Сбой матрицы. Штурм Палатина

— Объект… инвентаризации… — прохрипела она, пытаясь подтянуться. — Пункт назначения… школа номер…

Ее глаза закатились, зрачки метались под веками со скоростью сбоящего процессора. Тело помнило законы Лимба, где падение могло длиться вечность, а гравитация зависела от настроения системного администратора. Здесь же планета тянула ее к ядру с неумолимостью девять и восемьдесят один.

— Отставить инвентаризацию! — рявкнул Максим, хватая ее за ледяное запястье. Он дернул на себя, вкладывая в рывок всю массу своего отчаяния. Завуч мешком рухнула на снег рядом с ним, тяжело дыша. Пар вырывался из ее рта густыми белыми клубами.

Москва-реальность встречала их тишиной, которую принято называть звенящей. Купол Древнего Рима все еще накрывал центр города, но его невидимые опоры трещали. Там, где раньше сияли золотом Колоссы, теперь пульсировало багровое аварийное свечение. Небо над Садовым кольцом покрылось густой пиксельной сеткой, напоминающей крупную рыбью чешую. Город терял текстуры высокого разрешения, осыпаясь полигонами. Ветер гнал по проспекту поземку из пепла сожженных данных.

Максим помог Инне встать. Она дрожала всем телом, обхватив себя руками. Тонкая ткань школьной формы не защищала от минусовой температуры промзоны Южного порта.

— Кондиция объекта критическая, — пробормотала она, стуча зубами. — Температура внешней среды ниже точки комфорта на двенадцать градусов. Запрос на возврат в серверную стойку отклонен.

— Вы в порядке, Инна Валерьевна, — твердо сказал Максим, встряхивая ее за плечи. — Просто ваш вестибулярный аппарат забыл, что такое масса. Дышите. Носом. Как на уроках физкультуры.

— На уроках физкультуры я пишу докладные на тех, кто забывает форму, — огрызнулась она, но вдох сделала чуть глубже. Сфокусированный взгляд медленно возвращался на место. Паника цифрового распада уступала место профессиональной раздраженности завуча, оказавшегося в неподобающих условиях. — Почему мы в промышленной зоне? Где школьный двор? И почему мои пальцы искрят?

Она вытянула руки перед собой. Между кончиками указательных и больших пальцев действительно пробегали тонкие синие нити статического электричества, едва слышно потрескивая в морозном воздухе.

— Потому что мы только что дезертировали из личного кабинета Бога, прорвавшись через карантинную зону бракованных душ, — устало ответил Максим, доставая из внутреннего кармана куртки планшет городского картографа. Устройство долго не хотело ловить спутники, фоновый шум Империи глушил гражданские частоты. — А искрите потому, что ваша эмоциональная прошивка догружается с опозданием. Поздравляю, вы снова человек. Почти.

Экран планшета наконец прояснился, подгрузив карту Москвы. ТЭЦ-22 находилась всего в трех километрах к юго-западу — массивный серый прямоугольник на берегу реки, окруженный паутиной ЛЭП. Но карта тут же покрылась красной штриховкой. Все дороги к станции были заблокированы. Уровень угрозы: абсолютный.

Максим переключил режим сканирования на тепловизор. То, что он увидел, заставило его похолодеть сильнее, чем от мороза.

Вокруг градирен электростанции строился маршевый лагерь. Идеальные квадраты палаток из плотного брезента, прямые линии частокола, аккуратные пирамиды вооружения. Легионеры XIII Феликсова легиона двигались по территории стратегического энергетического объекта с пугающей, нечеловеческой синхронностью. Их центурионы сверяли координаты по огромным прямоугольным скутумам-планшетам, экраны которых светились интерфейсом управления имперской энергосетью. У главных ворот, там, где должна была стоять бетонная коробка КПП Росгвардии, теперь возвышалась триумфальная арка из белоснежного мрамора, украшенная бронзовыми орлами. Сами ворота были распахнуты настежь — завоевателям некого было бояться.

— Они взяли станцию под контроль, — прошептал Максим. — Полностью. Физическая охрана перебита или связана.

