Травматолог специального назначения

— Смир-р-рно! — снова рявкнул командный голос.

Василий инстинктивно вытянулся по струнке. Шесть лет работы в государственной системе здравоохранения выработали в нем безусловный рефлекс на крик начальства. Рядом с ним тяжело вздохнула женщина в остроконечной шляпе, из-под которой выбивались седые космы. В руках она сжимала помело последней модели, судя по блеску углепластика рукоятки.

— Опять квартальный отчет? — прошамкала ведьма беззубым ртом, обращаясь к пустоте. — Налоги на магический выхлоп опять поднимут. А у меня радикулит, между прочим. На ступе только стоя…

— Отставить разговоры в строю! — перед шеренгой материализовался субъект.

Он был одет в полевую форму мышиного цвета, которая трещала по швам на мощной груди. Лицо субъекта имело благородный багровый оттенок, аккуратную эспаньолку и маленькие, умные глаза навыкате. Голову венчала фуражка с высокой тульей, кокарда которой изображала скрещенные вилы и змею, обвивающую чашу Гиппократа.

«Медицинская служба ада, — пронеслось в голове у Василия. — Или начпрод».

— Я ваш временно исполняющий обязанности старшего вербовщика, прапорщик Азазелло! — представился субъект. — Поздравляю вас, господа контрактники! Вы призваны для прохождения службы в рядах Ограниченного Контингента Сил Самообороны Преисподней! Родина… то есть, Геенна огненная ждет ваших подвигов!

Ангел в белом доспехе презрительно фыркнул, отчего ближайший черт едва не вспыхнул от святости выдоха.

— Мы не контрактники, рогатый, — процедил ангел, положив руку на эфес меча, светящегося ровным ультрафиолетовым светом. — Мы добровольцы Светлого Альянса. И мы требуем соблюдения Женевской конвенции относительно температурного режима казарм!

Азазелло закатил глаза так, что стали видны белки с красными прожилками.

— Рядовой Гавриил, еще одно слово о конвенциях, и я отправлю тебя чистить сортиры в Чистилище зубной щеткой! У нас тут объединенная коалиция, дубина ты стоеросовая! Приказ Верховного! Перемирие ради высшей цели! Понял?!

Гавриил побагровел (что выглядело весьма комично на фоне его белых одежд), но замолчал. Ведьма рядом с Василием перекрестилась левой рукой, бормоча что-то про порчу на урожай репы.

— Вопросы?! — рявкнул прапорщик.

Рука Василия сама собой взметнулась вверх. Это тоже был рефлекс. На утренних пятиминутках всегда спрашивали: «Вопросы есть? Нет? Свободны». Василий хотел спросить, где здесь туалет, можно ли получить освобождение от физподготовки по причине плоскостопия и почему температура пола нарушает нормы охраны труда.

— Доктор? — Азазелло прищурился, заметив нелепую фигуру в дымящемся пуховике и синих бахилах поверх зимних ботинок. — Ты кто такой, чудо? Тебя в списках нет. Ты вообще какой фракции будешь?

— Тимохин Василий Васильевич, — четко отрапортовал врач, чувствуя, как внутри просыпается привычка общаться с проверяющими из облздрава. — Травматолог-ординатор. Фракция пока нейтральная, жду решения страховой компании. Мне бы направление на работу…

Прапорщик смерил его взглядом патологоанатома, изучающего интересный экспонат.

— Травматолог? Плоть-ковыряльник? — Азазелло хмыкнул. — Ладно, запишем тебя в обоз. Будешь вправлять вывихи тем идиотам, которые споткнутся на марше. Держи предписание. Десятый легион, третья рота. Выступаем через три минуты. Время пошло!

В руки Василию сунули плотный конверт из желтой бумаги, пахнущий сургучом и жженым пергаментом.

— А оружие? — пискнул один из молодых чертей, тот самый, что жевал хвост. — Нам положено табельное! Жезлы инфернального пламени или хотя бы заточки!

— Обойдетесь! — отрезал прапорщик. — Бюджет урезан! Все средства ушли на закупку святой воды для верхних этажей! Бегом в портал, дармоеды! Война джентльменов не ждет!

Война джинов, — машинально поправил про себя Василий, пытаясь сопоставить услышанное со своим медицинским справочником. Психоз? Массовая галлюцинация? Эпидемия эрготизма?

