Травматолог специального назначения

— Знаю, — фея обошла его кругом, цокая языком. — Читал твою характеристику. «Склонен к цинизму, паническим атакам и неуместному гуманизму». Идеальный кандидат для поездки к Лудомуру. Старый маразматик любит ломать кости своим гостям. Обычно после третьей чашки чая.

— Аспергилла — лучший проводник по Топям, — сухо пояснил Бельфегор. — Она знает каждую кочку. К тому же, она единственная фея в нашем секторе, которую не тошнит от запаха серы. Контракт с ней подписан лично Верховным. Ты обязан ее слушать. Понял?

— А если не послушаю? — поинтересовался Василий.

Аспергилла оскалилась. Между мелкими зубчиками проскочила искра.

— Тогда я попрошу своих маленьких крылатых друзей принести тебе подарочек. Говорят, кишечные паразиты очень способствуют похудению. Особенно те, что светятся в темноте и поют йодль по ночам. Ферштейн?

— Ферштейн, — вздохнул Василий. — Когда выдвигаемся?

Сбор снаряжения занял еще два часа. Фарух носился по лагерю, собирая тюки. Василию выдали новый саквояж — зачарованный. Внутри него пространство было расширено магией, так что туда поместилось пятьдесят килограммов медикаментов, включая запас спирта на год вперед, складная койка и портативный примус.

Снаружи их ждал транспорт. Транспортное средство называлось «Гроза Степей». На деле это была здоровенная костлявая кляча неопределенного цвета, которая жевала собственную сбрую. Судя по запаху, конь давно умер, но профсоюз мертвецов запрещал администрации увольнять его без выходного пособия.

Рядом с конем переминались с ноги на ногу трое сопровождающих. Два огра, которых Василий видел ранее, и один мелкий гоблин верхом на огромном барсуке.

— Знакомься, — сказала Сплюшка, взлетая в воздух и зависая на уровне глаз Василия. Крылья издавали низкое, вибрирующее гудение, похожее на работу старого холодильника. — Это Мусор, — кивок в сторону гоблина. — Наш специалист по ловушкам и кражам. Если где-то есть закрытая дверь или спрятанный кошелек — Мусор найдет способ сделать ситуацию хуже.

Мусор спрыгнул с барсука, поклонился, едва не коснувшись лбом земли, и быстро сунул руку в карман Василия. Тот рефлекторно ударил по руке локтем. Что-то звонко брякнуло о землю.

— Ай-яй-яй, какая грубость, — пропищал гоблин, поднимая медную пуговицу. — Сразу видно культурного человека. Интеллигент.

— Это Гром и Тром, — продолжила фея, указывая на огров. Братья были похожи как две капли воды, если бы эти капли весили по триста килограмм каждая и имели интеллект перезрелой тыквы. — Они отвечают за тяжелую атлетику. Если нужно передвинуть валун, убить дракона или просто постоять и посмотреть страшными глазами — это к ним. Только не проси их считать дальше десяти. У них от математики начинаются судороги.

Огры синхронно кивнули и пророкотали:

— Еда будет?

— Будет, если поймаем, — отрезала Сплюшка. — Итак, план такой. Мы едем через Мертвый Лес. Там красиво, тихо, деревья кусаются. Потом Пустоши. Там жарко, песок ест обувь. Потом Болота. Там мокро, комары размером с собаку, и живут мои родственники. Родственники у меня склочные, людоеды. Так что старайтесь не улыбаться им слишком широко, они принимают это за агрессию.

— Обнадеживает, — буркнул Василий, проверяя пряжки на седле. Седло тоже было мертвым и холодным на ощупь.

— Вопросы есть? — спросила фея, поправляя дубину за спиной.

— Есть, — поднял руку Василий. — Как лечить короля, если он попытается насадить меня на свой скипетр? И второе: почему у вашего коня растет лишайник на спине?

— Конь — экологичный продукт, — парировала Сплюшка. — Не нравится — иди пешком. А короля лечи снотворным. Чем крепче спит пациент, тем дольше жив врач. Погнали!

Первые сутки пути прошли относительно спокойно, если не считать попытки коня сожрать рукав Василия и философских бесед Мусора о несправедливости налогообложения загробных душ.

Мертвый Лес встретил их запахом формалина и хвои. Деревья здесь действительно были мертвыми — черные стволы без коры, ветви напоминали скрюченные артритом пальцы. Листва имела трупно-синий оттенок.

Сплюшка летела впереди, разведывая путь. Ее крылья мелькали между стволами, оставляя за собой легкий шлейф мерцающей пыли.

— Стой! — резко крикнула она сверху.

