Травматолог специального назначения

— Доктор… — прохрипел он, увидев белый халат (который чудом сохранился под пуховиком). — Красиво течет, да? Как нефть…

Василий упал на колени рядом с ним. Руки действовали сами. Саквояж открылся. Скальпель, зажимы, кетгут.

— Зажим! — скомандовал он мертвому воздуху. — Быстро зажим на артерию! Огонь есть?! Чем прижигать?!

Черт протянул ему свой собственный факел, который каким-то чудом продолжал гореть в левой руке.

— Будет больно, — предупредил Василий, перехватывая факел.

— Режь, — спокойно ответил черт. — Только руку не потеряй. Она мне еще пригодится подписать контракт.

Тимохин занес скальпель. Лезвие блеснуло в свете адского пламени.

Его первое дежурство в новом мире началось.

Глава 3. Первый пациент

Запах горелой шерсти, озона и дешевого самогона висел в воздухе лагеря плотным, осязаемым туманом. Василий Васильевич Тимохин сидел на перевернутом ящике из-под снарядов, которые здесь почему-то назывались «слезами грешников», и пытался унять дрожь в пальцах.

Прошло уже четыре часа с момента столкновения двух армий на плато. Штурмовой Кулак капитана Люция задачу выполнил: они пробили брешь в рядах джинов, закрепились на окраине кислотного рва и теперь методично отбивали контратаки синих демонов, пока основные силы чертей перегруппировывались позади них.

Плато превратилось в филиал мясокомбината под открытым небом. Но самым страшным для Василия был не вид оторванных конечностей и не запах паленого мяса. Самым страшным была тишина. Раненые черти не стонали. Они матерились. Громко, изобретательно, обсуждая тактические просчеты командования, курс обмена душ на рубероид и качество местной кормежки. Ни один мускул на их мордах не выдавал боли, даже когда им отпиливали раздробленные копыта.

— Доктор, — прохрипели сбоку. — У меня там эта… как ее… мениск вылетел. Вставишь?

Василий повернул голову. Рядом с ним на земле полулежал огромный тролль, придавивший собственным телом молодого беса-ординарца. Тролль задумчиво ковырял пальцем дыру в своей грудной клетке, откуда при каждом вздохе со свистом выходил воздух.

— Я травматолог, а не массажист! — огрызнулся Василий, продолжая туго бинтовать культю тому самому юноше-чертенку, которому полчаса назад пришлось делать ампутацию руки по самое плечо. Парень (если это можно было назвать парнем) вел себя стоически: он лишь морщился, когда раскаленное железо касалось сосудов, и просил прикурить от факела. — Иди к полковнику Бельфегору, пусть пришлют некроманта-протезиста. Следующий!

Очередь из раненых, змеившаяся между палатками из грубого сукна, колыхнулась. К Василию потащили минотавра с распоротыми рогами. Работа поглотила его полностью. За эти часы он узнал об анатомии адских существ больше, чем за шесть лет ординатуры. Оказалось, что печень у импов светится в темноте, сердце циклопа находится в районе поясницы, а кровь джиннов является отличным антисептиком, если успеть собрать ее до того, как она испарится.

Закончив с минотавром — вправив ему вывихнутую нижнюю челюсть ударом кулака (метод грубый, но эффективный), — Василий позволил себе глотнуть из фляги. Во фляге булькал технический спирт, разведенный болотной водой. Гадость была редкостная, зато мысли становились четкими, а трясучка проходила.

Он огляделся. Лагерь расположился в неглубоком кратере, стены которого давали хоть какую-то защиту от магических снарядов. Повсюду горели костры, над которыми на вертелах жарилось мясо каких-то чешуйчатых тварей. Черти сидели группами, чистили оружие, играли в кости, используя вместо стола спину спящего гоблина.

И тут взгляд Василия зацепился за аномалию.

В тени огромного валуна, метрах в двадцати от основного скопления войск, неподвижно сидел крупный черт. Даже отсюда было видно, что он огромен — почти два метра ростом, широченные плечи, бугрящиеся мышцами лапы. На таких обычно вешают тяжелую пехоту или вышибал в элитных казино Преисподней. Он был облачен в кожаный доспех, прошитый стальной проволокой.

