Ущелье Шайтана

В тот день, как обычно, на советский пограничный пост подходили пришельцы из Западного Китая. Кто мог, предъявлял документы от местных властей, кто не мог – показывал руки, коричневые, загрубевшие руки крестьян с негнущимися пальцами. И поэтому пограничникам небольшого поста у входа в Ферганскую долину приходилось, в основном, полагаться на свой опыт, наблюдательность и чутье.

Сегодня с утра они уже задержали пять человек, которые оказались мелкими контрабандистами. И никто поначалу не обратил внимания на худого, средних лет уйгура, что вместе с небольшой группой крестьян пришел на пограничный пост. Как водится, он был без документов, почти не говорил порусски, а на своем языке бесстрастно, как об обыденном, сообщил, что дома жизнь плохая, земли своей мало, заработки скудные, а семья большая.

Он был совершенно такой, как все, – усталый, немногословный и терпеливый. И все же в его поведении чувствовалось скрытое напряжение и беспокойство, которое в конце концов не ускользнуло от внимания пограничников. Уйгура обыскали, но ничего не нашли и отвели на внешний двор. Когда там собралось человек пятьдесят, их в сопровождении двух конных пограничников повели вниз, в долину.

К вечеру они добрались до большого селения, где для путников была устроена чайхана. С этой минуты они все были свободны и, переночевав, каждый пошел своим путем. На рассвете исчез из селения и уйгур. Вместе с ним увязался невысокий круглолицый узбек, тоже ночевавший в чайхане. Он хорошо знал дорогу, а к тому же оказался общительным человеком и в пути развлекал своего молчаливого спутника.

А через несколько дней, под вечер, на станции Горчаково из вагона поезда АндижанТашкент вышел худощавый пожилой мужчина с аскетическим лицом, одетый в светлый полотняный костюм, с чемоданчиком в руке. Козырек белой фуражки затенял его запавшие глаза.

Поторговавшись в паре с другим пассажиром, назвавшимся бухгалтером из облводхоза, он сел в извозчичью пролетку. Бухгалтер предложил папироску и пошутил насчет командировочных, которых кажется много, когда выписываешь другим, и едва хватает на папиросы, когда едешь сам. Мужчина от папиросы отказался, но разговор поддержал, благо до Ферганы было почти восемь верст.

Скоро перешли на модную тему – о растратах. Говорил, собственно, один бухгалтер, рассказывая разные истории из жизни растратчиков. А мужчина помалкивал, откинувшись на сиденье и полуприкрыв глаза. И открыл их, лишь когда извозчик, указав кнутовищем, громко произнес:

– Фергана!

...Голубое безоблачное небо раскинулось над Ферганой. Лучи утреннего солнца заливали плоские крыши домов, дробились в фигурной кладке казенных построек, тонули среди густой зелени садов. Длинные тени лежали на улицах, политых с утра из арыков.

Владимир Иванович, Вера и новый участник экспедиции Рустам Вахидов шли по широкому тротуару прямой и длинной улицы.

В Ташкенте их любезно принял сам ректор университета. Он оказался старым москвичом и давним знакомым академика Успенского.

– Получил письмо от Алексея Петровича и рад вам помочь, – сказал он. – Мы с удовольствием покажем вам все материалы о Южной Фергане, которыми сами располагаем, подскажем, какой лучше выбрать маршрут, подберем хорошего помощника из местных товарищей. Словом, постараемся оказать всяческое содействие...

Эти два дня, проведенные в Ташкенте, оказались весьма полезными. Ректор, сам географ и участник нескольких экспедиций по Средней Азии, дал немало ценных советов, а главное, помог уточнить маршрут предстоящих поисков. Сошлись на том, что надо будет высадиться на станции Федченко, не доезжая Андижана, и двигаться на юговосток, в северные отроги Алайского хребта, где отмечено немало известняковых массивов. Дальнейший путь в горах подскажет обстановка на месте.

Из Ташкента выехали вчетвером. Рустам Вахидов, молодой узбек, в прошлом году окончил рабфак и стал студентом горногеологического отделения университета. За короткое время Владимир Иванович успел убедиться, что Рустам добросовестно и с большим рвением выполняет свои новые обязанности.

Уроженец Ферганы, он уверенно вел их по названному в управлении адресу к дому инженера Смирнова.

Они свернули с радиальной улицы на боковую и вскоре остановились перед одноэтажным кирпичным домом под железной крышей. На калитке виднелась табличка: «Осторожно, злая собака!» Владимир Иванович постучал в калитку, и тотчас за оградой раздался и стал быстро приближаться гулкий собачий лай. Через несколько мгновений пес уже царапал когтями ворота.