Кавалькада замерла. Огры инстинктивно вскинули свои дубины, размерами превосходящие телеграфные столбы.

— Что там? — спросил Василий, щурясь. Солнце здесь было тусклым, словно лампочка в подъезде.

— Паутинная засада, — ответила фея, опускаясь на плечо доктора. От нее пахло озоном и дешевыми духами. — Липучка обыкновенная. Размером с одеяло. Жрет всё, что крупнее крысы. Вязкая, гадина, пока ножом не отрежешь — не отвяжется. Мусор, твой выход.

Гоблин деловито спешился. Подошел к дереву, где среди ветвей белело огромное полотнище паутины. Сунул палец в рот, послюнявил, выставил против ветра. Затем достал из кармана щепотку какого-то порошка и швырнул вверх.

Паутина вспыхнула ядовито-зеленым пламенем, рассыпаясь пеплом.

— Готово, — доложил Мусор, отряхивая руки. — Можно ехать. Только дышите через платок следующие сто метров. Запашок тот еще.

Они двинулись дальше. Василий ехал шагом, пытаясь осмыслить происходящее. Рядом, прямо в воздухе, болтая ногами, летела фея.

— Скажи, Аспергилла, — начал он осторожно. — А зачем фее такого… внушительного вида работать проводником у демонов? Разве вы не должны сидеть на цветке и дарить детям молочные зубы?

Сплюшка сделала в воздухе сальто и приземлилась на холку коня, прямо перед носом Василия. Ее лицо оказалось серьезным впервые за весь день.

— Зубы, говоришь? — прошипела она. — Был у меня бизнес. Зубная Фея Инкорпорейтед. Собирала молочный кальций. Перспективное направление. Пока ко мне не пришли коллекторы. Оказалось, Великий Шелковый Путь контрабандистов проходит через мою поляну. Я им вежливо намекнула, что налоги платить надо. Намек состоял из фаербола промеж глаз их главаря. Теперь вот работаю на правительство. Налоговая амнистия, плюс соцпакет. Жизнь боль, лепила. Кстати, пригнись.

Василий успел лишь втянуть голову в плечи, как над ними пролетел огромный гниющий филин, задев макушку врача крылом. Филин смердел тухлятиной и орал голосом пьяного грузчика.

— Стервятник, — пояснила Сплюшка, возвращаясь на плечо. — Местный падальщик. Не обращай внимания. Главное правило выживания в этом лесу: никогда не ешь грибы, которые с тобой разговаривают. Даже если они предлагают скидку.

— А ягоды? — спросил Василий.

— Ягоды можно, — кивнула фея. — Но только красные. Синие заставляют видеть будущее, а оно у тебя и так незавидное. Зеленые вызывают желание вступить в партию любителей репы. Желтые…

Закончить она не успела. Земля под копытами коня внезапно ушла вниз.

Это не была яма. Это была пасть. Огромная, заросшая мхом пасть Пурпурного Песчаника — редкого подземного хищника, маскирующегося под ландшафт.

Конь испуганно всхрапнул, встал на дыбы, сбросив Василия, который не успел толком закрепить ноги в стременах. Врач полетел головой прямо в розовую глотку чудовища, усеянную зубами размером с мачете.

Время замедлилось. Василий видел каждую пору на слизистой оболочке пасти, чувствовал горячее, вонючее дыхание зверя.

«Вот и конец моей ипотеке», — отстраненно подумал он.

Но прежде чем челюсти сомкнулись, произошло сразу несколько событий.

Во-первых, один из огров (кажется, Гром) взревел и метнул свою дубину. Дубина вошла точно между челюстями монстра, сработав как распорка.

Во-вторых, Сплюшка материализовалась прямо перед лицом Василия. Она схватила его за воротник пуховика двумя крошечными, но невероятно сильными ручками.

— Держись за бабу, смертный! — рявкнула она, напрягая крылья. Гудение стало невыносимым.

В-третьих, второй огр (Тром) подбежал к голове чудовища и со всей дури врезал по торчащей дубине боевым молотом. Дубина раскололась, но челюсти Песчаника заклинило намертво в открытом состоянии.

Сплюшка, пыхтя от натуги, подняла Василия в воздух и отбросила на безопасное расстояние, прямо в объятия второго огра.

— Поставь, раздавишь, — прохрипел Василий, оказавшись зажатым между твердой броней Трома и его тяжелым запахом.

Огр аккуратно поставил его на землю.

Песчаник извивался, пытаясь закрыть пасть, но обломки дубины мешали. Чудовище начало погружаться обратно в грунт, решив, что обед сегодня сопротивляется сильнее, чем планировалось.