Аномалия заключалась в позе. Черт сидел прямо, положив левую ногу поперек правой, словно отдыхающий дачник. Но левая нога была вывернута наружу под углом, который природа явно не предусматривала. Стопа смотрела ровно на двенадцать часов, в то время как колено указывало на пять вечера. Закрытый перелом обеих костей голени со смещением. Классика жанра.

Но черт не звал лекаря. Он просто смотрел на свою ступню с выражением глубокой философской скорби. Время от времени он тяжело вздыхал, и из ноздрей валил густой черный дым.

Профессиональный долг ударил Василия под дых сильнее, чем прапорщик Азазелло утром. Врач внутри него взвыл от такого вопиющего пренебрежения первой помощью. Открытый перелом чреват шоком и инфекцией, закрытый со смещением — жировой эмболией и инвалидностью. А этот бугай сидит и пускает дым.

Тимохин поднялся. Ноги затекли и плохо слушались. Он перехватил свой саквояж поудобнее и решительно направился к камню.

— Эй, боец! — крикнул он, подойдя ближе. — Боевой устав читал? При ранении конечности положено подавать сигнал медико-санитарному инструктору! Ты чего расселся, как памятник неизвестному идиоту?!

Черт медленно поднял голову. Лицо его было покрыто слоем копоти, из которой хищно блестели желтые глаза с вертикальными зрачками. Одно ухо отсутствовало напрочь, срезанное начисто. Вместо него красовался неровный розовый шрам.

— Сигнал, говоришь? — голос у черта оказался неожиданно тихим и хриплым, похожим на скрежет наждака по стеклу. — Чем мне сигналить, доктор? Флажком махать? Так обе руки целы, только вот встать я не могу. Земля больно горячая, а вторая нога тоже болит, сочувствия просит.

— Как зовут? — спросил Василий, присаживаясь на корточки перед пациентом. Профессиональная отстраненность начала брать свое.

— Грым, — буркнул черт. — Десятая штурмовая. Сапер. Был.

— Почему «был»? — уточнил Василий, ловким движением пальцев ощупывая лодыжку пациента. Черт дернулся, но сдержал рычание. Только когти впились в землю.

— Потому что сапер без ноги — это просто кусок мяса, который долго гниет, — философски заметил Грым. — Спасибо, не дави так. Там кость острая, ты ей сейчас мне вену пропорешь. Хотя… какая разница. Все равно списывать пора.

Василий проигнорировал приступ ипохондрии. Диагноз подтвердился. Перелом сложный, кость порвала кожу изнутри, но снаружи разрыва пока нет. Кровопотеря умеренная, шок средней тяжести. Если не вправить сейчас, пока мышцы не закостенели окончательно, калекой останется навсегда. А в этом мире инвалидов утилизируют быстро.

— Значит так, Грым, — сказал Василий, открывая саквояж. — Будем лечить. Процесс неприятный. Будет очень больно. Орать можно, плакать нельзя — авторитет потеряешь. Плакать буду я, потому что анестезии у меня нет, есть только самогон, от которого слепнут ежи.

Грым покосился на доктора сверху вниз. Несмотря на то что черт сидел, а врач стоял на коленях, ощущение превосходства исходило именно от Грыма.

— Ты человек, — констатировал сапер. — Мелкий, белый, пахнешь страхом и карболкой. Зачем тебе это? Мы же враги твоего вида. Нас учат людей на части разбирать, а не собирать.

— У меня ипотека в Саратове, — честно ответил Василий, доставая моток жесткой веревки и две деревяшки. — Мне нужно подтверждение квалификации, чтобы получить премию. А премия нужна, чтобы купить новый чайник. Старый сгорел синим пламенем еще до вашего вторжения. Так что мы с тобой временно коллеги по несчастью. Рот открой.

Пока Грым соображал, зачем открывать рот, Василий ловко всунул ему между зубов свернутый в трубку кусок кожи.

— Чтобы язык не откусил, — пояснил врач. — И не пугай новобранцев своим профилем. Им еще сегодня в атаку идти.

Методика лечения закрытых переломов со смещением проста и жестока, как приказ Петра Игнатьевича о дежурстве в новогоднюю ночь. Нужно вытянуть конечность по оси, преодолев спазм мышц, и вернуть обломки кости в правильное положение.

— Держись, — выдохнул Василий. — На счет три. Раз…

Он уперся коленом в бедро черта, руками схватился за стопу, которая торчала под неестественным углом, и мысленно перекрестился.

