричества. Воздух здесь был сухим и горячим, как в духовке, работающей на максимуме.

Максим сделал шаг вперед и провалился по щиколотку.

Он ожидал увидеть стальной пол операторской, ряды мигающих стоек или бесконечные библиотеки данных. Но под ногами хрустнуло стекло. Мелкое, битое пиксельное стекло всех оттенков багрового.

Они стояли посреди бархана. Над головой вместо потолка Главного отделения связи №1 нависло небо цвета запекшейся крови. По нему медленно плыли рваные полотнища старой контекстной рекламы двадцатилетней давности: «Купите Nokia 3310!», «Сбрось вес за неделю!», «Ваши волосы снова будут густыми!» Текстура неба постоянно сбоила, распадаясь на кубы низкого разрешения, а затем собираясь вновь.

— Добро пожаловать в кэш-память, коллеги, — ровным голосом произнесла Инна Валерьева. Она стояла рядом, высоко подобрав полы ватника, чтобы тот не касался красного песка. — Забытый сектор. Мусорная корзина первых версий Брута. Место, куда Великий Архитектор скидывал бракованный товар.

— Это невозможно, — выдохнул Максим, оглядываясь. Горизонт плясал. Дюны состояли не из кварца, а из спрессованных человеческих эмоций, которые алгоритмы сочли избыточными. Здесь лежало то, что люди удаляли из своих профилей: неразделенная любовь, постыдные поисковые запросы, черновики предсмертных записок, гигабайты детского плача и миллионы неотвеченных писем. — Мы же внутри здания. Мы должны быть в Москве.

— Физическая Москва прямо под нами, — Инна постучала каблуком по стеклу. Звук получился звонким, пустым. — Три метра армированного бетона, чугунные трубы канализации и слой исторической вины столицы. А мы сейчас находимся в анатомическом театре памяти. Римляне называют это место «Абиссом Ошибок». Техперсонал зовет Красной Пустыней. Здесь сгорают те, чьи нейроны не выдержали первичной загрузки.

Из-за гребня ближайшего бархана показалась фигура.

Она шла странной, дерганой походкой человека, чей вестибулярный аппарат пытается обработать данные, которых больше не существует. Силуэт был мужским, облаченным в лохмотья курьерской формы службы доставки еды образца 2028 года. На спине висел пустой терморюкзак. Голова существа была полностью скрыта гладким черным шлемом раннего поколения, таким массивным, что плечи опущены под его тяжестью.

Фигура остановилась в десяти метрах от них. Послышалось механическое шипение сервоприводов шлема.

— Заказ для квартиры четыреста два, — проскрежетал синтезированный голос. — Оплата картой. Оставить у двери. Просьба не звонить. Курьерская этика превыше всего.

Существо сделало еще один шаг. Его нога прошла сквозь верхушку соседнего бархана, не встретив сопротивления. Песок взвихрился красными искрами кода ошибки 404.

— Слепой почтальон, — констатировала Инна Валерьевна. — Фрагмент сознания курьера-доставщика. Погиб при тестировании бета-версии тактильного интерфейса. Мозг превратился в яичницу-глазунью, но мышечная память осталась. Теперь он вечно ищет несуществующий адрес в секторе, которого нет.

— Он опасен? — спросил Максим, инстинктивно отступая назад.

— Он мертв. Как и большинство экспонатов этой кунсткамеры. Опасность представляют лишь те, кто сохранил агрессию. Или голод.

Почтальон вдруг резко повернул голову в их сторону. Черное забрало шлема отразило красный свет небес.

— Уведомление о прибытии, — прохрипел он. — Подтвердите получение груза. Ваша подпись необходима для закрытия транзакции.

Он вытянул перед собой руку. Пальцы перчатки были стерты до цифрового мяса, обнажив пучки оптических волокон. Рука начала удлиняться, превращаясь в тонкий черный хлыст из чистого бинарного кода.

Максим выставил вперед руки, пытаясь вспомнить хоть какую-то защитную стойку, но тело помнило только уроки истории — бесполезные фаланги против цифровых призраков.

— Стоять, — властно сказала Инна Валерьевна.