Земля под ногами мелко задрожала. Красная плитка пошла волнами. Прямо посередине зала, там, где минуту назад висела доска объявлений с портретами лучших сотрудников месяца (среди них выделялась все та же Марья Степановна с подписью «За взятие плана по забору крови»), начал разрастаться зев портала.

Это не было похоже на красиво мерцающее окно из голливудских фильмов. Портал выглядел как огромная, гниющая язва в самой ткани реальности. Края ее сочились густой фиолетовой слизью, изнутри тянуло ледяным сквозняком, пахнущим озоном, старым ковром и дешевыми духами.

— Первая шеренга — шаг вперед! — скомандовал Азазелло. — Марш!

Черт, куривший «Беломор», зажмурился и шагнул в слизь. Раздался громкий чавкающий звук, и парень исчез. Следом шагнул ангел Гавриил. Его сияющая броня на мгновение потускнела, соприкоснувшись с субстанцией, но он прошел насквозь, даже не поморщившись. За ними потянулась ведьма, крепко прижимающая к себе помело, словно родное дитя.

Василия подтолкнули в спину чем-то твердым. Он обернулся. Это был огромный мускулистый джинн. Классический, синий, безволосый, если не считать пышной черной бороды. Одет он был в шаровары необъятных размеров и жилетку на голое тело. На ногах — остроносые туфли с загнутыми носами. Джинн оскалил в улыбке золотые зубы.

— Чего встал, смертный? — пророкотал джинн густым басом. — Ноги отсохли? Сейчас я тебе их мигом вправлю, травматолог. Через колено.

— Не имеешь права! — огрызнулся Василий, вспомнив статью уголовного кодекса о нападении на медицинского работника. — Я неприкосновенное лицо!

— Там, откуда мы идем, доктор, лиц нет. Есть только мишени, — философски заметил джинн и мощным щелчком отправил Василия в полет прямо в центр портала.

Ощущения были такими, будто Василий пролетел сквозь работающий промышленный пылесос, забитый мокрой ватой, битым стеклом и дохлыми кошками. Пространство растягивало его атомы, выворачивало наизнанку желудок и пыталось вытащить душу через левую ноздрю. Перед глазами мелькали кадры чужой жизни: вот младенец-джин играет погремушкой размером с метеорит; вот отряд рыцарей-паладинов марширует по радуге; вот секретарша в небесной канцелярии пьет чай, болтая ногами в облаках.

А потом падение закончилось.

Приземление оказалось неожиданно мягким. Василий упал лицом во что-то влажное, пружинящее и невероятно вонючее. Оно пахло прелой соломой, навозом и псиной.

Подняв голову, он понял, что лежит на огромной горе мешков с почтой. Только вместо писем из мешков сыпался мелкий красный песок, похожий на толченую кирпичную крошку.

Они находились в ущелье. Узком, извилистом, стены которого уходили вертикально вверх метров на пятьдесят. Стены состояли из черного обсидиана, блестящего, как антрацит. По дну ущелья текла река. Но это была не вода. Река состояла из густой, медленно текущей лавы, подсвечивающей дно ущелья адским багровым светом.

И по обе стороны этой реки стояли армии.

Слева, насколько хватало глаз, выстроились ряды чертей. Они больше не походили на тех мелких пакостников из коридора больницы. Теперь это были настоящие бойцы. Закаленные, покрытые шрамами, в тяжелой броне из неизвестного металла. Над строями реяли штандарты с изображением черепа, держащего в зубах трезубец. Впереди гарцевал на огромном черном хряке уже знакомый прапорщик Азазелло.

Справа расположились джины. Их строй поражал воображение геометрической точностью. Тысячи синих фигур стояли неподвижно, как статуи. В руках они держали кривые сабли, лезвия которых переливались всеми цветами спектра. Над их головами дрожал воздух от жара — каждый джинн источал собственное тепло, создавая над армией сплошную тепловую стену.

Между армиями оставалось расстояние в двести метров. Идеальная дистанция для начала резни.

Василий скатился с мешка и попытался встать. Ноги дрожали. Колено, которое он ушиб еще утром на тропинке, дало о себе знать тупой болью. Он похлопал себя по карманам в поисках телефона. Телефон остался дома. Вместе с ключами, полисом ОМС и здравым смыслом.

Рядом с ним приземлился джинн с золотыми зубами. Приземлился изящно, на одно колено, подняв облачко кирпичной пыли.

