Ущелье Шайтана

Глава 10 Вот выстрел прогремел...

Джумабай страдал от собственных пороков. Вчера вечером в задней комнате базарной чайханы он проиграл в кости все свои скудные сбережения. И вынужден был всю ночь прислуживать играющим в надежде разжиться с чужого выигрыша хоть несколькими рублями.

Как водится, к утру остался один счастливчик, обыгравший всех. Заворачивая деньги в поясной платок, он наскоро рассовал в протянутые ладони мятые рубли. На долю Джумабая досталось два рубля да пригоршня мелочи. И вот теперь он сидел в чайхане, пил чай с лепешкой и вздыхал, вспоминая проигранные денежки. Потом беспечно тряхнул головой – э, без надежды лишь шайтан живет! – и стал следить за ранним базаром.

Группа русских «инджирниров» вскоре привлекла его внимание. По тому, как они провожали глазами верховых и бросали взгляды на арбы и брички, Джумабай догадался, что приезжие скорее всего ищут лошадей. Ныряя в толпе, он догнал русских.

– Здравствуй, начальник! – остановил он старшего, с бородой. – Тебе нужно лошадей? Я знаю... Самые лучшие лошади в уезде!

Владимир Иванович с первого взгляда определил, что этот невысокий круглолицый человек, выросший перед ним как чертик из табакерки, должно быть, порядочный плут. Но в то же время его смышленый взгляд понравился Морозову.

– Да, нам нужны лошади – верховые и вьючные, – сказал он.

– Все будет, начальник, – с готовностью поклонился Джумабай.

Пока шли по пыльной улочке поселка, Рустам поузбекски поговорил с провожатым и вполголоса доложил Морозову, что они идут к одному из первых баев в округе Исмаилбеку, который держит лошадей и верблюдов, и что провожатого зовут Джумабай, он андижанский, но в кишлаке у него есть дальние родственники.

– У вас что здесь, все баи и беки? – с улыбкой заметил Владимир Иванович.

Джумабай при этих словах надул щеки, выставил живот и, хлопнув по нему дважды, юмористически заметил в свой адрес:

– Большой бай...

На стук из калитки вышел работник, перекинулся несколькими словами с Джумабаем и впустил их в усадьбу. На хозяйственном дворе, куда они попали, стояло и лежало с полдюжины верблюдов. Появился и сам хозяин, молчаливый, с суровым лицом.

Вывели первую лошадь – стройного тонконогого ахалтекинца, светлорыжего, как его родные пески. Владимир Иванович знал толк в лошадях и невольно залюбовался конем. Порывистый Дима не удержался от восклицания, и даже Джумабай в восхищении поцокал языком.

– Великолепный конь, – признался Владимир Иванович. – Но нам нужны лошади не для скачек, а для работы в предгорьях – простые, надежные, выносливые...

Хозяин знал русский язык, но тем не менее Джумабай тут же перевел слова Морозова. Исмаилбек бесстрастно кивнул головой и отдал распоряжение работнику.

Владимир Иванович отобрал четверых лошадей, для каждого участника экспедиции, и еще пятую – для рабочего, которого предстояло нанять. Когда перешли к вьючным лошадям, Джумабай подскочил к Морозову.

– Не надо лошадь, возьми верблюд, начальник, – убедительно заговорил он. – Один верблюд лучше, чем две лошади. Паровоз! Естьпить не просит: янтакколючку ест, соленую воду пьет. И дешевле будет, начальник...

Совет Владимиру Ивановичу показался разумным, однако он с сомнением посмотрел на верблюдов.

– Да не умеем мы с ними обращаться, – пожал он плечами.

– Я умею, начальник! – воскликнул Джумабай. – Я все умею, возьми меня рабочим. Хочешь, буду и проводником? Топограф Карасев знаешь? С ним ходил в горы... – И он широко повел рукой, показывая, куда ходил в горы с неведомым топографом Карасевым.

– Посмотрим, – неопределенно заметил Владимир Иванович. – Нука, покажи для начала, как ты умеешь обращаться с верблюдом.

Джумабай быстро обежал животных, уверенно выбрал одного из них. Выкрикнул нечто вроде заклинания, и верблюд послушно поднялся сначала на задние ноги, а потом во весь рост. Джумабай прошелся по двору, и громадное животное сделало вслед за ним несколько шагов.

– Вот, – со скромным достоинством сказал Джумабай.

