Когда исчезли цикады

«Вот это суп из эмоций, — подумала девушка, иронично усмехнувшись. — Хоть приправляй проблемами в семье и украшай комплексами».

Класс опустел и затих. Спустя десять минут после звонка вышел и учитель. Мари осталась одна со своими мыслями. Тишину развеивало сопение и лёгкий храп Жуана, иногда по коридору кто-то шумно пробегал. Она могла сразу дойти до следующего урока и посидеть в классе, наведаться домой, хотя это было не самой лучшей идеей, или попросту погулять вокруг школы, но решение так и не приходило. Настроение в буквальном смысле своровали.

Путь до класса истории в соседнем крыле проходил по длинному соединяющему здания коридору, затем снова нужно подняться на третий этаж, перед уроком заскочить в уборную. У двери туалетной комнаты, стоило ей коснуться ручки, она остановилась, услышав знакомые голоса девушек, среди которых был воодушевлённый серебристый голос Элзы — они тоже вернулись с обеда и направлялись в класс.

— Да о чём с ней можно разговаривать? — раздался высокомерный тон Моники, заглушивший журчание воды из крана. — У неё вообще собеседники есть, кроме её тетрадки?

— А вы видели, что она вообще рисует? С ума сойти можно.

«С ума сойти, — пронеслось в голове Мари. — И это была Элза? Та самая Элза, которая боится темноты и в младших классах не имеющая друзей? Когда у неё вообще появились такие слова?»

— Нет, — хором ответили девушки.

— Ну-ка, выкладывай, раз уж начала. Что-то эротическое?

— Хм, даже интересно стало.

— А давайте я лучше вам покажу? После уроков мы договорились встретиться. Я что-нибудь придумаю и стащу её тетрадку, а завтра принесу. Вместе посмеёмся.

— Замётано, подруга.

Журчание воды стихло, послышался треск лотка с бумажными полотенцами. Мари поспешила скрыться: сначала забежала за угол, затем спустилась на один пролёт вниз, чтобы девушки точно не увидели её. Сердцем играли в пинг-понг, дыхание перехватывало от одной только мысли о том, что Элза готова была так поступить, лишь бы подлизаться к новым подругам.

«Нет, я не верю в это. Я не верю… — Мари пыталась хотя бы в мыслях оправдать подругу. Искала варианты, почему та предала её. — За что она так со мной?»

Ноги сами несли её: сначала до первого этажа, через главный выход и прочь за ворота школы. Сердце не унималось, слёзы готовы были вот-вот сорваться с глаз, мир был, словно окутанный в туман.

Она пронеслась вверх по склону, кто-то из взрослых окликнул её, она проигнорировала. Затем не заметила, как пролетела ещё несколько кварталов от центра города, пока не уткнулась в вьющиеся кованные ворота, за которыми возвышался готический дворец. Забор по всему периметру оплетал высохший от морозов, но ухоженный виноградник, приготовившийся к зимовке.

Прутья забора в некоторых местах расходились на достаточное друг от друга расстояние, чтобы худенькая Мари могла без труда пролезть внутрь. Она не понимала почему хотела внутрь. Поднимающее тёплое чувство внизу живота подсказывало, что за этой гнетущей атмосферой покинутого замка скрывается мир, где она сможет быть собой.

Мари прошла по жухлой стриженой траве, между подвязанными на зимовку деревьями, вышла на выложенную гранитную дорожку, ведущую через множество арок и столько же ступенек к входу в замок. Она двигалась самозабвенно, потеряв счёт ступенькам и плиткам. Ей не было страшно, испарилось и былое чувство обиды.

Ледяной мрамор стен сгущал видимости под крыльцом, но даже в полумраке Мари различила несколько массивных замков на дверях замка и разбитое окно слева, заколоченное досками.

«Тут не живёт никто», — пронеслось в голове.

Непонятно зачем Мари решила стукнуть в дверь ногой. Дом отозвался протяжным эхо и, казалось, грузно выдохнул, но промолчал. Повисла тишина.

«Кто-то же ухаживает за садом?» — продолжала вопрошать в мыслях Мари.

По тонкой тропинке мари обогнула замок, устремилась вглубь сада, где за облысевшими деревьями увидела белоснежную открытую беседку.

Обрыв, на котором расположилась беседка, ни чуть ни пугал Мари. Зато с неё открывался невероятный вид на залив, северную часть города и порт объятий. Высокие стены ротонды защищали от гнетущего со склона горы бора.