— Два…

Грым зажмурил единственный целый глаз. Второй скрывала старая повязка.

— Три!

ХРУСТ.

Звук был таким громким и сочным, что ближайший гоблин-интендант подавился куском жареной крысы.

Стопа с влажным щелчком встала на место. Черт выгнулся дугой, вены на шее вздулись, превратившись в черные канаты. Из единственного глаза брызнули слезы — густые, смолистые, оставляющие черные дорожки на щеках. Деревянный кляп во рту заглушил рев, который, наверное, распугал всех падальщиков в радиусе километра.

Василий не дал ему опомниться. Пока мышцы были расслаблены после болевого шока, он действовал стремительно. Сноровка, выработанная годами работы в травмпункте, где каждая секунда промедления грозила смертью от кровопотери, взяла свое.

Одной рукой он удерживал голень, второй — двумя резкими, точными движениями сопоставил края сломанной большеберцовой кости. Еще один щелчок, менее громкий — малая берцовая встала на место.

— Терпи, родной, — приговаривал Василий, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — Сейчас будет вороток. Потерпи, говорю. Скоро полегчает. Сначала боль станет невыносимой, потом начнет пульсировать, а потом придет благословенное равнодушие…

Он наложил две деревянные шины вдоль голени, плотно примотав их веревками. Затем достал флакон с мутной жидкостью — трофейный раствор спирта с какими-то местными травами, пахнущими мазутом.

— Это наружно, — предупредил Василий, щедро поливая конструкцию. — Для дезинфекции. И чтоб дерево не гнило.

Грым тяжело дышал через нос. Кляп он выплюнул самостоятельно и теперь тяжело сглатывал вязкую слюну. Его огромная лапа внезапно метнулась вперед и сгребла Василия за грудки.

Когти вонзились в ткань пуховика, но кожу не прорвали. Черт приподнял врача и притянул к своему лицу. Желтый глаз находился в десяти сантиметрах от носа Василия.

— Ты… — прохрипел Грым. Дым из ноздрей опалил брови Тимохину. — Ты либо святой, либо самый большой псих, которого я видел за двести лет службы. Люди обычно при виде нас штаны пачкают и бегут. Или молятся. Ты мою ногу ломал пополам, как сухую ветку, и рассказывал про ипотеку.

— Поставь на место, — спокойно сказал Василий, глядя в желтый зрачок. — У тебя артериальное давление сейчас скачет. Если лопнет сосуд в мозгу, я ничем помочь не смогу, у меня сверла для трепанации черепа нет. Только ножовка по металлу.

Грым моргнул. Мышцы предплечья дрогнули, и Василий мешком свалился обратно на камни, чудом не приложившись затылком.

— Смешной, — впервые за все время губы черта дрогнули в подобии улыбки, обнажив клыки. — Смелый. И рука твердая. Знаешь, док, большинство наших коновалов лечат радикулит гильотиной. А ты… ты работаешь чисто. Где учился?

— Земные медицинские академии, — буркнул Василий, растирая запястье. Рука занемела. — Специализация — травмы мирного и военного времени. Теперь вставай. Медленно. Вес переноси на пятку. Шины должны держать, но узлы могут ослабнуть.

Грым недоверчиво посмотрел на забинтованную ногу. Затем осторожно перенес вес. Лицо его исказилось, но он устоял.

— Держит, — удивленно протянул он. — Стоит. Не шатается. Док, ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты поставил на ноги ветерана десятой штурмовой. Меня трижды латали армейские лекари. Один предлагал заменить ногу протезом из зачарованного дуба. Другой хотел залить всё жидким железом. Ты первый, кто собрал её обратно из моих же запчастей.

— Дуб дает усадку, — машинально ответил Василий, собирая разбросанный инструмент в саквояж. — Железо вызывает термический ожог костной ткани и остеомиелит. Читайте труды Пирогова, невежды. Всё, свободен. Иди к интенданту, требуй усиленный паек. Тебе нужны белки и кальций для сращения. Мясо ешь сырым, там ферментов больше.

Грым остался стоять, опираясь на здоровую ногу. Он смотрел на Василия сверху вниз, и в его взгляде смешивались уважение, недоумение и какой-то совершенно новый, непонятный врачу расчет.

— Белки, значит, — повторил он. — Кальций. Запомнил. Скажи, док… а грыжу вправлять умеешь?