Потом послышались шаги, прозвучала негромкая команда, и лай оборвался. Скрипнул засов, калитка отворилась, и на пороге появился хозяин дома – немолодой среднего роста мужчина с коротко стриженной седеющей головой. Окинув взглядом всю компанию, он выжидательно посмотрел на Морозова.

– Здравствуйте, Виктор Григорьевич! – поздоровался Морозов. – Мы геологи, из московской научной экспедиции. Были у вас в управлении, но там сказали, что вы дома, пишете отчет о работе нефтяных промыслов. Хотелось бы с вами побеседовать...

– Милости прошу, – отозвался Смирнов. – Минутку, я только посажу на цепь этого зверя. У нас, знаете, случается – пошаливают...

И хотя Смирнов был в домашнем пиджачке, накинутом на плечи, и в сандалиях на босу ногу, Владимир Иванович без труда признал в нем старого, дореволюционного специалиста. Во всяком случае, к его прямой фигуре и четким движениям гораздо лучше подошли бы форменная фуражка и тужурка горного инженера.

– Прошу вас, располагайтесь, – с привычной любезностью говорил он спустя несколько минут, усаживая гостей за стол под виноградником. – Признаться, давно я не видывал гостей из столицы. Так что у вас за экспедиция, если не секрет, и каков будет предмет нашей беседы?

Он разлил чай в пиалы, отхлебнул сам, закурил папиросу и приготовился слушать.

Владимир Иванович коротко представил своих спутников. Все эти минуты он старался угадать характер хозяина дома и, решив, что Смирнов, должно быть, человек дела, начал без обиняков:

– Секрета нет. Мы собираемся искать радий. Конкретно – месторождение радия, открытое до войны топографом Стрешневым. И очень надеемся на вашу помощь...

Смирнов пыхнул струей дыма, сказал задумчиво:

– Так. Значит, собираетесь искать. Любопытно. А я, по правде сказать, думал, что академик Успенский запрашивал о месторождении просто из научной любознательности.

– Стране очень нужен радий, – сказал Владимир Иванович.

– Стране нужен радий? – переспросил Смирнов. – Даже очень нужен? А зачем, позвольте вас спросить?

– Я думал, вам это известно, – заметил Владимир Иванович. – Радий используется в медицине, в военной технике, в химии, в последнее время – в машиностроении. Сфера его применения постоянно растет. Но прежде всего он нужен науке, в частности для изучения строения атомного ядра...

– Крупнейшие физики мира полагают, что радий даст нам ключ к использованию внутриатомной энергии, – вступила в разговор Вера. – А после опытов Резерфорда эта проблема уже может считаться в принципе разрешимой...

– Атомная энергия? – усмехнулся Смирнов. – Мечты, мечты... Нетс, госп... простите – товарищи, давайте лучше вернемся на грешную землю. Ну, предположим, найдете вы месторождение радия. И что вы с ним будете делать? Сдадите в концессию? Станете продавать руду за границу?

– Нет, – твердо сказал Владимир Иванович, – это исключено. Радий нужен Советской России, русской науке...

– Допустим, – глянул на него Смирнов. – А вам знакома технология переработки радиевых руд?

– Мне? Нет, – признался Владимир Иванович.

– А я знакомился, когда Стрешнев предложил мне организовать совместное общество, – сказал Смирнов. – Я, знаете ли, прожил жизнь при господстве частной собственности, и привык считать деньги. Так вот, технология радиевых руд принадлежит к числу труднейших вопросов прикладной химии и доступна лишь странам с развитой наукой и техникой – Германии, Англии, Америке... России? Старой России – сомнительно, ну, а нынче... Должен признаться, что одна из причин, почему я не вошел в сделку со Стрешневым, заключалась в отсутствии такого прозаического предмета, как соляная кислота. Для первичной переработки руды потребовались бы сотни, возможно, тысячи пудов соляной кислоты, которую пришлось бы привозить из Петербурга или даже из Риги. Ближе она нигде, увы, не производилась. Да что там кислота, здесь, на краю света, даже кетмени и лопаты были привозные.

– Не на краю света, – не сдержался Рустам. – У света нет края...

Владимир Иванович успокаивающе положил руку ему на плечо.

– Я уверен, – возразил он, – что нашим ученым по плечу любые задачи, которые решают на Западе.