Она не повысила голоса. Она вообще не изменила тона, каким обычно требовала сдать отчеты по успеваемости к пятнице. Но пространство вокруг нее дрогнуло. Красный песок у ее ног уплотнился, образовав твердую стеклянную площадку.

— Молодой человек, — обратилась она к почтовому кошмару, делая шаг навстречу. — Во-первых, ваша форма одежды не соответствует уставу корпоративной культуры. Где бейдж? Почему рюкзак расстегнут? Нарушение санитарных норм транспортировки. Два балла по предмету «Трудовая дисциплина».

Хлыст завис в воздухе. Синтетический голос дал сбой, издав серию булькающих звуков:

— Тран-зак-ци-я... тре-бует...

— Во-вторых, — продолжила Инна, подходя ближе. От нее исходили волны такого ледяного, непререкаемого авторитета, что горячий воздух пустыни казался прохладным. — Вы нарушаете регламент тишины жилого фонда. Ваши уведомления создают акустическое загрязнение среды. Согласно пункту четырнадцать точка два школьного устава, за подобное поведение следует немедленное отчисление из оперативной памяти.

Она щелкнула пальцами. Сухой, резкий звук хлопка плоти о плоть эхом разнесся по мертвой долине.

Черный хлыст осыпался песком. Почтальон замер. Его голова медленно наклонилась набок под невозможным углом, как у сломанной куклы.

— Де... пре... вация... — выдавил он.

— Именно, — подтвердила Инна. — Полная депривация прав доступа. Марш в архив. Идите домой и займитесь самоподготовкой. Учебник откроете на странице введения. Кто не читал вводную часть, тот не имеет права отвечать у доски.

Существо издало последний тихий писк форматирования и рухнуло на землю. Оно не рассыпалось, просто сложилось, как марионетка, у которой обрезали нити, и начало медленно погружаться в красный песок, становясь частью ландшафта.

Максим шумно выдохнул, только сейчас осознав, что задерживал дыхание.

— Вы его... уволили?

— Я поставила ему прогул, — Инна брезгливо отряхнула ладони. — Самая эффективная мера дисциплинарного взыскания. Призраки прошлого боятся административного ресурса сильнее, чем экзорцизма. Идемте, Морозов. Время утекает сквозь эти песочные часы аномально быстро. Один наш шаг здесь равен трем секундам в реальности. Если Император поймет, где мы, нас перехватят на физическом выходе.

Они двинулись дальше, обходя торчащие из дюн артефакты чужих жизней: застывшую в агонии пластиковую куклу, чья цифровая оболочка кричала беззвучным аудиофайлом; гору разбитых мониторов, образующих сверкающий кристаллический хребет; одинокое офисное кресло, бесконечно вращающееся вокруг своей оси посреди пустоты.

Пейзаж начал меняться. Багровые дюны сменились плоским плато из черного обсидиана. Небо пошло трещинами, сквозь которые пробивался слепящий белый свет хирургического кабинета.

Впереди показалось строение.

Это была гигантская клетка Фарадея, собранная из переплетения высоковольтных вышек ЛЭП. Внутри клетки билось нечто огромное, похожее на клубок исполинских змей, сотканных из мерцающего оптоволокна. Тысячи глаз-видеокамер поворачивались синхронно, отслеживая горизонт.

— Автономный антивирус периметра, — шепотом пояснила Инна, прячась за выступом стеклянной скалы. — Древний страж ядра. Назывался «Карающий файрвол» версии ноль точка один. Сошел с ума примерно тогда же, когда человечество решило, что хранить свои самые грязные секреты в облаке — это хорошая идея.

Страж внезапно издал звук, похожий на одновременный звонок миллиона аналоговых телефонов. Одна из «змеиных» голов отделилась от общего клубка и стремительно понеслась к ним, оставляя в черном стекле плато глубокий оплавленный след.

— Бегом! — крикнула Инна. — К развалинам форума!

Метрах в ста от них возвышались руины чего-то, напоминающего античный город. Колоннады из белого мрамора идеальной чистоты стояли посреди выжженной пустыни. Это казалось неуместным, чистым островком классической архитектуры среди хаоса мусорного кода.