— Умею, — кивнул Василий, застегивая замок саквояжа. — Но сначала рентген. Без снимка в брюхо лезть не буду, мало ли что вы там прячете. Сердце слева или справа?

— Посередине, — фыркнул Грым. — Ладно, живи пока. Пойду проверю твои слова насчет паека. Если обманул — найду и вторую ногу сломаю. Для симметрии.

Сапер развернулся и, заметно прихрамывая, но вполне уверенно двинулся в сторону котлов, где варилось какое-то варево подозрительно фиолетового цвета.

Василий проводил его взглядом, перевел дух и только сейчас понял, что вокруг стало тихо.

Та самая очередь раненых, которая минуту назад шумела и переругивалась, исчезла. Остался только пустырь, освещенный светом костров. А затем этот пустырь начал заполняться фигурами.

Они выходили из темноты медленно. Впереди шел капитан Люций. Его кабанья половина лица нервно подергивалась, что являлось признаком крайнего изумления. Рядом с ним семенил Фарух, держа в руках планшет из дубленой кожи. Слева возвышался полковник Бельфегор. Серая кожа полковника казалась еще более бледной в свете огня.

За ними полукругом стояли командиры подразделений. Демоны, ифриты, пара высших вампиров и даже один крайне недовольный энт, чьи ветки были обмотаны маскировочной сетью.

Все они смотрели на Василия.

Тимохин почувствовал, как желудок совершил попытку спрятаться в области таза. Саквояж вдруг стал невероятно тяжелым.

— Интересное кино, — произнес Люций, останавливаясь в трех шагах от врача. Кабаний клык опасно поблескивал в свете пламени. — Мой личный состав отказывается идти в санчасть. Причина отказа: «Мы дождемся Доктора». С большой буквы Д. Говорят, что штатные маги-целители работают слишком громко и отрывают лишние детали. А Доктор работает тихо, вежливо матом кроет и возвращает запчасти на место. Это правда, смертный?

Василий встал навытяжку. Рефлексы снова сработали быстрее мозга.

— Товарищ капитан! За время моего дежурства оказана помощь семнадцати военнослужащим. Ампутация одна, репозиция костей — одна, вправление челюсти — три случая, обработка ожогов — восемь. Летальных исходов нет. Боеприпасы не расходовал.

Полковник Бельфегор вышел чуть вперед. Он двигался плавно, абсолютно бесшумно, несмотря на свои габариты.

— Семнадцать бойцов вернулись в строй, — проговорил он, рассматривая Василия, как редкое насекомое. — Среди них Грым. Лучший сапер Легиона. У него контракт заканчивается через неделю. По прогнозам армейских предсказателей, он должен был уйти на гражданку полным инвалидом, сосущим ману через трубочку. Теперь он завтра сможет минировать подходы.

Бельфегор помолчал, постукивая длинными пальцами по рукояти меча.

— Эффективность вашей работы, доктор, составляет примерно четыреста процентов по сравнению со стандартным лазаретом. Вы экономите нам деньги. Больничные листы, пенсии по инвалидности, компенсации семьям… Экономика должна быть экономной, верно?

— Я просто делаю свою работу, — пожал плечами Василий. Спина уже начинала ныть от напряжения. — Гиппократу, знаете ли, плевать, кому принадлежит душа пациента. Главное — целостность кожных покровов и сохранение трудоспособности.

Люций издал странный звук, средний между кашлем и рычанием.

— Трудоспособности… Надо будет записать. Фарух, внеси в протокол. Значит так, доктор. Отныне ваше звание меняется. Вы больше не младший санитар обозной роты.

Капитан обернулся к своим офицерам:

— Позвольте представить. Старший Полевой Консультант по Биомеханике Объединенной Коалиции. Прямое подчинение штабу. Бронь от передовой. Почти полная.

— Почти? — насторожился Василий.

— Ну, если начнется совсем уж большая заварушка, придется выйти, — добродушно оскалился Грым, незаметно появившийся за спиной начальства с огромным мослом в руке. Он с аппетитом его обгладывал. — Кто ж кроме тебя мою вторую ногу чинить будет, если что? Протеза из дуба я боюсь до сих пор.

Фарух подбежал к Василию с планшетом.

— Распишитесь здесь, доктор. Приказ о назначении. Оклад тройной, плюс надбавка за вредность. Вредность у нас высшая категория — вас могут съесть заживо минимум три раза за смену.