– Хотелось бы, хотелось бы верить, – отозвался Смирнов. – Ну, допустим, ценой бог знает каких усилий получите вы свой грамм радия и спасете сотнюдругую больных. А в это время тысячи других людей погибнут от нужды, болезней, диких условий жизни. Да вы оглянитесь вокруг – отсталость, безработица, беспризорные дети на улицах. Разве этим, «самарским», что бежали сюда от голода, нужен ваш радий? Или издольщикам-чайрикерам? Стране нужны железо, уголь, нефть. Ну, золото, серебро, чтобы купить товары за границей. Вот что надо искать геологам. А радий оставьте Америке. Пусть себе тратит на него деньги, она богатая...

– Нет, не оставим, – спокойно отозвался Морозов. – Стране нужны железо, уголь, нефть... Но и радий. Стране нужны все элементы. И для социалистического строительства, и для научных исследований. Науку нельзя остановить.

– И не надо, – подтвердил Смирнов. – Но у науки, у общества, я полагаю, есть главные, неотложные задачи, а есть проблемы второстепенные, менее существенные. Железо, уголь, нефть нужны сейчас, немедленно, иначе вы не только социализма не построите, а с простой разрухой не справитесь. А радий может подождать до лучших времен. И эта ваша атомная энергия, если и будет когда получена, то, уверен, не в нашем веке.

– Поживем – увидим, – улыбнулся Владимир Иванович. – Так уж случилось, что нам нынче приходится разом решать все задачи – и ближние, и дальние. Исторически случилось, поскольку старая Россия их не решала. Иначе мы не только социализма не построим, но даже из отсталости не выберемся.

– Ну, смотрите, смотрите, – развел руками Смирнов, – Вам виднее. Нынче все стали грамотные. Ищите, коли денег не жалко. Как угодно...

– Виктор Григорьевич, – мягко напомнил Морозов, – но мы надеемся на вашу помощь...

– К сожалению, ничем не могу помочь, – откликнулся Смирнов. – Все, что мне было известно, я сообщил академику Успенскому. Надеюсь, он вас познакомил с моим письмом.

– Виктор Григорьевич, – повторил Морозов, – но, может быть, ваши личные соображения. Предположение, мнение...

– Пустыми соображениями не занимаюсь, – пожал плечами Смирнов. – А предположение одно: скорее всего – район Алайского хребта.

– Виктор Григорьевич, – снова сказал Морозов, – нам ведь известно, что месторождение радия существует. И рано или поздно мы его все равно найдем...

– Желаю успеха, – сухо отозвался Смирнов.

На улице все некоторое время молчали.

– А мне он понравился, прямой... – сказала Вера, ни к кому не обращаясь.

– Главное, что он нам не помог, – покачал головой Владимир Иванович. – Возможно, говорил правду. Но, может, и скрывает чтото. Кажется, он не простой человек, этот старый туркестанец.

Рустам ничего не сказал. Но в душе он был с Верой не согласен. Во всяком случае, этот русский инженер не только не сумел, но и не захотел помочь экспедиции.

– Ну что ж, – заключил Владимир Иванович, – обойдемся и без чужой помощи. Надо ехать дальше. Сегодня с дневным поездом и отправимся.

Он корил себя в душе за то, что не сумел завоевать доверия старого инженера. Чувствовал, что Смирнов должен знать больше, чем говорит.

Глава 8 Зловещие люди

Петр Реутов по кличке Филин проснулся от толчка в бок:

– Э, мужик, Кувасай!

Он открыл глаза, быстро огляделся, нащупав револьвер под шинелью, и поднялся с места. Все было в порядке, и, переступая через ноги тесно сидящих людей, он двинулся к выходу. За ним потянулись его дружки, бывшие жандармы Шкабардня и Дудура.

Уже давно, с тех пор как из юного служащего Русско-Азиатского банка в Коканде Петра Реутова он превратился в налетчика Филина, он привык смотреть на чужое добро как на свою возможную добычу. И сейчас, протискиваясь по вагону, он машинально ощупывал глазами мешки и корзины пассажиров. Но, по правде сказать, вряд ли что-нибудь стоящее могло быть у рабочего люда, ехавшего в пригородном поезде Фергана – Кызылкия.

Реутов вышел в тамбур, спустился на ступеньки и первым спрыгнул на насыпь, не дожидаясь остановки поезда. Все трое были в бегах, и без нужды не стоило показываться на станции.