— Разумеется, взяли, — фыркнула Инна Валерьевна, заглядывая ему через плечо. Несмотря на тремор, ее голос обретал привычную сталь. — Это вопрос логистики. Римская империя потребляет колоссальное количество энергии для поддержания купола и работы термальных бань в Сенате. Захват генерации — первый шаг любой оккупации. Марк Аврелий писал об этом в «Размышлениях», книга четвертая, пункт семь. Хотя нет, седьмой пункт касается этики. Четвертый. О приоритетах снабжения армии.

— Вы читали Марка Аврелия? — изумленно спросил Максим.

— Я изучила весь курс античной литературы, пока Император пытался интегрировать мою матрицу в центральный процессор налоговой службы, — отрезала завуч. — Проблема не в том, что они захватили турбины. Проблема в том, что произойдет, когда они поймут, что город отказывается платить налоги зерном и серебром. Император отключит отопление. Москва замерзнет к утру. Нам нужно вернуть объект гражданской инфраструктуры под юрисдикцию Департамента образования… то есть, Министерства чрезвычайных ситуаций.

Они спустились с крыши заброшенного логистического центра, выбив хлипкую фанерную дверь пожарным топором. Внутри царил разгром: перевернутые стеллажи, россыпь рассыпавшихся коробок с гречкой и тушенкой, разбитые мониторы видеонаблюдения. Похоже, здесь пряталась дежурная смена охраны микрорайона, прежде чем ретироваться при виде шагающих золотых статуй.

Инна Валерьевна безошибочно направилась в щитовую. Пока Максим баррикадировал дверь куском арматуры, завуч сорвала пломбы с главного распределительного щита.

— Что вы делаете? — напрягся Максим.

— Восстанавливаю субординацию, — ответила она, быстро перекидывая тумблеры. — Эти варвары используют открытые протоколы связи. Их дроны-шпионы летают на гражданских частотах ЖКХ. Сейчас мы сделаем им темно. Очень темно.

Она опустила рубильник резервного питания. Весь район погрузился во мрак, освещаемый лишь багровым свечением далекого купола.

— Так-то лучше, — удовлетворенно кивнула Инна, отряхивая руки. — Теперь у нас есть двадцать минут форы, пока их автоматические системы ищут неисправность в кабеле, а не диверсанта в щитовой.

Они двинулись вдоль железнодорожных путей, прячась в тени вагонов-хопперов. Мороз крепчал. Каждый выдох оседал инеем на бороде Максима. Впереди, за эстакадой третьего транспортного кольца, уже виднелись циклопические трубы ТЭЦ. Из них валил густой белый пар — станция работала, питая ненавистный купол Рима. Но этот пар больше не казался символом промышленного тепла. Теперь это было дыхание спящего дракона, которое вот-вот могли перерезать.

У периметра ТЭЦ-22 картина повторилась, но в куда более жутких масштабах. Легионеры выстроились в две шеренги, образовав живой коридор от ворот до машинного зала. Их броня тускло мерцала в сумерках — композитные пластины поверх кольчуги, шлемы с опускающимися визорами, скрывающими лица. Это были не просто солдаты; это были ходячие памятники самим себе. Воздух вокруг них дрожал от работающих экзоскелетов.

Между ними ходили кибергепарды. Хищные машины размером с теленка, собранные из черного матового пластика и хромированной стали. При каждом шаге их сервоприводы издавали тихий гидравлический вздох. Красные сенсоры на мордах методично сканировали тени.

— Мы не пройдем через главные ворота, — констатировал очевидное Максим, прижимаясь к холодному металлу вагона. — Нас испепелят еще на подходе.

— Прямая атака противоречит уставу школы, — согласилась Инна. Она внимательно изучала патрули через бинокль, одолженный у мертвого охранника в логистовом центре. — Посмотрите на интервал движения, коллега. Двадцать секунд между обходами левого фланга. Охрана полагается на психологическое давление. Кто в здравом уме полезет на римский строй?

— Человек, которому нужно выключить рубильник, чтобы спасти десять миллионов жизней, — ответил Максим. — Вопрос в другом: как нам попасть внутрь? Забор под напряжением, датчики объема на каждом столбе.

— Датчики можно обмануть, если знать архитектуру безумия, — загадочно произнесла завуч. Она опустила бинокль и посмотрела на свои руки. Искры исчезли, кожа приобрела нормальный оттенок, хотя губы все еще оставались синими от холода. — Брут оставил нам подарок. Помните катакомбы Максенция под руинами нашей школы? Любой бюрократический аппарат имеет слепые зоны. Места, которые система считает недостойными аудита. Канализационные коллекторы технического сброса. Они выходят прямо в отстойник охлаждающего пруда. Варвары слишком чистоплотны, чтобы лезть в дерьмо. Этим мы и воспользуемся.