— Ну что, лепила, — прохрипел джинн, вытаскивая из-за пояса огромную секиру. — Готов кишки вязать? Работы сегодня будет много. Эти рогатые совсем страх потеряли, лезут на нашу территорию добычи плазмы.

— Какая плазма? — просипел Василий, отползая от края лавовой реки. Металл на сапогах начинал нагреваться. — Здесь же геологическая аномалия! Где МЧС? Где вулканологи? Почему никто не эвакуировал население?

Джинн посмотрел на него как на сумасшедшего, а затем громко расхохотался. Смех его гулким эхом отразился от стен ущелья.

— Эвакуировал?! Да мы сюда специально пришли! Сегодня День Большой Дележки! Раз в столетие Верховные заключают Договор Крови. Кто удержит Перевал Серных Ветров, тот получает право собирать налоги с семи нижних миров на следующие сто лет! Благословенный день для хирургов, верно?

— Я терапевт! — взвыл Василий. — Я таблетки выписываю! Я давление измеряю! Я не умею лечить рубленые раны от демонических тесаков!

— Научишься, — равнодушно бросил джинн. — Либо научишься, либо станешь донором органов для местной фауны. Кстати о птичках… Эй, Фарух! Подь сюды!

К ним подбежал молодой чертенок, видимо, вестовой. Копыта его цокали по камню быстро и испуганно.

— Слушаю, господин ибн Хоттаб!

— Бери этого белого, — джинн кивнул на Василия. — Отведи его к полковнику Бельфегору. Скажи, медик приблудный. Просили прислать кого-нибудь потолковее, а прислали вот это. Пусть использует как хочет, лишь бы гной из моих бойцов откачивал. У них после прошлой стычки газовая гангрена началась, мрут как мухи.

Фарух схватил Василия за шиворот цепкой лапкой. Пальцы у черта оказались железными.

— Пусти, дезинфектор проклятый! — дернулся Василий. — Я буду жаловаться в профсоюз!

— Какой профсоюз, болезный? — ухмыльнулся черт, таща врача вдоль строя своих войск. — Тут единственный профсоюз — это гильдия могильщиков. Иди давай, ноги переставляй. Скоро начнется.

Василий шел, спотыкаясь, мимо рядов инфернальной пехоты. Черти провожали его взглядами. Кто-то сочувственно качал головой, кто-то крутил пальцем у виска. Один старый бес с сержантскими нашивками протянул ему самокрутку:

— Курнешь, док? Мята с дурман-травой. Успокаивает нервы перед штурмом.

Василий отмахнулся. Его профессиональный мозг лихорадочно пытался найти выход. Анатомия. Нужно изучить анатомию противника. Если он поймет, где у этих существ печень, почки и уязвимые точки нервной системы, он сможет выжить. Может быть.

— Куда вы меня тащите? — спросил он у Фаруха, когда они миновали первую линию обороны, состоявшую из огромных осадных требушетов, стреляющих горшками с кипящим дегтем.

— В штаб, — буркнул черт. — В тыл. Хотя какой тут тыл… Видишь ту башню? Черная, витая, похожа на свечу из свиного жира? Вот туда.

Башня действительно впечатляла. Она вырастала прямо из отвесной скалы, нарушая все законы физики и архитектурной устойчивости. Казалось, она держится исключительно на честном слове и силе гравитационного мазохизма.

У входа в башню дежурила охрана. Два циклопа. Одноглазые гиганты, вооруженные дубинами, сделанными из цельного ствола баобаба. Циклопы играли в карты, используя в качестве стола спину третьего циклопа, который спал сидя.

— Стой! — лениво сказал один из охранников, открыв единственный глаз. Глаз моргал вертикальным веком. — Пароль?

— Свои, Горыныч, — махнул рукой Фарух. — Новенького доктора притаранили. Для полковника.

— А-а-а, мясника привели, — понимающе протянул циклоп. — Проходи. Только скажи ему, чтобы мазь от геморроя одолжил, а то сидеть больно после вчерашнего смотра.

Они вошли внутрь. Внутри башня оказалась гораздо больше, чем снаружи. Огромный зал был превращен в полевой госпиталь.

Картина, открывшаяся глазам Василия, заставила его остановиться и глубоко вдохнуть, борясь с приступом тошноты, которую он успешно подавлял последние десять лет работы в травмпункте субботними ночами.