...Отряд тронулся в путь в полдень того же дня. Дорога началась с узких улиц большого кишлака Кува. Покачиваясь в такт шагов своей смирной лошади, Вера нараспев читала из Фирдоуси:

Верблюдов отборных с ним тысяча шла,

И не было грузам богатым числа.

Сто рыжих верблюдов с дирхемами шли,

А сорок верблюдов динары везли...

С вьюками, где мускус и лучший алой,

С шелками, дивящими взоры красой, –

Их Чин поставляет, и Мыср, и Иран –

Шел в тридцать верблюдов еще караван.

Резкий скрипящий звук, похожий на звук пилы, заставил ее умолкнуть.

– Господи, что это? – спросила она в изумлении.

– Это ишак кричит, Верахон, – любезно пояснил Рустам.

А Джумабай, трусивший впереди каравана на пузатой лошадке, ухмыльнувшись, заметил:

– Тупой нож ухо режет.

За это время он успел всем понравиться. Когда Морозов спросил, есть ли у него какоенибудь образование, он бойко ответил: есть, среднее. А на удивленный вопрос – какое такое среднее, простодушно пояснил: ни хорошо грамотный, ни плохо – средне.

– Порусски это называется: писать – пишу, а читать в лавочку ношу, – улыбнулся Владимир Иванович.

Джумабай быстро и умело навьючил верблюда, а когда увидел, что Вера собирается сесть на лошадь, то подскочил к ней и ловко подсадил в седло.

– Живо при, мадам! – воскликнул он и галантно повел руками.

– Как ты сказал? – засмеялась она. – Кто тебя научил этим словам?

– Быстрой вам езды, мадам, – «перевел» свои слова Джумабай и добавил: – Топограф Карасев научил...

– А подсаживать дам в седло он тоже тебя научил? – спросила Вера.

– Нет, я сам, – хитро прищурился тот.

– Да ты прямо галантный кавалер, – рассмеялась Вера.

Сейчас она с любопытством глазела по сторонам. Интересного, впрочем, было мало: вдоль улиц тянулись сплошные глинобитные заборы. Лишь изредка однообразие дувалов нарушали то мечеть в окружении стройных тополей, то чайхана под громадным раскидистым карагачом.

На окраине кишлака Джумабай остановился и оглянулся на Морозова. А когда тот подъехал, показал рукой на развалины мазанок.

– Басмачи, – пояснил он причины разрушений. – Могут спрятаться и стрелять.

Владимир Иванович еще в Ташкенте узнал, что басмачество в Фергане, почти уничтоженное как движение, все еще держится за счет мелких шаек. И весной оживает, обычно за счет вторжения басмачей из-за границы.

Конечно, сомнительно, чтобы мелкая шайка решилась устроить засаду на окраине крупного селения, но все же с возможностью опасности нельзя было не считаться. Владимир Иванович быстро окинул взглядом местность, убедился, что развалин не миновать, и тут же принял решение. По опыту гражданской войны он хорошо знал тактику бандитских засад.

– Джумабай и вы, Вера, поедете первыми, – распорядился он. – Бандиты обычно пропускают головных всадников, чтобы не обнаружить себя раньше времени. Однако на всякий случай держитесь так, чтобы вас заслонял верблюд. Двигайтесь быстро, но без спешки и остановитесь возле тех деревьев, – указал он рукой на группу старых шелковиц метрах в трехстах от кишлака. – Потом, по одному, двинемся мы – Рустам, Дима и я. Изготовить оружие к бою...

В отряде было два карабина и – у самого Морозова – револьвер. Дима и Рустам взяли оружие на изготовку, а Владимир Иванович расстегнул кобуру.

Джумабай и Вера, держа лошадей рядом с мерно шагающим верблюдом, двигались по пустынной дороге, огибая развалины. Стояла настороженная тишина. И уже когда всадники проехали полпути до спасительных деревьев, вдруг грянул винтовочный выстрел...

Глава 11 Жуликоватые люди

Представитель «Товарищества кавказских и туркестанских вин «Мелани» Мустафа Азизов и инженер Шиманский беседовали в задней комнате винной лавки. Комната служила конторой, и Азизов, худой узколицый мужчина, разговаривая, не забывал о делах. Вот и сейчас, углядев в окно непорядок, он неожиданно выбежал во двор, где находился склад и шла мелкооптовая торговля.