Путь к техническому коллектору занял почти час. Им пришлось сделать крюк через кладбище старых товарных составов, проползти под платформой сортировочной горки, рискуя быть замеченными дронами-беспилотниками, которые чертили небо лучами прожекторов. Один такой луч скользнул в десяти метрах от них, высветив горы щебня. Максим закрыл собой Инну, вжимая ее лицом в промерзшую землю. Он чувствовал, как бешено колотится сердце завуча — не от страха, а от холодной, расчетливой ярости. Когда пятно света ушло, она подняла голову. На ее щеке красовалась свежая царапина, из которой выступила капля крови. Настоящей, алой крови.

— Отчет о нарушении санитарных норм периметра будет подан лично Императору, — процедила она. — После того, как я подпишу приказ о его увольнении.

Люка коллектора не было. Была решетка, приваренная намертво сорок лет назад. Максим достал титановую монтировку — свой главный педагогический инструмент последних дней — и принялся за работу. Металл скрипел, сопротивлялся, сыпал снопами оранжевых искр. Руки ныли от напряжения, мышцы горели огнем.

— Сильнее, — командовала Инна, подсвечивая ему телефоном. — Архимед переворачивал Землю рычагом, а вы не можете справиться с жалким изделием Мосводоканала. Используйте принцип рычага второго рода!

Когда последний болт со звоном упал в темноту шахты, Максим отбросил монтировку и рухнул на колени, глотая воздух.

— Десять минут… физкультуры… в неделю… этого мало… — выдохнул он.

— Будете вести факультатив по выживанию, — сухо бросила Инна, первой исчезая в черном провале люка. — Следуйте за мной. И постарайтесь не отставать. Если вас съедят крысы, мне придется заполнять акт списания биологических активов в трех экземплярах.

Внутри стояла кромешная тьма и запах влажной ржавчины. Под ногами хлюпала жижа. Инна шла впереди уверенно, подсвечивая путь экраном планшета. Для человека, только что покинувшего цифровое измерение, она ориентировалась в подземельях подозрительно хорошо.

— Откуда вы знаете схему этих труб? — спросил Максим, перешагивая через торчащую арматуру.

— Три года подряд возглавляла комиссию по проверке готовности бомбоубежища под спортзалом, — отозвалась эхом завуч. — Поверьте, муниципальные коммуникации везде одинаковы. Сплошная халатность и нарушение СНиПов. Держитесь правой стороны, там меньше вероятности провалиться в открытый гидрант.

Они шли навстречу нарастающему гулу. Гул превратился в низкий, вибрирующий рев, от которого крошился бетон под потолком тоннеля. Рев воды, падающей с высоты тридцати метров. Они вышли к технической платформе над отстойником.

Огромный бетонный каньон уходил вниз. Там, в зеленоватой подсветке подводного освещения, лениво вращались гигантские лопасти водозаборных насосов. Вода бурлила, охлаждая реакторы станции.

Прямо напротив их платформы, на другой стороне каньона, находился вход в машинный зал. Массивные гермодвери были открыты. Из-за них лился яркий хирургический свет и доносился лязг металла.

Максим осторожно выглянул из-за края бетонной балки.

Машинный зал ТЭЦ-22 поражал воображение своим индустриальным величием. Турбины высотой с пятиэтажный дом тихо гудели, пожирая газ и выдавая мегаватты жизни для замерзающего города. Стены из стекла и стали отражали бесконечные ряды приборов.

Но сейчас среди этого хай-тека стояли они.

Римляне заполнили пространство, как заполняют амфитеатр зрители. Только вместо зрителей здесь были тяжелые пехотинцы преторианской когорты. Сотни фигур в черной броне, отполированной до зеркального блеска. Они не сидели. Они ждали, стоя по стойке смирно, опираясь на пилумы. Их неподвижность пугала больше, чем любое движение. Это была застывшая воля, воплощенная в композите и гидравлике.