Здесь были все. Раненые черти стонали на носилках, сделанных из алебард. Джины, попавшие в плен, сидели в клетках из холодного железа, тихо подвывая — железо блокировало их магию, вызывая эффект жесточайшей наркотической ломки. Несколько кентавров лежали на животах, пока ветеринары-сатиры бинтовали им раздвоенные копыта. В углу группа импов пыталась пришить обратно оторванное крыло огромному горгулье, используя вместо ниток собственную паутину.

Воздух был густым. Он состоял из смеси запахов: йодоформ, кровь, паленая шерсть, болотный газ и легкий аромат французских духов. Последнее сбивало с толку больше всего.

— Сюда, — Фарух втолкнул Василия в боковую дверь.

Кабинет полковника Бельфегора напоминал смесь операционной Пирогова и кабинета стоматолога в бесплатной поликлинике. Посередине стоял мраморный стол, весь в подозрительных бурых пятнах. На стенах висели схемы человеческого тела, демонского организма и инструкция по сборке штурмового арбалета.

За столом сидел человек. Обычный мужчина средних лет, в дорогом костюме-тройке, пошитом явно не на фабрике «Большевичка». Единственное, что выдавало в нем нечеловеческую природу — цвет кожи. Она была бледно-серой, цвета пепла, и абсолютно матовой, не отражающей свет ламп.

Полковник поднял глаза от бумаг. Глаза у него были желтыми, с узкими, как у козы, зрачками.

— Так, — произнес он голосом уставшего менеджера среднего звена. — Что у нас тут? Очередной призывник-дезертир? Или курьер из прачечной?

— Медик, ваше высокородие, — доложил Фарух, вытягиваясь по струнке и поедая начальника глазами. — Приблудный. Тот самый, из легенды. Которого бабка Аграфена лично спустила. Говорят, кости собирает лучше, чем Легион Нежити.

Бельфегор снял очки в тонкой золотой оправе и устало потер переносицу.

— Очередной герой, значит. Насмотрелся я на героев. Приходит вчера один паладин. Весь в белом, латы сверкают. Требует выдать ему экзорциста. Спрашиваю: «Образование?» Говорит: «Школа света». Отправил выгребать ямы в седьмом круге. Образование должно быть профильным, мальчик мой. У тебя какое образование?

— Высшее медицинское, — ляпнул Василий первое, что пришло в голову. — Саратовский государственный…

— Саратов? — бровь полковника удивленно поползла вверх. — Знаю. Неплохой филиал Инквизиции у них там. Диплом покажи.

Василий похлопал по внутренним карманам пуховика. Диплома не было. Была только зачетка, пенсионное удостоверение и рецепт на антибиотики широкого спектра действия, выписанный позавчера пенсионерке Сидорчук.

Он протянул зачетку.

Бельфегор надел очки, открыл коленкоровую обложку и углубился в чтение. По мере того как его желтый взгляд скользил по строчкам («Инфекционные болезни — хор.», «Фармакология — удв.», «Уход за больными — отл.»), выражение лица полковника менялось. Презрение сменилось сначала недоумением, а затем — хищным интересом.

— Хирургии нет, — констатировал полковник, закрывая книжку. — Жаль. Придется работать общей практикой. Ладно, доктор Тимохин. Времени на церемонии нет. Сверху пришел приказ. Объединенная армия начинает наступление через двадцать минут. Наша задача — взять Башню Молчания.

— Я не пойду, — твердо сказал Василий. — Я давал присягу своей стране. И эта страна — Россия. У меня ипотека. И кот некормленый.

Полковник усмехнулся. Усмешка обнажила ряд зубов, острых, как иглы.

— Россия осталась очень далеко, доктор. А кот твой, скорее всего, уже доедает твою герань. Жизнь продолжается везде. Но твоя жизнь закончится ровно через час, если ты откажешься. У нас тут дефицит кадров. Штатный лекарь четвертого батальона вчера неудачно телепортировался. Прибыл в виде двух независимых полушарий головного мозга. Печально, но факт. Так что выбора у тебя нет. Либо берешь саквояж — видишь, стоит в углу? — идешь с первой волной, либо я отдаю тебя личному составу на перевоспитание. Ребята давно свежего мяса не ели. Сырого.

Василий сглотнул. Саквояж действительно стоял в углу. Старинный, кожаный, обитый медными уголками. Такой обычно носили земские врачи конца девятнадцатого века. От саквояжа веяло надеждой и хлороформом.