А через час Филин и его друзья сидели в чайхане над арыком на окраине кишлака. Напротив, через дорогу, виднелись ворота скупочного пункта Ферганского хлопкоочистительного завода, где с недавних пор помощником приемщика хлопка работал младший брат Реутова. Вот его они и ждали в чайхане, наблюдая за воротами.

– Водки бы выпить, – сказал Шкабардня, болтая чай в пиале. – Что я, водохлеб, что ли?

– Обожди, выпьем, – посулил Реутов, – надо сначала Павла найти. А к чаю привыкай, чего выделяться-то среди людей?

Самого его, как обычно днем и без дела, тянуло в дремоту, и чтобы развлечься, он стал прикидывать, кого из дехкан, что выезжали из ворот на своих скрипучих арбах, можно было бы ограбить. Все они сейчас получали аванс под свои посевы, так что возвращались не пустыми. Но только не за тем он сюда приехал, не за тем...

Вдруг он увидел брата, выходящего из ворот.

– Эй, Семен, – позвал он проворного Дудуру, – давай догони. Вон идет в ковровой тюбетейке, на меня похож. Скажи – от брата, узнай, где живет. Скажи – мы в беге, вечером придем. Спроси – из Центророзыска не приходили?

Дудура обернулся в минуту.

– Нет, не приходили, – сообщил он. – Живет один здесь рядом, в мазанке. Говорит, ждет.

...Керосиновая лампа с прикрученным фитилем бросала тусклый свет на давно не беленные стены мазанки. Петр и Павел сидели на табуретках за грубо сколоченным столом. Рядом на кошме храпели пьяные Шкабардня и Дудура. Водка, купленная Павлом в лавке, кончилась, и теперь пили самогон.

Петр оторвал от пачки квитанций две полоски, сунул их, как фитили, в стаканы с самогоном, подождал, пока они пропитаются сивушным маслом, и выбросил. Братья выпили. Павел захрустел редиской. Петр, косясь на окно, завешанное мешковиной, вполголоса запел:

А в каком-то дуле притаилась пуля,

Все равно от пули не уйдешь...

Он оборвал песню, закурил.

– Ну сколько можно? – сказал он, взглянув на брата. – Еще год, другой, а там все равно либо повяжут надолго, либо пулю в лоб закатят.

Павел молча смотрел на брата.

– Ну, могу сменить фамилию, достать документы, уехать куда-нибудь... в Арзамас, – продолжал Петр. – А дальше что? Счетоводом на шестьдесят рублей? Гнуть спину в ихней конторе, перекидывать косточки на счетах? Да в гробу я видал такую жизнь!

– А что делать? – спросил Павел. – Я тоже не хочу здесь торчать.

Он презрительно сплюнул на глинобитный пол.

– Подожди, – заметил Петр.

Он неслышно подошел к двери, осторожно откинул крючок и, выхватив изпод пиджака наган, рывком выскочил во двор. Но на заброшенном дворе было тихо и пусто.

– Обычно ночью нас и хватают, – пояснил он, вернувшись в комнату. – Еще выпьем по малой?

Павел поморщился и отрицательно покачал головой.

– Ну, ладно, – отодвинул стакан Петр. – Слушай, надо брать хороший куш и уходить.

– Куда? – поднял на него глаза Павел.

– За границу, – твердо сказал Петр. – Здесь нам не жить.

– А там? – кивнул за спину Павел. – Там без денег тоже не жизнь.

– Так я и говорю: сначала надо взять хороший куш! – ударил кулаком по столу Петр.

– Где? – насторожился Павел.

– Ну, об этом потом поговорим, – ответил Петр. – Главное, пойми: у нас нет другого выхода... А теперь давай спать.

– А ты? – спросил Павел, переваливаясь на железную койку.

– Я же Филин, по ночам не сплю, – усмехнулся Петр. – Сейчас чайник поставлю, чаю попью. Подумаю. На рассвете мы уйдем. Тогда, поутру, и о деле потолкуем...

Глава 9 Хмурые люди

К инженеру Смирнову вечером пришел гость. Смирнов не любил большого пустого дома, который он купил у Афины Мавриди, вдовы бывшего фабриканта, и жил обычно в пристройке.

Революция и гражданская война оставили одиноким старого инженера. Сын погиб, жена умерла, а дочь вместе с мужем, бывшим чиновником канцелярии Туркестанского генералгубернатора, жила в эмиграции. Года два назад взял Смирнов, как сказали бы раньше, экономку – пожилую хозяйственную женщину, но это была, конечно, не семья. И сама Марья Павловна стеснялась гостей и, накрыв на стол, обычно уходила хлопотать по хозяйству.