– Как разгружаешь, как разгружаешь, глупая твоя башка?! – закричал он. – Это тебе что – кегли?! Нашел себе игрушку!

Шиманский, прерванный на полуслове, не без удивления наблюдал за этой вспышкой гнева, которая показалась ему наигранной.

– Не думаю, чтобы здешние туземцы знали, что такое кегли, – заметил он с улыбкой, когда Азизов вернулся.

Азизов не успел ответить: во внутреннюю дверь просунулась стриженая голова подростка, который помогал отцу торговать в лавке.

– Мустафа Азизович, – сказал он, – отец говорит – кахетинское кончается...

– Хорошо, возьмите бочку на складе, – распорядился Азизов.

– Может быть, мы в другое время поговорим? – нерешительно заметил Шиманский. – Или в другом месте?

– Зачем? – возразил Азизов. – Не надо таиться, и вас никто не заподозрит.

Шиманский пожал плечами.

– Значит, – спокойно продолжал Азизов, – инженер Смирнов отрицает, что он выкрал ценные бумаги из архива окружного горного управления, а на угрозу выдать его в свою очередь ответил угрозой.

– Так, – подтвердил Шиманский. – А этот Цуханов не мог ошибиться?

– Нет, – бросил Азизов. – Далее, инженер Смирнов знает или догадывается о случаях вредительства на промыслах, но до сих пор не донес властям?

– Так, – снова подтвердил Шиманский. – Не донес, но может донести.

– Сомневаюсь, – возразил Азизов. – Он теперь знает, что, если вас арестуют, на него самого немедленно поступит донос в ГПУ. Так что вы де́ржите друг друга за руки.

– О матерь божия, – развел руками Шиманский. – Хорошенькое положение.

– А если он не донес раньше, – продолжал рассуждать Азизов, – то значит, что он, по крайней мере, не друг Советской власти.

– Боюсь, что и не враг, – сказал Шиманский. – Как это говорят, нейтрал...

– Вот и надо позаботиться, чтобы он перешел на нашу сторону, – хлопнул ладонью по столу Азизов. – Смирнова пока не трогайте и ведите себя так, словно ничего не случилось... Идите через двор, попрощаемся на крыльце.

Шиманский поднялся, подхватив с пола небольшой плоский бочонок с вином. Азизов поспешил вперед и, разыгрывая радушного хозяина, проводил гостя до ворот.

Азизов жил в глубине двора в небольшом домике и при желании мог выходить либо через ворота на улицу, либо через заднюю дверь в переулок. Уже стемнело, когда, закрыв ставни и заперев дверь, он спустился с крылечка и зашагал по переулку. Луна, покровительница правоверных, еще не взошла, и он шел, мягко постукивая тростью и внимательно вглядываясь в зыбкие тени у заборов. И вряд ли кто признал бы теперь в этом солидном торговце того самого уйгура, который еще недавно ждал своей участи на советском пограничном посту. А через полчаса он сидел на айване в состоятельном доме. Керосиновая лампа на резном столбе освещала стеганые одеяла и ковровые подушки, высвечивала из темноты молодые побеги винограда. Повернувшись к свету, Азизов негромко читал: «Бытие всех народов, благосостояние стран, благополучие всех людей в мире зависят от земледелия.

Вот почему Советское государство, стремясь к улучшению жизни населения, благоустройству страны и развитию народного хозяйства, должно провести земельную реформу, дабы каждый мог приложить к земле свой личный труд.

Земли, пустующие или оставленные их владельцами, а равно излишки земли, находящиеся у отдельных лиц, подлежат изъятию и передаче тем гражданам, которые пожелают обрабатывать их своим личным трудом, уплачивая все налоги и повинности Советскому государству.

Это, с точки зрения шариата, признается вполне допустимым и справедливым.

Мулла Ибрагим Закиров».

Мулла Закиров, который внимательно слушал свое обращение к верующим, словно проверяя, как оно звучит, слегка кивнул головой. Все правильно...

Азизов сложил бумагу, сунул ее в карман и сухо заметил:

– Почтенные люди не поблагодарят вас за этот ривоят.

– Почтенным людям следует понять, – прикрыл веки старик, – что это неизбежно. Советская власть уже приняла декрет о земельноводной реформе и начала проводить его в жизнь. И надо не враждовать с властью, а сотрудничать.

– Ваш уважаемый брат за границей придерживается иного мнения, – возразил Азизов.