— Инструменты хоть стерильные? — убитым голосом спросил Тимохин.

— Самые лучшие, — заверил полковник. — Прокаленные в священном огне. Спирта — море. Правда, технический. Пить нельзя — испаряет внутренности, но раны промывать самое то.

— А обезболивающее? — продолжал допытываться Василий, подходя к саквояжу. Профессиональный интерес постепенно вытеснял первобытный ужас.

— Есть порошок. Белый. Называется «Муки Забвения». Закидываешь пациенту в рот — и он счастлив. Даже ногу пилить не просит. Действует три минуты, потом пациент пытается отгрызть врачу голову, так что учись оперировать быстро.

Бельфегор поднялся из-за стола. Ростом он оказался выше Василия на две головы.

— Значит так, слушай боевую задачу. Твоя должность — Младший Демиург-Санитар. Ты прикомандирован к Штурмовому Кулаку. Это спецназ. Идиоты отборные, но эффективные. Командует ими капитан Люций. Он наполовину ангел, наполовину баран, характер соответствующий. Найдешь его у Южных ворот, спросишь любого, где орут громче всех.

Полковник подошел к карте, занимавшей всю стену. Карта была живой: красные и синие фишки двигались сами собой, сталкиваясь и взрываясь облачками дыма.

— Твоя зона ответственности — авангард. Когда эти дебиты полезут на стены, они начнут терять конечности. Твоя задача — не дать им истечь лимфой раньше времени. Рубишь конечность, прижигаешь культю смолой, даешь порошок счастья, отправляешь обратно в бой. Если раненый тяжелый — добей. Ресурсная база важнее одной рогатой единицы. Ясно?

— Никак нет, — честно ответил Василий, защелкивая замки саквояжа. — Это противоречит моей деонтологии.

— Тогда считай это военно-полевой хирургией тысяча девятьсот сорок второго года, — жестко отрезал полковник. — Ампутация без наркоза на кухонном столе. Выбор между смертью пациента и инвалидностью. Выбирай инвалидность, солдат должен воевать. Всё, время вышло.

Раздался низкий, утробный рев. Задрожали стены башни. Звук шел снаружи — тысячи глоток одновременно издали боевой клич.

— Труба зовет, — удовлетворенно кивнул Бельфегор. — Приступ ярости накрыл войска. Фарух!

Вестовой вырос как из-под земли.

— Проводи доктора до капитана. И если потеряешь его — я из твоей шкуры барабан сделаю. Свободны.

Когда они вышли из башни, ущелье преобразилось. Армия пришла в движение. Земля дрожала от топота тысяч ног, копыт и тумбообразных конечностей троллей. Воздух наполнился скрипом кожи, лязгом металла и тяжелым сопением.

Фарух схватил Василия за рукав и буквально поволок вдоль движущейся колонны.

— Шевелись, лепила! — орал черт перекрикивая шум. — Сейчас первые бомбы полетят! Магическая артиллерия открывает сезон охоты!

Небо над ущельем, закрытое низкими скалами, внезапно стало светлеть. Багровая тьма сменилась болезненным желто-зеленым цветом. Со стороны позиций джинов вниз по ущелью катилась стена огня. Ревущий вал чистого пламени высотой с пятиэтажный дом.

— Укрытие! — пискнул Фарух, толкая Василия в какую-то воронку.

Они рухнули на дно. Жар был невыносимым. Василий почувствовал, как волосы на затылке начинают скручиваться. Волна прошла над ними, опалив верхушки скал до состояния стекла. Запахло жареной свининой и озоном.

— Артподготовка! — радостно проорал черт, вылезая из ямы. Копоть покрывала его морду причудливыми узорами. — Красота! Побежали быстрее, пока они перезаряжают кристаллы-накопители! Капитан Люций ждать не любит!

Василий выбрался из укрытия, кашляя и выплевывая пепел. Он посмотрел на свои руки. Они тряслись. Саквояж стал неподъемным.

Впереди, метрах в пятидесяти, образовался разрыв в строю. Группа самых крупных, самых бронированных чертей стояла отдельной кучей. Они не кричали. Они молча ждали. От группы отделилась высокая фигура, закованная в костяную броню. На плече фигуры сидел огромный черный ворон, который чистил клюв о наплечник хозяина.

— Это он, — выдохнул Фарух. — Капитан. Люций Мясник. Хороший мужик, только шуток не понимает. Совсем.