Вот и сейчас она оставила хозяина и гостя одних. Лев Станиславович Шиманский, инженер и сослуживец, любезно расспрашивал Смирнова о его инспекционной поездке по нефтяным промыслам.

Виктор Григорьевич никогда не был близок с Шиманским и даже не испытывал к нему особой приязни. Но всё же оба они были инженерами еще в старые, дореволюционные времена, людьми одного круга, и Смирнов невольно выделял его среди новых «командиров производства».

– Оборудование на промыслах, конечно, изношенное и устаревшее, – рассказывал он. – Да что там, сами знаете – желонкой нефть черпают.

– Как говорится, в час по чайной ложке, – улыбнулся Шиманский.

– Нет, не говорите, – возразил Смирнов. – Во всяком случае, довоенный уровень добычи нефти промыслы уже превзошли. И что удивительно, нефтяники работают прямотаки с воодушевлением. Казалось бы, что им: была частная собственность, стала государственная.

– Да, энтузиазм, – поддакнул Шиманский.

– Там, знаете, басмачи случаются, – продолжал Смирнов, – так они, представьте, создали рабочую дружину для защиты, как выражаются, народного добра.

– Новые хозяева, – иронически заметил Шиманский. И, помолчав, осведомился: –А скажите, Виктор Григорьевич, какого вы мнения о будущем промыслов? Ну, скажем, Чимион?

– Будущем? – переспросил Смирнов. – Что вы имеете в виду? Не перейдут ли они снова в руки «Товарищества братьев Нобель»?

– Ну что вы, что вы? – засмеялся Шиманский. – Мы с вами лояльные граждане нового общества. Хотя, впрочем, если вы подразумеваете не реставрацию, так сказать, старого строя, а сдачу промыслов в концессию, то почему бы и нет? Западные специалисты, передовая техника... Культура, наконец. Да вы, кажется, сами были такого же мнения.

– Я своего мнения не скрывал, – заметил Смирнов.

– Вот видите, – сказал Шиманский. – Однако теперь это дело прошлое. И я, Виктор Григорьевич, имел в виду нечто другое: будущее промыслов с точки зрения запасов нефти. Знаете ли, есть мнение, что те же промыслы Чимион истощаются и их следует закрыть как нерентабельные.

– Вот как? – поднял брови Смирнов. – И чье же это мнение?

– Ну, скажем так – специалистов, – уклончиво ответил Шиманский.

– Бог с вами, пусть так, – не стал допытываться Смирнов. – Однако я этого не нахожу. Там, конечно, большие трудности: и устаревшее оборудование, и отсутствие запасных частей, и нехватка квалифицированных рабочих... Все это я в отчете указал. Но закрыть промыслы!...

– Вернее сказать – законсервировать, – уточнил Шиманский.

– Это несколько другое дело, – пожал плечами Смирнов. – И тем не менее, я лично не вижу оснований. И данные разведочного бурения, насколько мне известно, не подтверждают мнения ваших специалистов.

– Кто из нас не ошибается, уважаемый коллега, – с улыбкой протянул Шиманский. – Я ведь только так, в частном порядке.

– Да и я не для протокола, – буркнул Смирнов.

– А хорошо у вас здесь, Виктор Григорьевич, – переменил разговор Шиманский. – Тишина, покой... А у нас, в доме специалистов, сами знаете, один граммофон заводит, другой на гитаре бренчит, к третьему гости пришли... Кстати, вы, говорят, недавно столичных гостей принимали. Ученые?

– Действительно, приходили, – подтвердил Смирнов. – Геологи из московской научной экспедиции.

– Скажите, как далеко забрались, – удивился Шиманский. – И что же они собираются искать в наших краях: нефть, уголь? Или, может быть, золото?

– Не угадаете, – усмехнулся Смирнов. – Радий.

– Вы шутите? – не поверил Шиманский. – Откуда у нас здесь возьмется радий? И для чего он им нужен?

– И все же они собираются искать радий, – пожал плечами Смирнов.

– Не смею сомневаться, – развел руками Шиманский. – Однако же у них должны быть основания для поисков?

– Основания есть, – не очень охотно ответил Смирнов. – По их сведениям, до войны возле Ферганы было открыто месторождение радия, и теперь они хотят его заново найти.

– Да, да, да, – припомнил Лев Станиславович, – я чтото слышал об этой истории. Но, по правде сказать, считал все эти слухи блефом, игрой темных дельцов... Но почему они к вам обратились, Виктор Григорьевич? Или коллега знает, где лежит радий?