А посреди зала, на небольшом возвышении, стоял трон. Не золотой, не резной. Простое кресло из сваренных рельсов и бронепластин, развернутое лицевой стороной к главному пульту управления станцией. В кресле сидел человек. Или то, что притворялось человеком. Его силуэт излучал мягкое золотистое сияние. Вечный Император пришел проконтролировать захват ресурсов лично.

Рядом с пультом переминался с ноги на ногу мужчина в дорогом штатском костюме — директор ТЭЦ, бледный как полотно. Золотой силуэт повернул голову. Голос, усиленный скрытыми динамиками, прокатился по залу, перекрывая гул турбин:

— Гражданский администратор. Ваши показатели выработки упали на ноль целых четыре десятых процента после отключения внешнего освещения. Это саботаж?

— Нет, Ваше Величество! — взвизгнул директор, падая на колени. — Пробой кабеля на северо-восточном участке! Ремонтные бригады уже вызваны! Мы сохраним подачу тока в Центр до последней капли топлива!

— Топливо принадлежит народу Рима, — равнодушно ответил Император. — Народ Рима платит кровью. Ваша кровь дешевле мазута. Включите освещение обратно. Через мой интерфейс. Код доступа должен лежать у вас в нагрудном кармане. Передайте его моему центуриону.

Один из черных легионеров шагнул вперед. Директор затрясся, судорожно шаря по карману. Он вытащил пластиковую карту пропуска и дрожащими пальцами приложил к бронированному наручу солдата. Экран на предплечье легионера мигнул зеленым.

— Отлично, — прошелестел Император. — Теперь откройте систему охлаждения на максимум. Мне нравится звук этой симфонии. Напоминает крик галлов, когда их деревни заливают кипящим маслом.

Максим почувствовал, как рука Инны стальной хваткой сжала его локоть.

— Он собирается перегреть реактор, — прошептала она ему на ухо. — И сбросить избыточное давление пара прямо в городской контур отопления. Люди сварятся заживо в своих квартирах.

— Зачем? — так же шепотом спросил Максим. — Ведь тогда некому будет работать на рудниках.

— Это превентивная мера устрашения, — лицо Инны Валерьевны в полумраке казалось высеченным из камня. — Калигула вводил налог на воздух. Этот решил ввести налог на тепло. Покажите мне терминал, учитель. Я знаю эти протоколы распределения нагрузки лучше, чем расписание звонков на май месяц.

План родился мгновенно, дикий и самоубийственный, достойный скорее партизан Брута, чем заслуженного учителя России.

— Мы не будем красть пропуск директора, — сказал Максим. — Мы устроим проверку пожарной безопасности. Инна Валерьевна, помните наш прошлогодний педсовет? Тот самый, где Марья Степановна уснула в третьем ряду?

Завуч медленно повернула к нему лицо. Впервые за долгое время на ее губах появилась тонкая, опасная улыбка.

— Помню. Я выписала ей дисциплинарное взыскание. И лишила стимулирующих выплат.

— Сегодня Марья Степановна преподаст вам мастер-класс по отвлечению внимания, — Максим снял с пояса трофейный пистолет-пулемет одного из убитых охранников. Проверил магазин. — А я покажу этим истуканам, почему восстание Спартака началось именно с убийства надсмотрщика, а не с захвата Капитолия.

Он выскользнул из тени коллектора на открытую платформу сервисного обслуживания. Холодный металл обжег ладони. Максим вышел на середину моста, нависающего над турбиной №4. Отсюда пульт управления Императором был как на ладони.

Его появление заметили мгновенно. Два десятка голов в шлемах синхронно повернулись в его сторону. Красные лазерные целеуказатели десятков винтовок сошлись на его груди, образуя пульсирующую кровавую сетку.

— Стоять! — прогремел механический голос ближайшего легионера. — Назовите серийный номер вашего биологического носителя.

Максим поднял руки вверх, демонстрируя пустые ладони. Он сделал глубокий вдох, расправил плечи и заговорил. Громко, четко, чеканя каждое слово так, как делал это последние двадцать лет перед самыми безнадежными девятыми классами:

— Согласно постановлению Главного государственного санитарного врача РФ номер двести пять от пятнадцатого марта две тысячи двадцатого года, эксплуатация производственных помещений с нарушением температурного режима и отсутствием средств первичного пожаротушения категорически запрещена! — провозгласил он. — Кроме того, ваши бойцы загораживают проход к эвакуационному выходу! Немедленно освободите траекторию движения людских потоков согласно плану БТИ здания!