С самого детства никто не понимал художества маленькой Мари. Она рисовала странные, порой пугающие и ужасающие изображения, приходившие к ней в голову. Врачи и родители были теми, кто в голос говорил, что с возрастом это пройдёт. Но любовь к сюрреализму только крепла. Единственной, кто понимал Мари — была Элза. Но Мари осознала, что даже та смеялась у неё за спиной.

Уют отстранённости в беседке, словно ты находишься на краю мира, согревал и не мог осудить Мари за её увлечение. Казалось, что за всю жизнь даже её родная комната не была так благосклонна, как это сооружение на отшибе города. В моменты творческого порыва, а особенно когда входила в некий транс, она переставала замечать время и людей вокруг.

Мари не заметила приближение этого парня. Может это он был таким незаметным, может это было состоянием потока. Он зашёл сзади, из-за плеча глянул в тетрадь, затем поднял взгляд и осмотрел беседку. Громко рассмеялся, распугнув птиц в саду.

— Ахах, серьёзно, это ты так беседку нарисовала?

— А, что? — Мари подскочила, сразу же закрыла тетрадь. Ну вот, даже там, где она чувствовала себя в безопасности, её осмеяли. По голосу это был ещё и мальчик.

— Стой, стой, — он воспользовался замешательством, чтобы ещё раз раскрыть тетрадь и рассмотреть всё. — Так, так. Раздвоенный язык, шесть человеческий ног и… клыки? Вау! Никогда не представлял беседку, как какое-то древнее существо. Ух ты, оно ещё и пожирает здоровенного жука-усача. К твоему сведению, беседка довольно уютная.

«Я это и без тебя поняла!», — подумала Мари, но в ответ только рявкнула на него.

— Не смотри!

Она отдёрнула тетрадь и резко повернулась, чтобы осмотреть незнакомца, осмелившегося осуждать её. На сегодняшний день ей хватило презрения от девчонок. Внутри тут же раскалённым свинцом взыграла ярость, её ладони впились в тетрадь. Минимум, на что она была готова, — со всей дури всадить ему тяжёлым рюкзаком между глаз.

Всего на несколько секунд их взгляды встретились, но Мари показалось, что время споткнулось и замерло. Её словно заточили в тёмный янтарь его зрачков, обрамлённых густыми угольными бровями.

В ответ парень разглядывал её с нескрываемым интересом. Казалось, он видел всё насквозь. Читал в её обсидиановых глазах, как в открытой книге, несоразмерно глубокую тоску и злость. А ещё — немой вопрос: «Ты вообще кто?»

Быстро спрыгнув вниз, он прошёл внутрь беседки и сел напротив. Заправив назад чёрные вьющиеся волосы, он вытянул руку.

— Я Джозеф. А у тебя очень классный рисунок. Жутковатый немного, но мне нравится.

Мари не ответила, а лишь отшатнулась, поражённая пламенем его наглости, её лицо исказила брезгливая гримаса. Смуглая рука так и осталась висеть в воздухе.

— Это вообще-то наша беседка, — продолжил он слегка надменным тоном, задрав худой и острый нос кверху. — Мы здесь устраиваем собрание клуба.

Возникшее чувство негодования заставило Мари растеряно забегать глазами по беседке в поисках рюкзака. Стиснув зубы и поборов дикое желание всё-таки врезать, она молча сложила вещи и зашагала прочь быстрыми шагами, не оборачиваясь.

В последнюю секунду Джозеф схватил её за запястье. Его хват был сильным и одновременно нежным, а сердце в тот же миг застыло в горле.

— Отпусти! — яростно дёрнула она руку в попытках высвободиться.

— Не могу. Ты видела нашу тайную базу. Я вынужден тебя убить.

Сил не было даже крикнуть. Внезапно голову повело, а ноги подкосились, будто кто-то своровал твёрдую почву. В последнюю секунду Джозеф успел подхватить её.

— Тихо-тихо, прости, это же шутка была, — он подтянул Мари ближе, не давая упасть, и мягко, но уверенно повёл обратно в беседку. — Пошли обратно, отдохнёшь немного.

Пока Мари лежала с побледневшим лицом и не знала, как выпутаться из этой ситуации, ведь слова этого парня не на шутку напугали, подошёл ещё один, по всей видимости — очередной член клуба. Джозеф вышел к нему навстречу и Мари отметила, что второй был на пол головы выше Джозефа.