Василий взял предложенное перо. Оно оказалось когтем гарпии, остро заточенным и залитым чернилами.

— А отпуск полагается? — спросил он, подписывая документ витиеватым росчерком. — Желательно земной. Хоть на недельку. Чайник починить надо.

В строю офицеров прошелестел шепоток. Впервые за столетия наблюдений люди слышали, как смеются демоны высшего ранга. Смеялись беззвучно, содрогаясь плечами, отчего броня издавала тихий гул, а земля под ногами мелко вибрировала.

— Две недели, — выдавил сквозь смех Бельфегор. — Раз в столетие. Плюс бесплатный портал туда-обратно. Идет?

— И новые бахилы, — нагло добавил Василий. — Эти совсем износились.

— Наглец, — с явным одобрением произнес Люций. — Такие дольше живут. Фарух, обеспечь господина консультанта новыми галошами и выдели отдельную палатку. И поставь охрану. Если с головы этого человека упадет хоть волос, я лично сделаю так, что виновный родится заново в теле слизняка. Всем ясно?

— Так точно! — рявкнула толпа командиров.

— Свободны, — бросил полковник. — Продолжайте патрулирование. Грым, проводи доктора до жилья. Проследи, чтобы его накормили. И принеси ему мои личные запасы настойки на слезах девственниц. Отлично снимает стресс. Правда, после третьей кружки начинают мерещиться аудиторы, но это мелочи.

Когда высокие чины разошлись, оставляя после себя запах серы и дорогой кожи, Грым хлопнул Василия по плечу. Удар получился такой силы, что врач едва не клюнул носом собственный саквояж.

— Добро пожаловать в спецназ, лепила, — ухмыльнулся черт. — Хорошая у тебя ипотека, раз ты ради нее собственную жизнь в нашем гадюшнике устроил. Пойдем, покажу, где тут выдают лучший паек. За такую ногу ты заслужил целого пещерного быка. Сырого.

Василий вздохнул, поправил съехавший набок колпак (который он нашел в повозке мародеров взамен потерянной шапки) и поплелся следом за хромающим сапером.

Где-то далеко, за стенами кратера, вновь загрохотало. Война джинов и чертей продолжалась. Но у Василия Васильевича Тимохина теперь было свое место в этой пищевой цепочке. Место важное, теплое и снабжаемое пайком.

Главное — не забывать мыть руки перед едой и требовать флюорографию у личного состава. Дисциплина прежде всего.

Глава 4. Назначение и отправление

Запах паленой шерсти, кислого вина и несбывшихся надежд висел в штабной палатке полковника Бельфегора густым маревом. Василий Васильевич Тимохин сидел на походном табурете, который жалобно скрипел под его весом, и смотрел на карту Объединенных Королевств. Карта была нарисована на коже василиска, отчего очертания континента постоянно менялись: то вытягивались в змею, то сворачивались клубком.

Прошла неделя с того дня, как он вправил ногу саперу Грыму. Эта неделя изменила статус Василия круче, чем получение красного диплома. Из «мяса», которое можно пустить на корм пещерным троллям, он превратился в стратегический ресурс.

— Повторяю еще раз для тех, кто плохо слышит из-за земного образования, — полковник Бельфегор навис над столом, уперев серые кулаки в разложенный пергамент. Его желтые глаза не мигали. — Король Лудомур Светлый. Владыка Верхних Болот и Нижних Трясинин. Официальный союзник Преисподней по Договору Крови. Проблема: хроническая язва голени. Длится триста лет.

Василий зевнул, прикрыв рот ладонью. Организм, привыкший к суточным дежурствам, отказывался понимать местный распорядок дня, где ночь длилась сорок часов, а рассвет приносил кислотный дождь вместо кофе.

— Триста лет? — переспросил он. — Полковник, это же трофическая язва. Там уже нет сосудов. Там некроз. Там мухи откладывают личинок просто ради эстетического удовольствия. Почему вы не пришлете туда обычного экзорциста? Или батюшку с кадилом? Зачем вам я?