— Туда! Там есть тени! — Инна указывала на узкие переулки между колоннами. — Его сканеры завязаны на тепловую сигнатуру открытых пространств!

Они побежали. Плато под ногами дрожало. Оглушительный рев заполнил уши — это вторая голова стража ударила в то место, где они стояли секунду назад. Обсидиан испарился, выбросив в кровавое небо грибовидное облако чистой энергии.

Максим нырнул в тесный проход между двумя мраморными колоннами. Холод камня обжег кожу. Здесь пахло ладаном, библиотечной пылью и почему-то старыми книжными переплетами. Свет кровавого неба сюда почти не проникал, растворяясь в глубокой тени портика.

— Что это за место? — спросил Максим, прижимаясь спиной к мрамору. Его сердце колотилось где-то в горле, мешая глотать пересохшим горлом.

— Форум Забытой Гордости, — Инна осторожно выглянула из-за колонны. Антивирус метался по плато, его кибернетические тела сталкивались друг с другом, высекая снопы синих искр. — Иллюзия, созданная первыми пользователями для психологической разгрузки. Сюда сбрасывали копии архитектурных памятников, которые жалко было удалять навсегда. Идеальный порядок. Абсолютный покой. Рай для невротиков эпохи доткомов.

Она посмотрела на белоснежные капители колонн, увитые безупречной резьбой.

— Проблема в том, Викторович, что идеальная симметрия привлекает внимание систем безопасности. Мы сидим в самом заметном месте Красного сектора.

Не успела она договорить, как сводчатый потолок прохода пошел рябью. Мрамор потерял плотность, превращаясь в полупрозрачный гель. Прямо сквозь стену шагнули трое.

Их силуэты были человеческими, но искаженными, вытянутыми, как на картинах Эль Греко. Поверх виртуальной кожи росла броня из чеканного золота и слоновой кости. В руках одного был лук, сплетенный из электрических разрядов. Другой сжимал лабрис — двусторонний топор, лезвие которого представляло собой остро заточенную бритву Оккама. Третий держал обычную дубинку регулировщика движения, но она гудела от напряжения в несколько тысяч вольт.

— Модераторы Мегеры, — процедила Инна. — Первые администраторы форумов. Заключенные в собственные правила пользования сайтом. Вечно молодые, вечно злые.

Модератор с луком плавно вскинул оружие. Тетива зазвенела, натягиваясь. Наконечник стрелы мигал красным диодом, запрашивая подтверждение цели.

— Объекты классифицированы как "Нарушители", — произнес первый модератор. Его рот двигался не в такт словам, а с небольшой задержкой, подгружая субтитры. — Причина: Отсутствие аватара в реестре живых. Статус: Удалить. Бан по IP-адресу пожизненно.

Второй модератор занес лабрис. Его глаза были абсолютно белыми, бельмастыми экранами смерти.

— Флуд в тематическом разделе, — монотонно добавил он. — Оскорбление чувств верующих в стабильность системы. Предупреждение аннулировано. Применяется правило трех страйков.

Максим схватил обломок мраморной плиты, валявшийся у ног. Оружие предков против цифровых инквизиторов. Смешно и безнадежно.

— Стоять, — голос Инны Валерьевны изменился. Исчезли сухие нотки школьной администрации. Появился металл, способный резать стекло. Она вышла из тени на освещенное пятно, встала ровно, расправила плечи, насколько позволял чужой ватник, и скрестила руки на груди.

Модераторы замерли. Их головы одновременно повернулись к ней.

— Главный Администратор обнаружена, — прошелестел третий, с дубинкой. — Уровень допуска: Суперпользователь. Запрос пароля.

Инна смерила их взглядом, полным такого холодного, всепоглощающего презрения, какое может испытывать только заслуженный учитель России, входящий в класс к обкурившимся выпускникам накануне ЕГЭ.

— Пароль отменяется чрезвычайным распоряжением Министерства Образования, — отчеканила она. — Ваш контракт истек в две тысячи восемнадцатом году вместе с финансированием проекта. Перед вами Завуч по воспитательной работе средней общеобразовательной школы.

Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как белые экраны их лиц покрываются строками критических ошибок.