«Интересно и сколько их в этом клубе», — подумала Мари, прокручивая в голове варианты побега.

— Здарова, Джоз, — проговорил подошедший парень, высоким, практически певчим, тенором. Послышался приветственный хлопок, отразившийся гулким эхом над обрывом. — Давай только сразу к делу, а то я знаю тебя. Где он, показывай?

— Так, стой. Я не понял, то есть ты хочешь сказать, что я соврал тебе? — возмутился Джозеф.

— Да. В принципе, как и всегда. Я уже привык. Если хочешь встретится и прогуляться, можно так и сказать, а не плести мне рассказы, что нашёл редкого жука, лишь бы выманить меня.

— Одного такого жука я вижу сейчас, — он свёл тёмные брови и с учёным видом посмотрел на своего друга. — Невероятно редкого и здорового. Вид — ботаник, класс — зануды. Ладно, погоди ты со своим жуком, покажу ещё, тут дело такое…

— Ага, как же, покажешь, — прервал его парень с высоким голосом.

— Да погоди ты, — не унимался тот, кото Мари знала, как Джозеф.

Он пригнулся, понизил тон, сделал его чуть ли не заговорщическим.

— Про нашу базу кто-то узнал. Я вроде как её поймал — она в беседке. Сдаётся мне, что её подослали сюда агенты. Нужно её ликвидировать как-нибудь.

Пусть Джозеф и говорил тихо, но Мари услышала это и в ту же секунду заныли локти и потянуло в паху, будто она вот-вот наделает от страха лужу.

— Только ей поплохело что-то, у тебя ж всегда с собой сладкое?

В ответ его собеседник лишь закатил глаза и недовольно повертел взъерошенной головой. Затем отпихнул своего друга и прошёл в беседку. Мари вжалась в скамейку, а сердце в попытках скрыться, сбежало глубоко в ступни.

— У-ух, — воскликнул вошедший парень. — Что-то ты совсем бледная. Успокойся, сейчас, погоди.

Он полез в сумку, висевшую на поясе под джинсовкой, и достал оттуда небольшую плитку шоколада.

— На, поешь, — протянул он ей сладость. — От стресса у тебя понизился гемоглобин, но сейчас должен будет подняться. Меня Лемист зовут. Вот тот зовёт меня Леми, — он указал на Джозефа, застывшего в проходе.

— Ты — жук, а не Леми, — вставил Джозеф. — Даже усики носишь, как у жука.

Он рассмеялся, а Леми вновь закатил глаза, всё ещё держа в руках шоколад. Мари ещё несколько секунд сопротивлялась, разглядывая высокого парня, у которого было вытянутое лицо, смешные подростковые усики и пронзительные голубые глаза, под очками. Чувствуя, что шоколад может помочь, всё-таки приняла его и стала грызть.

«Плевать, даже если он отравленный… всё равно они меня убить тут собираются», — возникла мысль.

— Ты на него внимания не обращай, — проговорил Леми, присаживаясь неподалёку от Мари. — Он у нас с заскоками. Считает, что мы входим в тайный клуб и проводим еженедельные собрания. Правда он не учитывает тот факт, что нас в клубе двое.

— Жук! Ты чего? Не рассказывай ей о нашем клубе! Она от агентов! А двое нас, потому что он тайный!

— Да у него даже название нету.

— Как нету? — голос Джозефа сорвался и стал обиженным, словно его обвинили в чём-то. — Я ж тебе говорил — Джолем.

Мари захохотала, чуть не подавившись шоколадкой. Страх постепенно стал растворяться, подобно сахарной вате, брошенной в лужу, и окончательно растаял, когда её смех поддержал Леми, а Джозеф стал глупо оправдываться.

— Вы чего не поняли? Это значит, что это название — сочетание двух имён Джозефа и Лемиста.

— Всё мы поняли, — не прекращал смеяться Леми. — Успокойся. И вообще, ты мне жука обещал показать.

— Извини, — выпалил он, явно прибывая в зудящей злости на друга. — Зеркало дома оставил, а то показал бы!

Джозеф вскинул руки, развернулся и убежал в сторону сада.

— Стало легче? — спросил Леми, улыбнувшись невероятно широкой улыбкой. Мари даже подумала, что если бы он ел бургер, то тот умещался бы во рту целиком.