Среди легионеров возникла пауза. Нейросети, управляющие их поведением, столкнулись с неразрешимым парадоксом. Субъект нарушил протокол безопасности (проникновение), но формулировка нарушения полностью соответствовала устаревшему земному законодательству, которое Империя формально обязалась уважать на захваченных территориях. Процессоры солдат ушли в цикл перезагрузки, пытаясь сопоставить вооруженного мужчину с функцией «инспектор Роспотребнадзора».

Этой секунды хватило.

Сверху, из вентиляционной шахты под самым потолком, обрушился ад.

Марья Степановна — точнее, та самая группа отчаянных техников из МЧС, которых Максим нашел в логистовом центре и вооружил коктейлями Молотова из авиационного спирта, — выполнила свою часть плана. По команде Инны Валерьевны, которая дистанционно открыла заслонки магистрального паропровода, струи раскаленного пара ударили прямо в смотровой коридор верхнего яруса, где скучковалась элита гвардии.

Кипящий туман окутал десяток легионеров. Композитная броня выдержала температуру, но резиновые уплотнители визоров начали плавиться. Солдаты заметались, потеряв ориентацию. Зеркальный строй сломался.

И в эту брешь влетел Максим.

Он не прыгал красиво, как герои боевиков. Он просто скатился по лестнице, ведущей к пульту, используя инерцию падения. Приземлившись на корточки, он трижды выстрелил. Не в людей. В стеклянные панели датчиков давления.

Осколки брызнули во все стороны. Красные лампы тревоги вспыхнули под сводами зала, сливаясь с багровым светом снаружи. Оглушительно заревела сирена декомпрессии.

Гул турбин изменился, став тревожным, рваным.

— Ты совершил ошибку, смертный, — раздался сверху голос Императора. В нем не было злобы. Лишь бесконечная, космическая скука бога, отвлекшегося от созерцания звезд ради прихлопывания мухи.

Золотистая фигура поднялась с трона. Император не шел — он перетекал сквозь пространство. Время вокруг него замедлялось. Максим видел, как поднимаемая им рука движется рывками, кадр за кадром.

Император схватил директора ТЭЦ за горло одной рукой и легко поднял над полом.

— Тепло моего милосердия согревает этот город. Но мое недовольство может превратить его в ледяную пустыню быстрее, чем ты успеешь произнести алфавит. Опусти оружие. Стань моим префектом. Я подарю тебе целую провинцию. Например, Бирюлево-Восточное. Оно прекрасно подходит для выращивания оливок в симуляции.

Максим направил ствол на Императора, но понимал бесполезность этого жеста. Пуля не убьет идею. Пуля не остановит алгоритм.

Внезапно основной свет в зале погас. Осталось только аварийное мигание и фиолетовое свечение поврежденных панелей.

Из тени колонны вышла Инна Валерьевна.

Она шла медленно, идеально прямой спиной, держа в руках раскрытый журнал успеваемости. Обычный бумажный журнал в твердой обложке, который она каким-то чудом вынесла из Симуляции.

— Попрошу всех оставаться на своих местах, — произнесла она голосом, от которого, наверное, трескался мрамор в древнеримском суде. — Происходит внеплановая проверка ведомственной принадлежности объекта. Учитель истории! Ко мне. Живо.

Максим ошарашенно посмотрел на нее, потом на застывшего Императора. Золотистый силуэт впервые проявил эмоцию — легкое недоумение. Программа столкнулась с кодом, который невозможно классифицировать. Безумие Брута наложилось на железобетонную уверенность советской номенклатуры.

— Я сказала, ко мне! — прикрикнула Инна, властно хлопнув ладонью по открытой странице журнала. — Вы отсутствуете на рабочем месте без уважительной причины. И почему на вашем оружии следы пороховой гари? Вы проводили несанкционированные стрельбы на территории школы? Это подсудное дело! Положите предмет на пол. Медленно. И выньте из кармана жвачку. Знаю я вас, всё равно под партой жуете.

Максим послушно положил пистолет на металлический пол. Логика завуча имела больший вес в структуре мироздания, чем логика любого императора. Он подошел к Инне, чувствуя себя первоклассником, вызванным на ковер.