– Мой уважаемый брат заблуждается, – невозмутимо ответил старик.

– Но ваш уважаемый брат мог бы вам напомнить, – продолжал Азизов, – что вы также призывали к покорности белому царю и его наместнику в Туркестане.

– Такова была воля аллаха, – привычно ответил старик.

– Значит, всякая власть от бога? – неприязненно усмехнулся Азизов.

Старик не счел нужным ответить, и Азизов отступил. Приходилось считаться с влиянием, которое оказывал на верующих этот человек.

– Я вас понимаю, – сказал Азизов, – вы хотите приспособиться, выжить. Но как, спрашивается, приспособиться к власти, которая хочет уничтожить частную собственность? Сегодня она, по ее словам, отбирает излишки земли и скота, а завтра, если ее не остановить, заберет всю землю до последнего танапа и весь скот до последнего быка. Разве мусульмане не вправе защищать свое добро от грабителей?

– Это слова не мудрости, а отчаяния, – покачал головой старик. – Разве у почтенных людей есть сила, чтобы защищать свое добро?

– Между прочим, это касается и вакуфов, – напомнил Азизов. – Церковные земли ведь тоже подлежат национализации. Или духовенству не жаль расставаться со своими богатствами?

– Они не принадлежали духовенству, а только находились в его временном распоряжении, – ответил старик. – Коран же гласит, что все люди равны перед аллахом и что все собранные людьми богатства должны быть потрачены на благо человека.

Теперь промолчал Азизов. Продолжать разговор в таком духе не имело смысла.

– Я сообщу почтенным людям ваши слова, – сказал он после молчания. – Ваш уважаемый брат просит разрешения использовать киргизов, которые пасут в горах ваши отары.

– Зачем мой уважаемый брат хочет использовать киргизов? – насторожился старик.

– Он собирается перегнать часть своих овец за границу, – пояснил Азизов. – Вот его талисман. – И он передал старику крупную вишневого цвета бусинку от четок.

– Это опасно, – с сомнением заметил старик, рассматривая арабскую вязь на боках бусинки.

– Жизнь на чужбине дорога́, – вставил Азизов, – а ваш брат не хочет бедствовать.

– Хорошо, я дам указание, – согласился старик. – Кто поедет в горы?

– Два надежных джигита, сыновья караванщика Ирназарова, – сказал Азизов. – Зовут их Хасан и Хусейн.

Глава 12 Поход продолжается

Вера порывисто оглянулась и машинально натянула поводья, остановив лошадь. И осталась без прикрытия, потому что верблюд продолжал безучастно шагать по дороге. Джумабай отчаянно замахал ей рукой, и Вера, спохватившись, тронула лошадь. К счастью, больше никто не стрелял.

Они спешились за деревьями и стали ждать, настороженно поглядывая на развалины. Вскоре позади показался всадник. Он быстро проскакал по дороге и присоединился к Вере и Джумабаю. Это был Дима.

– Испугались? – весело спросил он, спрыгнув с лошади.

– Кто стрелял? – нетерпеливо перебила его Вера.

– Я стрелял, – признался Дима.

Оказывается, ему почудилось в развалинах подозрительное движение, и он для острастки послал туда пулю.

– Может, это была кошка или собака? – предположила Вера.

– Кто их знает, – пожал плечами Дима.

– Так бы и убил, – покачала головой Вера.

А Джумабай, как бы про себя, заметил:

– Суетливый джигит подобен козе...

Через несколько минут весь маленький отряд был в сборе и двинулся дальше в путь. За кишлаком пошли хлопковые поля, обсаженные тутовником вдоль арыков. Вскоре поля прекратились, и путешественники оказались среди голой местности, усыпанной галькой и щебнем. Это была самая настоящая пустыня.

– Вода есть – жизнь, воды нет – пустыня, – сказал Рустам Вере.

Дорога медленно стала подниматься на небольшой обнаженный увал.

– Адыры, – заметил Рустам, показывая на безотрадные холмы.

Стали попадаться и солончаки.

– Шайтан плакал, – ввязался в разговор Джумабай, тыча камчой в серые пятна соли. – Душа праведного человека не поймал и плакал. Тьфу, тьфу, тьфу!..

С одной из гряд перед всадниками открылся удивительный вид. Далеко впереди расстилался новый оазис, чья темная зелень порождала иллюзию моря. А за оазисом на горизонте блестели вечные снега Алая.