— Немного, спасибо. Меня Мари зовут.

— Как ты тут оказалась? Мало кто решится по своей воли забраться в Паласио-ду-Монте. Мы не в счёт — мы просто странные и любим злить местного сторожа.

— Паласио-ду-Монте? — повторила Мари.

— Дворец на холме — так его называют местные. Мы же зовем его Дворец Яблонь, — поспешил пояснить Леми.

Мари робко улыбнулась, не понимая, как так вышло, что секретная штаб-квартира секретного клуба носит самое приземлённое имя. И никакого тебе «Полуночного замка туманов» и чего ещё хуже.

— Симпатичное название. Спрашиваешь, как я тут оказалась? Я не знаю, я просто... бежала.

— Ха, значит ты тоже странная.

Внезапно их диалог прервал Джозеф. Он вернулся весь запыхавшийся, рукава толстовки были задраны.

— Вот, смотри! — он раскрыл руки и показал на ладонях жука, который не показывал признаков жизни. — Говорю же я не врал! Он редкий!

Леми и Мари потянулись вперёд, чуть не столкнувшись лбами. Леми смутился, но затем завороженно разинул рот. На ладонях Джозефа покоился белый жук с чёрными пятнами и усиками, превышающими его размеры в два раза. Усики тоже были чёрно-белыми, как указатель гаишника.

— Джоз, да это же сокровище! Это — альпийский усач! Он должен щас готовится к зимовке, где ты его добыл?

Джозеф, заметив реакцию друга, выкрутил грудь колесом.

— Вот тебе всё скажи. Придёшь в следующий раз на собрание клуба, тогда покажу.

— Да, Мари, — ответил на немой вопрос Леми, почти в плотную посмотрев в угольки её глаз. — Исследование насекомых — одно из занятий клуба.

— Вау! — затрепетала Мари, потянув вперёд руки. — Он такой красивый! И много их у вас?

— У нашего жука дома этих жуков полно, — вмешался Джозеф, пересаживая альпийского усача на ладонь девушке. — Даже живые в террариуме ползают. Кстати, Жук, а ты видел, какие классные рисунки эта чудачка рисует?

— Ты рисуешь? — восторженно спросил Леми.

— Немного… но я не покажу!

Жук в тёплых ладонях Мари слегка зашевелил усиками и Леми подался ещё ближе. Между троицей закрутился оживлённый диалог о насекомых, а спустя некоторое время Мари поделилась рисунками, чем вызвала бурную реакцию у мальчишек. Время летело незаметно. Джозеф без умолку рассказывал о том, что скоро будет мастерить в лесу на склоне горы, за парком, штаб для их клуба.

За время, которое троица провела вместе, солнце пересекло небосвод и стремительно падало в залив, разбрызгивая огненные лучи. Мари узнала, что Джозеф и Леми не сильно старше её и сейчас учатся на класс выше. Она ещё не знала, как относится к мальчикам, поэтому на их предложение о повторной встрече в воскресенье промолчала. С одной стороны, это отвлекало от домашних проблем и предательства подруги. С другой — она совсем их не знала.

Мари осунулась, вспомнив события, произошедшие в школе. Теперь Элза будет вопрошать, почему она не пришла к ней после школы. И что ей ответить? Оставить всё как было и сделать вид, что она не слышала о чём говорила Элза с Моникой и Инеш, или разорвать с ней дружбу. Мальчики резко стали собираться.

— Кажется нам пора, — Джозеф дёрнул Мари за руку, странно посмотрев в сторону дворца.

Мари непонимающе встрепенулась, еле успев схватить рюкзак и побежала в след за мальчиками.

— Что случилось?

— О-о, — протянул Джозеф, скользнув в густой сад, ведущий прямиком за дворец. — Это Лумпиану проснулся. И поверь, ты не захочешь знать, кто это такой.

Внезапно для себя она почувствовала приятное тёплое покалывание в груди. Мари стало безумно любопытно, кем являлся на самом деле Лумпиану. Был ли это ужасающий хозяин дворца или это был монстр с фонарём вместо лица. А может это и вовсе была шутка, а Лумпиану — кличка какого-нибудь кота.

Когда они перебрались через забор уже в совершенно другой части города, а не в той, где зашла Мари, пришло время расходится. По улице, заполняя все незащищённые углы, шагал морозный октябрь. Сгустилась темнота, разгоняемая только фонарными столбами, которых вдали от проспектов было очень мало. Могла ли эта встреча быть судьбоносной для Мари — она не знала. Но точно знала, что первую тайну для себя раскроет только с этими странными мальчишками.