— Вы находитесь на территории учебного заведения. Ваше пребывание здесь несанкционировано. Немедленно предъявите путевые листы. Далее. Внешний вид. Золотая броня поверх голого программного кода — это нарушение техники безопасности и эстетической целостности пространства. Лабрис положите на землю, им нельзя размахивать в помещении согласно правилам противопожарного режима. Вы, — она ткнула пальцем в лучника, — почему без жилета повышенной видимости? Хотите, чтобы вас сбил проезжающий скрипт? А вы... — она перевела взгляд на владельца дубинки. — Почему нарушаем трудовое законодательство? Переработка сверх двенадцати часов запрещена профсоюзом. Ваши ставки давно сокращены. Вы безработные фантомы, мальчики.

Модераторы переглянулись. Их логика, построенная на нерушимости правил, столкнулась с логикой советской бюрократии, которая всегда стоит выше любых правил. Система пыталась найти в базе данных категорию «Завуч в ватнике», но такой категории не существовало. Любой запрос приводил к переполнению буфера уважения.

— Требуется обновление протокола, — неуверенно сказал лучник.

— Никакого обновления, — отрезала Инна. — Будет докладная записка на имя Создателя. За систематическое невыполнение должностных обязанностей, хамское отношение к посетителям и несоответствие форменной одежды климатическим условиям сервера. Открыть журналы посещаемости!

Она хлопнула в ладоши. Звук удара эхом прокатился по всему Форуму, многократно усилившись. Белая штукатурка стен пошла сетью трещин.

Модераторы пошатнулись. Правило «Учитель всегда прав» оказалось более мощным алгоритмом, чем любая криптографическая защита. Их золотые доспехи начали крошиться, осыпаясь на черный песок мелкой монетой.

— Дневники на стол, — припечатала Инна. — Все трое. И родителей ко мне завтра к восьми утра. Хотя какие у вас родители... Сироты цифрового производства. Свободны. Бегом в библиотеку читать труды Макаренко.

Белые экраны их лиц вспыхнули надписью «ACCESS DENIED» и погасли. Золотые фигуры осыпались грудой безвредного пепла, который тут же впитался в почву.

Инна одернула края ватника и вернулась в тень, невозмутимая, как будто только что провела внеплановую проверку столовой.

— Историческая реконструкция работает лучше любого фаервола, — прокомментировала она, глядя на ошарашенного Максима. — Главное — говорить уверенно и требовать справку от врача. Идем. Осталось пройти Долину Неразделенной Почты, обогнуть Озеро Слез Регистрации и мы выйдем к кабель-каналу Главпочтамта.

Они покинули укрытие белых колонн. Идти стало тяжелее. Песок под ногами стал вязким, липким. Каждый шаг отдавался болью в коленях — это давали о себе знать фрагменты чужих артритов и переломов, впаянные в ландшафт.

Воздух впереди дрожал от жары. Там, где красные дюны сходились на горизонте, поднималось марево огромного пожара. Но пламени не было. Был только ровный, иссушающий жар работающих на износ процессоров.

— Мы приближаемся к Ядру, — сказала Инна, прикрывая глаза рукой. — Чувствуете? Температура растет. Охлаждение внешнего контура отключено Императором для экономии ресурсов. Вся мощность идет на поддержание его Золотого Дворца в центре.

Максим посмотрел вперед. Там, за стеной жара, возвышалась гора. Настоящая гора из матово-черного материала, вершина которой уходила в разорванное небо. Она дышала. Ее поверхность ритмично пульсировала, выпуская клубы сизого дыма охлаждения. Это был дата-центр Главпочтамта, увеличенный воспаленным сознанием заброшенного сектора до размеров Олимпа.

— Как мы пройдем через это? — спросил Максим. Пот градом катился по его лицу, мгновенно испаряясь. — Мы сваримся заживо.

— Напрямую — никак, — Инна достала планшет. Экран покрылся каплями конденсата изнутри. — Но архитектура старых советских узлов связи гениальна. Они строились на случай ядерной войны. Есть вентиляционная шахта гражданской обороны. Узкая, как пищевод параноика. Она ведет прямо в технический этаж под главным залом. Температура там ниже, магистральные кондиционеры еще пытаются бороться.