— Фамилия? — строго спросила она, поднимая на него тяжелый взгляд поверх очков, которых секунду назад не было на ее носу.

— Саврасов, — сглотнув, ответил Максим.

— Саврасов… — Инна пролистнула несколько страниц воображаемого журнала. — Ах да. Ваш сын разбил мячом окно в кабинете химии на прошлой неделе. Где объяснительная? Почему я узнаю об этом от секретаря ЦК Компартии Рима, а не от вас?

— Я… я могу написать ее прямо сейчас, Инна Валерьевна, — пробормотал Максим, окончательно выпадая из реальности боя. Сирена продолжала выть, по полу растекались лужи конденсата, где-то кричали люди, но для них двоих существовал только этот узкий круг света от аварийной лампы и суровый лик педагогики.

Император расхохотался. Звук был похож на скрежет разрываемого металла.

— Великолепно, — просипел он, опуская тело директора. Тот мешком свалился на пол и поспешно отполз под защиту турбины. — Старая школа. Кодекс рабовладельцев гладиаторов встречается с кодексом тюремных надзирателей. Вы думаете, ваш канцелярский ужас меня напугает? Я переваривал пантеоны богов!

— А я тридцать лет переваривала проверки Министерства просвещения, — отрезала Инна. Она подошла вплотную к Императору. Ростом она едва доставала бронированному гиганту до нагрудной пластины, но смотрела на него сверху вниз. — Давайте начнем аудит с малого. Предъявите лицензию на осуществление образовательной деятельности. Срок действия ваших патентов на использование детского труда истек еще в прошлом веке. Далее: меню столовой. Согласно СанПиН, содержание нитратов в капусте превышает норму. Чем вы кормите своих легионеров?

Она бесстрашно ткнула пальцем в золотую кирасу.

— И почему отсутствует уголок гражданской обороны? План эвакуации при ядерном ударе не обновлялся со времен Цезаря. Это прямое нарушение регламента штаба округа. За это вашу школу… то есть, вашу Империю… следует закрыть немедленно. Приказ подписываю я. Дата — сегодняшняя. Место — ваше сердце.

Император замахнулся. Его кулак, способный дробить черепа, понесся к лицу хрупкой женщины в белой блузке.

Время снова начало замедляться. Максим понял: сейчас ее просто уничтожат. Размажут по металлической стене тонким слоем органической пасты. Вся эта дерзкая выходка закончится пшиком.

Но удара не последовало.

За мгновение до контакта рука Императора замерла в миллиметре от носа Инны Валерьевны. Золотое сияние вокруг него пошло рябью, как отражение в воде.

Вечный Император смотрел на завуча. Его идеальный, созданный математиками разум столкнулся с абсолютным, непостижимым хаосом земной бюрократии. Она требовала справку на право убить её. Она угрожала ему жалобой в вышестоящую инстанцию. И самое страшное — в глазах этой женщины не было ни капли страха смерти. Было лишь глухое раздражение из-за неправильно оформленной накладной на поставку мрамора для новой бани.

Система дала сбой. Алгоритм поиска уязвимости ушел в бесконечный цикл.

Воспользовавшись ступором врага, Максим схватил Инну за руку.

— Бегите к северной лестнице! — крикнул он. — К вертолетной площадке!

— Сначала я заберу ключи от сейфа! — попыталась возразить она, выворачивая шею в поисках стола директора.

— Ключи висят у него на поясе! Потом выпишете штраф! — Максим буквально поволок ее прочь, петляя между ног остолбеневших легионеров. Те по-прежнему смотрели на своего повелителя, ожидая команды открыть огонь, но команда не поступала. Процессор Императора висел на загрузке файла «Как общаться с невыносимой училкой».

Они вырвались из машинного зала в технический коридор. Здесь тоже были враги — отряд быстрого реагирования бежал им навстречу, привлеченный сиреной. Шестеро бойцов в легкой сегментной броне, с короткими автоматами.

— Третий этаж, левое крыло, курение запрещено! — рявкнула Инна, даже не сбившись с дыхания, когда ближайший легионер вскинул оружие.

Солдат рефлекторно дернулся, его палец соскользнул со спускового крючка. Дисциплина въелась в их нервную систему глубже, чем провода. Команда старшего по званию, пусть и абсолютно абсурдная, сработала как блокирующий скрипт.