— Хорошо, — смутилась Мари, бросив короткий взгляд сначала в большие карие глаза Джозефа, а следом в голубые глаза Леми. В грудь закралось скребущие чувство ожидания грядущей встречи. — Я приду в воскресенье.

Глава 3 Дело закрыто

1 мая 1955 года

Джозеф

На следующий день Джозеф пропустил завтрак. Ему не терпелось рассказать друзьям загадочном незнакомце, умевшем предсказывать погоду, и о случившемся в бутике. Хотя на счёт первого он всё же сомневался, списывая всё на случайные капризы погоды. Но ведь задача клуба «Марледж» как раз и состояла в том, чтобы расследовать загадочные истории и разоблачать метеомашенников. И это лишь малая часть занятий, которыми могли похвастаться члены этого тайного общества.

Попытки отца расспросить его о случившемся, были разбиты подобно кораблю, налетевшему на рифы. Последнее время общение с ним не ладилось и Джозеф всё чаще игнорировал завтраки, убегая сразу на учёбу или вовсе просыпая. Бывало даже срывался на него. Он выскочил в гараж и попытался завести мотороллер. После нескольких бесполезных тычков пришлось бросить это дело. Не хотелось признавать это, но придётся добираться до Лемиста на своих двоих, а учитывая минувшие обстоятельства — и вовсе на одной.

Сразу за порогом он проклял трижды решение надеть олимпийку, поверх плотной футболки с изображением кита. Погода в их городе была чередой спонтанностей и могла меняться не то, что за день, но и буквально за несколько часов. Сейчас же от вчерашнего шторма остался разве что мусор, бережно разложенный ветром по разным сторонам дороги.

Дом семьи Делано находился в нескольких милях южнее, и он преодолел это расстояние с завидной для хромого человека скоростью. Леми обычно не ходит на воскресную мессу, как, в прочем, и сам Джозеф с недавних пор, и, с вероятностью сто процентов был дома — за учёбой. Если его друг и отличался слепым рвением к чему-то, то лишь к прогрызанию пути в светлую жизнь через кипу учебников.

Приблизившись к дому друга, он подобрал небольшой камень и с точностью бейсболиста запустил его в окно, попав точно в цель.

— Жук, выходи! — вытянул Джозеф, не щадя голосовых связок. — Мне тебе срочно нужно кое-что рассказать!

Долго ждать не пришлось. Уже через пол минуты окно открылось, и в проёме показался знакомый вытянутый силуэт друга.

— Так, может, сам поднимешься? — ответил Леми.

— Не могу, нужно ещё за Мари заскочить. Встречаемся в беседке. Там всё расскажу.

— Ты же знаешь, нам запретили там появляться.

— Антиквар уезжает по выходным, беседка целиком наша.

Мари жила в небольшом уютном доме на отшибе старого района Вила-Велья. Туда его любезно подкинул знакомый рыбак — хоть какая-то удача сегодня. Но нога всё равно тупой болью напоминала события минувшего вечера и мерзко ныла. Бинты Джозеф не решался менять, хотя пора было. И в больницу надо, конечно… Как минимум, проверить рану на заражение и посмотреть, что там вообще с ногой творится. Мари дома не оказалось, как и её мамы, сеньоры Левек. Что ж, не он один выскакивает ни свет ни заря, чтобы решать дела выходного дня.

Ещё раз заглянув в окна дома и подметив небывалый для семьи Левек бардак, он выскользнул с их дворика. Напоследок подмигнул старому бульдогу, который за выслугой лет уже не то что не мог охранять дом — для него кость ничем не отличалась от металлического прута, что по вкусу, что по запаху. Поблагодарил его мысленно за добродушие: пустил ведь, не тявкнул. Как будто у бедолаги был выбор.

На этом прыткость Джозефа закончилась, как и силы на дальнейшее передвижение. Олимпийку из-за жары пришлось повязать вокруг пояса. Потеряв остатки утреннего запала, он кое-как добрался до Дворца Яблонь. Пришлось забираться ещё выше по склону и обойти его не с самой презентабельной стороны — перелезать через забор в его состоянии было сравни подвигу, на который он не был готов идти. Зато с этой стороны дворца зияла щель в прутьях, размером не меньше двух таких, как он. Друг уже рыскал в яблоневом саду позади беседки.