– Они в самом деле так думали, – сказал Смирнов. – Но мне пришлось их разочаровать.

– Но если месторождение было открыто, – осенило Шиманского, – значит, на него была и заявка. Так чего же проще – взять и проверить архив окружного горного управления.

– Действительно, – согласился Смирнов. – Но разве коллега не слышал, что архив исчез еще несколько лет назад?

– Верно, верно, – махнул рукой Шиманский, – совсем, простите, вылетело из головы. Я полагаю, власти дорого бы дали, чтобы снова найти архив.

– Ну, он, наверное, уже давно за границей, – уверенно заявил Смирнов.

– Вы так думаете? – заметил Шиманский.

– А вы? – в свою очередь спросил Смирнов.

– Я думаю... – сказал Шиманский. – Простите, коллега...

Он встал и подошел к двери, словно собираясь выйти во двор, однако лишь огляделся и снова вернулся к столу.

– Есть мнение... – начал он.

– Опять мнение? – перебил его Смирнов.

– Опять мнение, – сказал Шиманский, – что архив горного управления находится здесь.

И он постучал пальцем по столу.

– Где это здесь? – в недоумении огляделся Смирнов. – В Фергане?

– Нет, здесь, – снова постучал пальцем Лев Станиславович.

– Вы хотите сказать, у меня? – сдвинул брови Смирнов.

– Так, – подтвердил Шиманский.

– Вы, кажется, бредите, дорогой Лев Станиславович? – усмехнулся Смирнов.

– Нет, – покачал головой Шиманский. – Имею сведения.

– Даже так? – весело поразился Смирнов. – Ну, и что же это за сведения?

– Я не могу вам сейчас всего сказать, – спокойно ответил Шиманский, – но назову только одну фамилию – Цуханов.

– Знавал я в Ташкенте Цуханова из окружного горного управления, – невозмутимо согласился Смирнов. – Ну и что же?

– Так вот, он жив, – продолжал Шиманский, – и готов письменно подтвердить, что помогал вам в изъятии ценных бумаг из архива.

– Так где же он? Надеюсь, вы привели его с собой?! – воскликнул Смирнов, делая вид, что заглядывает за спину собеседника. – Но имейте в виду, что я не боюсь призраков.

– Я знаю, Виктор Григорьевич, – улыбнулся Шиманский, – что вы считаете Цуханова расстрелянным. Однако расстрел ему сначала заменили десятью годами тюремного заключения, а потом, по амнистии, он и вовсе был освобожден. Как видите, Советская власть – гуманная власть...

– Вижу, вижу, – спокойно отозвался Смирнов. – И даже готов поверить, что этот Цуханов бежал за границу и сидит сейчас гденибудь в Харбине. Ну и бог с ним, мнето какое дело?

– Виктор Григорьевич, – укоризненно молвил Шиманский, – если власти узнают, что вы похитили важные бумаги из архива горного управления, а Цуханов, я повторяю, готов это письменно подтвердить, то вам, как вы сами понимаете, не избежать больших неприятностей. Скорее всего, ареста.

– Ну, и вы пришли меня шантажировать? – холодно заключил Смирнов. – Что же вы не обратились к этим самым властям?

– Что вы, коллега, как можно? – возразил Шиманский. – Я хотел только помочь, предостеречь. Конечно, все мы служим новому строю, но Чимион, в конце концов, не Баку. Одним мелким промыслом больше, одним меньше... Поверьте, Виктор Григорьевич, для мировой революции это не имеет никакого значения.

– Всё? – нетерпеливо спросил Смирнов.

– Почти, – улыбнулся Шиманский. – И не сердитесь, пожалуйста, коллега, мы ничего, кроме добра, вам не хотим. Вот если бы хоть краем глаза познакомиться с архивными материалами. Как говорится, для общего развития.

– Ясно, – сказал Смирнов. – А теперь послушайте, что я скажу. Никаких бумаг из архива бывшего окружного горного управления у меня не было и нет. Вашего шантажа и угроз я не боюсь, более того – презираю. Со своей стороны предупреждаю вас, инженер Шиманский, что если вы вздумаете обратиться с лживым доносом куда-нибудь в ГПУ, то я слово в слово перескажу там весь наш разговор. Кроме того, я попрошу их заинтересоваться некоторыми другими фактами, в частности, на том же промысле Чимион. А теперь извольте покинуть мой дом...