Ущелье Шайтана

– Не знаю, – упрямо сказал Смирнов. – Раньше братья Нобели добывали здесь из нефти керосин, а бензин, простите, выливали на землю. Но никто не обвинял их во вредительстве, потому что все понимали – нет спроса...

– Тяжелый вы человек, Виктор Григорьевич, – вздохнул Подольский.

– Нет, – ответил Смирнов, – я просто, видимо, слишком стар, чтобы понимать законы классовой борьбы. Не забыть бы хоть законы механики. Впрочем, если вы хотите меня допрашивать – допрашивайте...

– Нет, – остановил его Подольский, – я вас пригласил не для допроса. Просто хотел познакомиться, побеседовать. Я понимаю, что вам хотелось бы остаться в стороне от борьбы, но, поверьте, никому это не удастся. Не то время, Виктор Григорьевич. Я даже думаю, что наши враги, наверное, уже пытались склонить вас на свою сторону. Ничего удивительного: вы много знаете, у вас громадный опыт, и вообще вы человек заметный на промыслах.

– Однако это странно, – пожал плечами Смирнов.

– Да вы не обижайтесь, Виктор Григорьевич, – дружески произнес Подольский. – Просто я хотел сказать, что вас все равно не оставят в покое. Так что выбирайте... Но могу вас заверить, что власть мы взяли, как говорил товарищ Ленин, всерьез и надолго и Россия есть и будет Советская...

– Я, кажется, не отделяю своей судьбы от России, – заметил Смирнов.

– Верю, – поднялся из за стола Подольский. – Но тогда тем более вам надо решить для себя, в своей душе – готовы ли вы бороться за новую Россию. Подумайте, Виктор Григорьевич. Подумайте и приходите...

Глава 23 В кишлаке

Широкая зеленая долина, окруженная снеговыми вершинами, лежала перед отрядом. Вдали виднелись два десятка юрт, и усталые путешественники направили к ним свой путь. Молодой узбек, спускавшийся со склона на тонконогом жеребце, нерешительно остановился, завидев незнакомых всадников. Джумабай помахал ему рукой, закричал высоким тонким голосом, и юноша подъехал к отряду. Убедившись, что перед ним не басмачи, он обрадовался встрече с незнакомыми людьми.

Показав на долину, расстилающуюся перед всадниками, парень пояснил, что он и его товарищи – чабаны из большого селения, лежащего далеко внизу, в абрикосовых садах, и что сюда они недавно перебрались на летнее кочевье. Узнав, что путешественники проникли в долину по ущелью вдоль реки, он сообщил, что они обычно пользуются другой дорогой, через перевал, где можно пройти вместе с отарами.

Примерно за версту до кочевья молодой узбек покинул отряд, чтобы предупредить своих односельчан. Впрочем, в ауле, как видно, уже заметили приближение всадников и готовились к встрече.

– День прошел и грехам конец, – с удовлетворением отметил Джумабай, спешиваясь у самой богатой юрты.

Гостей встретил седой старик в шелковом халате, пожавший каждому руку обеими руками. Путешественников усадили на расстеленные кошмы, а лошадей развьючили и увели за юрты.

Когда перед каждым сидящим постелили чистое полотенце и начали подавать айран и чай, к гостям приблизились еще несколько аксакалов. Впереди шел невысокий красивый старик, в котором Владимир Иванович с удивлением узнал муллу Закирова.

– Поистине, гора с горой не сходятся... – развел он руками, вставая. – Мир вам, отец!

– Пусть и над вами будет мир вместе с благословением аллаха, – радушно ответил старик, опускаясь на подстеленный коврик.

– Вот уж не ожидал встретить вас в горах, – покачал головой Владимир Иванович.

– Я ишан этого племени и два раза в год навещаю своих мюридов, – важно ответил старик.

– Ишан – это духовный наставник, а мюриды – его ученики, – шепнул Морозову Рустам.

Началась неторопливая беседа, во время которой Владимир Иванович снова пустил по рукам заветный камень. Одному из пожилых узбеков образец ферганита показался знакомым, и он долго его вертел, пристально разглядывая. Наконец он заговорил, показывая рукой на верхнюю часть долины.

Мулла Закиров перевел его слова. Речь шла о древних горных выработках, находившихся в большой белой скале, где среди шлака и черепков глиняной посуды узбек как будто бы видел такой камень. Расспросив его подробнее, Владимир Иванович пришел к выводу, что в древних разработках скорее всего добывали ртутные руды, а никак не радий, но все же следовало осмотреть их своими глазами, а если окажется, что месторождение имеет промышленное значение, то и нанести его на карту. Молодой Стране Советов нужны все руды и минералы.

Расспрашивая узбека и переводя его слова, почтенный мулла показал, что он знает толк в камнях, и Владимир Иванович невольно удивился, какой глубокой стариной повеяло от его знаний. Так, когда Морозов предположил, что руда эта – киноварь или красная сера, старик с легкой улыбкой процитировал:

– «Я видел, – сообщает в своем трактате «Собрание сведений для познания драгоценностей» аль Беруни, – у одного из мореплавателей кусок вещества величиной с кулак, красный с черными оттенками. Когда его раскололи, тонкие куски его оказались слабо прозрачными. Он разогревал серебряный дирхем, клал на него кусочек этого вещества, и оно просверливало дирхем, проходя насквозь до другой стороны. Он рассказывал, что это вещество привозят из Китая в Басру и что оно называется красной серой, а покупают его золотых дел мастера...»

– Беруни... это же средневековье, – заметил Владимир Иванович. – Сколько же столетий с тех пор пролетело?

– Когда проживешь жизнь и оглянешься назад, то все пережитое кажется недавно случившимся, – покачал головой старик.