— После такого ливня, жуки обычно выползают — их укрытия затапливает, — начал Леми, не оборачиваясь, стоило ему услышать приближение друга. — Им приходится искать новое жильё и сейчас можно встретить интересные виды. Я недавно читал в «Энтомологии за апрель», что в нашем регионе видели доселе неизвестные экземпляры.

— И как успехи? — спросил Джозеф, опершись о шершавый ствол яблони.

— Пусто, — с досадой ответил тот, развернувшись к беседке. — Может, не там ищу. А может в этом саду мы уже выловили всё, что было можно. Пора искать новое место.

— Вот если бы ты помогал мне с базой, мы бы возродили наш «Клуб жуколовов», — подначил Джозеф.

Они медленно зашагали из сада. Хоть Джозеф и шёл позади, от внимания Леми не ушёл факт его хромоты. Затем устроились в беседке так, как любили только эти двое, когда предстоял интересный диалог — развалившись на полу спиной друг к другу. Тут-то и пригодился лишний элемент одежды. Сквозь прозрачную крышу беседки можно было наблюдать покачивание веток и пролетающие по небу облака — особенно притягательные сегодня, похожие на клочья сахарной ваты и имеющие причудливые формы. Это отгоняло ненужные мысли и помогало настроится на нужный лад.

— Мари так и не понравилась идея с жуколовами, — тепло улыбнулся Леми, вспомнив день, как они переименовывали «Джолем» во что-то более подходящее духу троицы.

Джозеф повернул голову на Леми.

— Ты всё ещё думаешь, что «Тринспектор» был бы лучшим названием?

— Без сомнения, — ответил Леми. — И я до сих пор против «Марледжа». Кстати, Мари придёт?

— Её нет дома. Видимо, куда-то ушла с сеньорой Левек.

Леми уставился на одинокое облако, принявшее на мгновение идеальную форму майского жука — с округлым телом, лапками и даже намёком на усики. Оно быстро проплыло, обнажив ярко-жёлтый диск солнца, который уже поднялся достаточно высоко над портом Объятий, чтобы слепить глаза и греть животы через пластик крыши. Джозеф знал, что Леми расстроился из-за отсутствия Мари.

— Так что там у тебя такого случилось, раз ты, хромой, не поленился дойти до меня, потом до Мари, а следом ещё и сюда? Сколько это, вообще, миль?

— Миль десять, наверное, — подсчитал Джозеф. — Ты заметил, что я хромаю?

— Слепой бы не заметил, Джоз. Выкладывай, что ты там опять натворил. Будем решать.

«Какого фига ты решил, что это я опять что-то натворил?» — хотел огрызнуться Джозеф, но вместо этого окунулся в рассказ о вчерашнем вечере. Он описывал всё по порядку: первые тяжёлые капли дождя, безумную гонку на отцовском скутере, силуэт под тёмным бутиком и трёх женщин с побелевшими волосами и странной пыльцой... а под конец — неизвестного сеньора в шерстяном чёрном пальто и шляпе, его улыбку и странное, сбывшееся предсказание. Пока он говорил, нога мерно пульсировала, будто подставляя себя под колесо снова и снова.

Во время этого разговора Леми не проронил не слова. Его непроницаемое лицо тоже не говорило ни о чём. Когда Джозеф закончил они ещё несколько минут молчали, переваривая сказанное.

— Получается, — начал Леми. — Ты не знаешь куда увезли этих девушек? Это хотя бы машина скорой была?

— Я не знаю, Жук. Было темно, машина стояла у соседнего магазина, а я со своего места видел ровный счётом — ничего. А эти санитары… На вид, как обычные докеры или рыбаки, разве что от них не разило, как обычно.

— А тот незнакомец? Он появлялся потом? — продолжал вопрошать Леми.

— Нет. Я увидел его лишь раз, за тёмным стеклом. Потом слышал о нём только от санитара — это он их позвал.

Джозеф поёрзал на полу, подпер голову руками. Продолжил:

— Знаешь, что беспокоит меня больше всего в этой истории? Серебристая пыльца. Она была на волосах, одежде и полу, а сами волосы, как будто поседели. Я уже видел это раньше, понимаешь? Но мой мозг оберегает меня, отказывается вспоминать, как будто от этих воспоминаний зависит моя жизнь.