После двух часов пути стали встречаться тополя, которые вскоре двумя шеренгами выстроились вдоль дороги. Так в тени высоких тополей, чьи кроны сходились над головой, путешественники вступили на улицы большого кишлака Мархамат.

– Начальник! – позвал Джумабай Морозова. – Здесь ошхана, начальник. Надо кушать, отдыхать.

Владимир Иванович согласно кивнул головой, и спустя несколько минут они уже сидели в придорожной ошхане. Джумабай сам договорился с хозяином и теперь, довольный, восседал на супе -расположенное во дворе дома прямоугольное возвышение, сделанное из глины. На супе сидят или лежат..

Сначала, как положено, пили чай из пиал, закусывая сушеным урюком. Потом мальчик, сын хозяина, принес самсу. Затем подали чучвару. А когда уже все насытились, появился большой ляган плова, такого аппетитного, что просто нельзя было не отведать.

Потом снова пили чай, а Джумабай доедал остатки плова. Его толстые губы лоснились от бараньего жира.

– Эй, Джумабай, болды, болды! – с улыбкой заметил Рустам. – Полному желудку кошмары снятся.

– Э, зачем хватит? – отмахнулся Джумабай. И подмигнул. – Бесплатное вино и казий пьет.

Он доел весь плов, со вкусом обсосал кости, осушил большой чайник чая и лишь после этого поднялся с места, не забыв завернуть остатки лепешек в поясной платок. Его узкие глазки жмурились в сытой истоме. Владимир Иванович попросил Рустама присматривать за ним, чтобы Джумабай, чего доброго, не заснул в пути и не свалился с лошади.

За кишлаком вновь пошли поля и сады. Дехкане на полях провожали глазами кавалькаду всадников. Джумабай перекликнулся с одним из них и пояснил спутникам:

– Хлопок окучивают.

Но вот дорога разошлась с арыком и повернула в горы. Теперь она стала теснее и петляла среди холмов.

– Станция будет, – указал вверх по дороге Джумабай. – Там надо ночевать.

– Какая станция? – не понял Владимир Иванович.

– Санитарная станция, – пояснил Рустам. – Она должна быть здесь, в горах.

– Это здорово, – одобрил Владимир Иванович. – Значит, там лечат местное население?

– Нет, – покачал головой Рустам, – это старая станция, для русских. Там при царе лечили военных, больных малярией.

– Да, старая станция, – подтвердил Джумабай. – Никого нет. Окнадвери тоже нет. Хорошее место...

Дорога вывела путешественников на перевал. Местность снова изменилась. С перевала открылся вид на долину реки Араван, покрытую абрикосовыми садами. Вместо узбекских кишлаков с садами, обнесенными дувалами, виднелись отдельные скопления киргизских домиков, стоящих открыто, без ограды.

Владимир Иванович с профессиональным интересом рассматривал напластования горных пород, местами обнажившихся на склонах холмов. Встречались и обнажения мрачных, черных скал, которые свидетельствовали о том, что некогда здесь происходили излияния вулканической лавы.

Дорога спустилась к горной реке. По шаткому мостику всадники переправились на противоположный берег. Путь их лежал на обширное плато, на окраине которого высился скалистый гребень, круто обрывавшийся к реке.

Перед путешественниками расстилался зеленый ковер трав, на котором краснели маки и желтели тюльпаны.

– Как красиво! – восхитилась Вера.

Рустам свернул коня с тропы и вскоре догнал отряд, прижимая к груди охапку цветов.

– Только они не пахнут, – сказал он виновато, передавая их Вере.

– Спасибо, чудесные цветы! – отозвалась она.

Она бросила поводья и стала на ходу составлять букет.

Вечерело, когда небольшой отряд подъехал к бывшей санитарной станции, расположившейся у подножия гребня. Три европейских домика, некогда белые, а теперь потемневшие и обшарпанные, зияли пустыми проемами окон и дверей.

Знакомая за годы войны картина, подумал Владимир Иванович. Все, что можно было снять или выломать, сняли и унесли. Что нельзя – побили и поломали. Вон, даже котлы в летней кухне вывернули. Впрочем, их, наверное, прежде всего утащили...

– Ну что ж, – сказал он бодро, – славное место. Для экспедиции главное – три вещи: вода, дрова, трава. Все это здесь есть. Значит, живем...

Место и в самом деле был