Он скоро ушел в свою юрту, провожаемый уважаемыми людьми кочевья. С его уходом угощение началось словно бы заново. Джумабай, уплетавший за троих, таинственно сообщил Владимиру Ивановичу, что в их честь зарезали барана и скоро будут шурпа и жареное мясо.

В руках у хозяина появился турсук – кожаный мешок с кумысом, вместимостью почти с ведро. Начался обряд пития из одной большой чашки. Сначала эту чашку, касу, осушил старший племени, затем ее передали Морозову как начальнику отряда, и так она пошла по кругу.

Веселье нарастало, послышалось треньканье струны. Но в это время Джумабай, первым добравшийся до жирной баранины, пал наконец жертвой своего обжорства. Он принялся вдруг стонать, а затем кататься по кошме, держась за живот. Испуганные чабаны уставились на больного, не понимая причины его припадка и считая его чуть ли не при смерти.

Но Владимир Иванович догадался о болезни своего проводника и, не мешкая, послал Диму за походной аптечкой. Добрая доза опия прекратила боли в желудке буквально в несколько минут, и Джумабай как ни в чем не бывало снова сел на кошме.

Это произвело ошеломляющее впечатление на жителей аула, и по кругу пронеслось: «Табиб, табиб!» Владимир Иванович и не подозревал, что завтра ему в самом деле придется выступать в роли доктора.

А Джумабай, который после опия почувствовал сонливость, пошатываясь, отправился спать, провожаемый сочувственными взглядами сидящих. Когда после тоя участники экспедиции подошли поздним вечером к своей юрте, на пороге их встретил богатырский храп проводника.

И никто из них, конечно, не заметил, как часом ранее из юрты, в которой расположился мулла Закиров, выскользнули две тени, пробрались за кочевье, вскочили на оседланных коней и скрылись в темноте. Это были братья Хасан и Хусейн.

А с утра к русскому «табибу» потянулись больные, начиная с женщин с грудными младенцами на руках, которых Морозов отправлял к Вере, и кончая глубокими стариками. Молва, очевидно, уже разнесла весть о приезжем докторе, потому что стали появляться и верховые из соседних кочевий.

Прием занял все утро. Владимир Иванович, приобретший за годы войны некоторые познания в медицине, впрочем, лечил своих пациентов не мудрствуя лукаво. Раны и язвы смазывал йодом, всякие накожные заболевания – марганцевокислым калием, который Джумабай тут же разводил в родниковой воде. Использовал Владимир Иванович и хинин, и глауберову соль, стараясь, однако, не слишком опустошить наличный запас медикаментов.

В эти часы ему изрядно надоел один молодой бездельник, сын богатого хозяина. Еще с вечера, как заметил Владимир Иванович, он все время старался быть возле гостей. И сегодня с утра он вертелся у юрты путешественников, интересовался, чем занимаются участники экспедиции, бесцеремонно хватал и рассматривал вещи и приставал с назойливыми расспросами.

Владимир Иванович несколько раз пытался отослать его с поручениями, но он постоянно находил себе замену, посылая вместо себя своих младших братьев.

– Джумабай, спроси, пожалуйста, сколько у него братьев? – заинтересовался наконец Владимир Иванович.

– Восемь, – с удовольствием сообщил Джумабай, улыбаясь до ушей. – Один убежал – другой прибежал...

Владимир Иванович понял, что так просто от молодца не отделаешься, и прикрикнул на него, что если он болен, то пусть становится в очередь. Юноша охотно встал, а когда подошел его черед, шутовски ткнул себя в живот.

Владимир Иванович понимающе кивнул головой и размешал ему хорошую порцию глауберовой соли, в которую Джумабай от себя еще добавил добрую дозу. Он же и проследил, чтобы юный бездельник выпил весь раствор до капли. Эффект лечения сказался быстро: толстощекий молодец надолго исчез за юртами, провожаемый назидательными словами Джумабая:

– Небитый не понимает, когда ему велят перестать.

В соседней юрте Вера, прошедшая курсы сестер милосердия, принимала женщин и детей.

Вернулась она удрученная.

– Среди детей распространены чесотка, экзема, конъюнктивит, желудочно кишечные заболевания – и это лишь при беглом осмотре, – сообщила она. – Господи, какая, посмотришь, благодать: синее небо, горы, цветущие долины – и столько болезней! Женщины рассказывают, что в кишлак к ним иногда приезжает арба, как я понимаю, передвижная консультация, ну а сюда еще не скоро доберутся...

Она задумалась.

– Среди подростков примерно такая же картина, – отозвался Владимир Иванович. – Кроме того, подозреваю легочные заболевания.

– Слушайте, – предложила Вера, – давайте останемся здесь еще на два три дня. Поможем хотя бы детям.

– Нет, я не согласен, – стукнул себя кулаком по колену Дима. – Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом. Наше дело – искать радий. Мы не врачи и не сможем оказать настоящую помощь.

– Спасибо вам, Верахон, – вступил в разговор Рустам. – Мне тоже, когда я вижу наших людей, хочется сразу всем помочь. Чтобы все они жили хорошо, были здоровыми, образованными, счастливыми. Но я с тобой, Дима, тоже согласен – нам надо найти радий...

– Ну вот, все высказались, – улыбнулся Владимир Иванович. – И я думаю, что вы все правы, друзья. Конечно, наше дело – искать радий, тем более что лето в горах короткое. Но также верно, что никто из нас не может пройти мимо чужой беды. Спасибо и от меня, Вера Сергеевна. Давайте сделаем так: вы сегодня оставайтесь в ауле и примите всех женщин и детей, а мы тем временем исследуем древние разработки...