— Потому что экзорцистов он выгнал, — вступил в разговор капитан Люций, стоявший у входа. Кабанья половина его лица дергалась от раздражения. — Святой отец пытался окропить королевскую ногу святой водой. Нога обиделась и попыталась отгрызть святому отцу бороду вместе с кадыком. А кадило… Кадило король съел. Сказал, что внутри приятно звенит во время молитвы. Он псих, док. Абсолютный, законченный псих. Но он наш псих. И если его нога сгниет окончательно, договор рухнет, джины перейдут границу, и нам придется воевать на два фронта. А мы только-только закупили новые катапульты.

Бельфегор щелкнул когтистыми пальцами. Бес-секретарь Фарух, сидевший в углу со счетами, вздрогнул и протянул Василию свиток, перевязанный черной лентой с сургучной печатью размером с блюдце.

— Это ваш верительный грамота, — сказал полковник. — Вы назначаетесь Главным Придворным Целителем Короны. Оклад увеличивается вдвое. Плюс полевые. Плюс премия за вредность — десять процентов. Вредность там такая, что наши интенданты плачут горючими слезами, когда везут ему провизию.

— Я не могу быть придворным целителем, — возмутился Василий. — У меня категория допуска только до гнойной хирургии! Мне нужна аккредитация Министерства Магии!

— Министерство Магии прислало ноту протеста три века назад и больше не отвечает на письма, — отрезал Бельфегор. — Аккредитацию я тебе выписываю сам. Вот, держи. Печать кровью смазана, все чин по чину.

Он бросил на стол бронзовый диск на цепочке. На диске был изображен череп, грызущий стетоскоп.

— А теперь слушай вводную, доктор, — голос полковника стал жестким, как наждачная бумага. — Дорога одна. Через Мертвый Лес, потом через Серые Пустоши, переправа через Реку Забвения на пароме Харона. Харон нынче берет натурой — шутками. Так что готовь репертуар, Петросян ты наш инфернальный. Дальше — Топкие Болота. Там живет твоя охрана.

— Охрана? — оживился Василий. — Грым едет со мной?

— Грым нужен здесь, — поморщился Люций. — Он сейчас учит молодых чертей правильно отрывать ноги врагу. Без тебя справимся. С тобой поедет Фея.

В палатке повисла тишина. Было слышно, как снаружи какой-то мелкий бес пытается продать другому душу за сушеный хвост ящерицы.

— Фея? — медленно повторил Василий, глядя на капитана. — Цветочная? С крылышками? Которая исполняет желания и посыпает всех пыльцой?

Люций скривился так, будто съел лимон, политый уксусом.

— Хуже. Много хуже. Позвать?

Не дожидаясь ответа, капитан высунулся из палатки и рявкнул:

— Эй, Сплюшка! Заводи пациента!

Шум снаружи усилился. Послышался звук глухого удара, ругань басом и мелодичный, но крайне ядовитый смех. Через секунду полог палатки распахнулся, и внутрь буквально внесли фею.

Она выглядела как насмешка над всеми сказками мира. Ростом чуть выше метра, облаченная в кожаный доспех гвардейского образца, заляпанный грязью и подозрительными пятнами. За спиной — огромные крылья, похожие на крылья гигантской летучей мыши, покрытые жесткой бурой шерстью. Лицо было красивым, даже аристократичным, если бы не вертикальные зрачки и набор мелких, острых зубов, которые она демонстрировала при каждой улыбке. В руках фея сжимала огромную дубину, окованную железом.

Двое плечистых огров-носильщиков аккуратно опустили ее на пол. Один из них тут же схватился за ушибленную голову.

— Осторожнее, плесень болотная! — пискнула фея, топнув ножкой обутой в тяжелый ботинок. — У меня вестибулярный аппарат нежный! Если бы вы мне хребет сломали, кто бы этого смертного до дворца довел?!

— Сама напросилась, Сплюшка, — пробасил огр. — Кто кричал «дайте мне разбег»?

— Я репетировала драматическое появление! — огрызнулась фея и повернулась к Василию.

Ее взгляд прошелся по нему сверху вниз, задержался на дымящихся дырках на коленях его джинсов (наследие первого портала) и остановился на лице.

— Ну здравствуй, консерва. Меня зовут Аспергилла фон Тромбус, для друзей — Сплюшка. Для врагов — Последний Кошмар. Будешь хорошо себя вести — разрешу называть меня «Ваше Высочество».

— Василий, — выдавил Тимохин, чувствуя, как волосы на затылке пытаются встать дыбом, но мешают слои копоти. — Травматолог.