Ноги Василия налились свинцом. Он сделал шаг вперед. Потом еще один.

«Я просто хочу домой, — подумал он, глядя на приближающегося полукровку. — Хочу в свою ординаторскую. Хочу пить холодный чай из железной кружки. Хочу слушать, как ругается Марья Степановна…»

Капитан Люций повернул голову. Одно его лицо было правильным, красивым, с высокими скулами и ясными голубыми глазами. Второе половина представляла собой покрытую короткой белой шерстью кабанью морду с выступающими клыками. Желтыми глазами зверя он смотрел на Василия.

— Человек, — констатировал капитан. Голос его звучал странно: человеческая часть говорила баритоном, звериная — добавляла глухое рычание. — Свежий. Не пропахший грехами. Интересно.

Ворон на его плеце каркнул. Словно выстрелил.

— Докладывай, — приказал Люций, не глядя на Василия. Его внимание было приковано к небу, где начали формироваться грозовые облака темно-фиолетового цвета. Из облаков били молнии, но не вниз, а вбок — в сторону позиций джинов.

— Ва… Василий Тимохин, — выдавил врач. — Врач. Прислан в ваше распоряжение для оказания первой помощи.

Люций наконец соизволил посмотреть на него полностью человеческим лицом. Взгляд был острым, оценивающим, как рентген.

— Умеешь останавливать артериальное кровотечение?

— Да.

— Умеешь извлекать инородные предметы из брюшной полости?

— Д-да. Аппендэктомию делал. Дважды.

— Хорошо. А стрелу из сердца достать сможешь? Пока сердце еще бьется, разумеется. Чтобы воин не потерял сознание от остановки кровотока.

Василий открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Теоретически… если зажим наложить на предсердия… и делать прямой массаж…

— Отлично, — прервал его капитан. — Береги силы. Они тебе понадобятся.

Он развернулся к своему взводу. Штурмовой Кулак представлял собой устрашающее зрелище. Ни одного молодого или слабого. Сплошь ветераны, покрытые шрамами, ритуальными татуировками и запекшейся кровью разных оттенков.

— Братья! — рявкнул Люций, и его голос перекрыл даже нарастающий гул новой волны огня, катящейся сверху. — Нам обещали славу! Нам обещали трофеи! Но главное — нам обещали, что медики будут! Наш новый друг доказал, что умеет держать скальпель. Значит, умереть сегодня смогут не все! Некоторые успеют помучиться в госпиталях! Во имя Нижнего мира — шагом марш!

Черти двинулись вперед. Ровным, тяжелым бегом. Василий, сам того не осознавая, побежал вместе с ними. Саквояж бил его по ноге. Сердце бухало где-то в горле.

Стены ущелья внезапно кончились. Они выбежали на огромное плато. Впереди, в километре от них, возвышалась Башня Молчания — колоссальное сооружение из черного льда, окруженное рвом, наполненным кислотой.

А навстречу им, сверкая сталью и магией, бежала синяя волна. Армия джинов перешла в контратаку.

Две массы живого мяса столкнулись посредине плато. Звук удара тысяч тел был подобен грому.

Василия сбили с ног. Он упал, потеряв ориентацию. Над головой пронеслись чьи-то когтистые лапы. Справа взорвался файербол, обдав жаром. Слева чей-то клинок с хрустом вошел в грудь тролля. Тролль взревел и размозжил голову обидчику ударом дубины.

Тимохин перевернулся на живот, пряча голову под руками. Мир вокруг превратился в сюрреалистическую картину художника-мизантропа.

— Встать, доктор! — чья-то рука сгребла его за шиворот и поставила на ноги. Это был Фарух. Морда черта была рассечена, из раны текла зеленая кровь. — Живой? Работай! Вон там, за камнем! Двухсотые и трехсотые!

Фарух толкнул его в сторону большого гранитного валуна, за которым скопились раненые.

Василий сделал несколько неуверенных шагов. Перед глазами все плыло.

«Этого не может быть, — пульсировала единственная рациональная мысль. — Я просто ударился головой на льду. Я в коме. Сейчас придет анестезиолог Витя, хлопнет меня по щекам, и я очнусь в реанимации…»

Он обогнул валун и замер.

На земле сидел молодой черт. Ему было лет восемнадцать по человеческим меркам. Левая рука отсутствовала по плечо. Из культи толчками била черная кровь.

Черт не кричал. Он смотрел на свою культю с детским любопытством.