Когда исчезли цикады

— Но это не тупик! — Леми вскочил, и его голос звучал так, словно вовсе был не его. — Как, скажи, по-твоему, продвигаются расследования? Гладко и безукоризненно? Чёрта с два! Всегда будут открытые вопросы. Да, пока мы знаем немного, но уже узнали имя. Нужно узнавать дальше, дёргать другие нитки: мой отец, книги по нумерологии, энтомология, справочники болезней. Если понадобится, мы пойдём в лес искать тех самых мотыльков и изучим их, будем спрашивать всех подряд об этом Николаусе Атьери.

— И в конце концов сами станем его добычей. Это опасно, а искать мотыльков у нас попросту нет времени, Жук! Как ты этого не поймёшь?

— А время на сомнительные практики у нас есть? А это не опасно? — он ткнул пальцем в плакат, взвинтив голос. — Да как это вообще могло прийти в твою голову, а?

Джозеф сжал кулаки, уставившись на плакат. Мари закусила губу, кажется, до крови. Она не сталкивалась с мальчишескими ссорами, не умела мирить. Она видела, как дрожали скулы у Джозефа, как вздулась венка на лице Леми и блестели от возбуждения глаза.

Спасение пришло от самих мальчиков. Джозеф резко осунулся, его губы подёрнулись, он глубоко вдохнул и протяжно выдохнул. Он готов был заплакать, но отвернулся, чтобы никто этого не видел.

— Это мой единственный шанс пообщаться с матерью, — проговорил он, поднимая на друга взгляд красных глаз полный надежды. — Прошу, Жук, пойми, мы ничего не потеряем, если проведём свой сеанс спиритизма и призовём дух моей мамы. Что-то внутри меня скребётся, подсказывает, что она может знать об этой болезни больше, чем все выпуски всех медицинских журналов. Больше, чем мы.

— Как ты собираешься это сделать? — спросила Мари, отбросив тревогу, терзающую её ещё несколько секунд назад. В её глазах, как всегда, разгоралось любопытство и желание попробовать то, чего она ещё не пробовала. Так уж она была устроена.

— Доска Уиджи. Она у меня есть, — Джозеф выдержал паузу. Его слова туманом осели в комнате под мерное тикание часов. — Но этого недостаточно. Чтобы ритуал сработал, нужно соблюсти все правила.

Леми развернулся, и не проронив ни слова, вышел. Ему ничего не оставалось, как принять эту безумную идею, в которую он даже не верил. Просто Мари… ей это точно будет интересно, а ради неё он готов был не только проводить сеансы спиритизма, но и сам отправиться в потусторонние миры, какими бы жуткими они ни были.

В его семейной библиотеке было множество самых редких, а также самых нелепых книг, которые можно было найти только в национальной библиотеке на улице Праса-ду-Комерсио в Лисабоне. Леми знал домашнюю библиотеку как свои пять пальцев. Ещё год назад он с отцом составил каталог всех книг в доме, разложенных по темам, авторам и даже годам издания. "Мистика и эзотерика" — третья полка снизу. Он нашёл её не глядя.

Вернулся он, держа в руках небольшой томик, а когда он так же молча положил его поверх всех газет, Мари смогла прочитать название.

«Manual of Spiritualism». Нью-Йорк, 1948.

— Если вам важно моё мнение — я против, — жёстко отрезал он. — Но остановить состав в лице Джозефа попросту не могу. А без меня и точного подхода вы с лёгкостью призовёте лузитанского бога Эндовелику и я сомневаюсь, что от ответит на ваши вопросы. У нас есть полтора часа, чтобы изучить эту книгу. Затем мы пойдём в домик на дереве. Ведь, поправьте меня, если я ошибаюсь: ночью грани между миром живых и миром мёртвых истончаются.

Мари, скрывая восторг, улыбнулась, затем глянула на Джозефа. Тот ещё прибывал в потрясении и смятении, так как редко видел друга настолько взвинченным. Обычно ему больше подходила рассеянность или выверенная точность, когда в руках оказывался фотоаппарат или лупа.

Леми убрал все газеты, залез на кровать и пробрался к стене. Он вздохнул, так, что показалось, будто в этом противостоянии рациональности он проиграл. Схватил книгу и принялся изучать.

— Что вы так уставились? — сощурился Леми. — Если уж и браться за этот абсурд, то только с учёным видом.

Глава 9 Уиджа

3 мая 1955 года

Джозеф

— Джозеф, я обязан это спросить. Ты хорошо подумал? Может, не стоит? — произнёс Леми чуть дрогнувшим голосом.

Он с опаской оглянулся по сторонам, затем заглянул в панорамное окно, за которым не было ничего, кроме ночных огней порта Объятий и одинокого маяка. Город мирно погрузился в сон.

— Ты же знаешь, я скептик, но даже мне не по себе, — продолжал он. — Внутри ощущение, что мы проглядели что-то очень важное, и всё пойдёт не по плану.

Вопреки прогнозам Леми, полутора часов им не хватило. Пока он до последней запятой штудировал ритуал, Мари и Джозеф успели сбегать в дом номер тридцать по улице Кальсадас, где жил Джозеф, забрать необходимые вещи и двинуться к домику на дереве. Когда время перевалило за полночь, часть фонарей в районе Менус погасли, и идти приходилось практически на ощупь — под тусклую полоску света карманного фонарика.

Ночь не пугала никого из клуба «Марледж». Пугать могло что угодно: Лумпиану, стерегущий особняк Яблонь, разъярённая сеньора Делано при виде неудовлетворительных оценок, даже собственная тень в комнате с камином. Но только не ночь, проведённая вместе.

Лемист явился как всегда бесшумно, и вместе они закончили приготовления. Не готовы оказались лишь они сами.

— Это захватывающе, но… мне тоже становится не по себе, — поддержала его Мари, её голос прерывался. Она отмахнулась от дыма благовоний, на мгновение обнажая взгляд двух черных омутов, готовых поглотить все вокруг.

Джозеф сдвинул брови ближе к переносице, кивнул Леми и положил руку на запястье девушке.

— Успокойтесь. Всё должно пройти безопасно, — ответил он, скользнув взглядом по насыпному кругу вокруг низкого столика в центре их штаба. Перед ними пока молчаливо покоилась доска Уиджа. — Мы приняли все меры предосторожности, о которых говорилось в книге. Если у шарлатанов получается, чем мы хуже?

Мари тяжело выдохнула, перевела взгляд с одного друга на другого и изо всех сил сжала руку Джозефа. Сердце стучало — то ли от страха, то ли от чего-то другого. В присутствии мальчиков всегда громко шумела кровь и вырывалось сердце, но Мари ещё не понимала, что это за болезнь. Может, когда-нибудь Леми объяснит — он ведь знает всё. Она же знала только одно: неконтролируемая дрожь при каждом завывании ветра означала лишь нахлынувший страх.

Ещё полгода назад она бы ни за что не решилась на такое. Если бы не мальчики из «Марледж», разбудившие в ней жажду исследования, она бы струсила уже на полпути к домику. Но Леми и Джозеф сами разожгли в ней этот огонь, они же и придавали ей смелости всякий раз, когда она была готова сдаться.

Она закрыла глаза, и смахнула с побледневшего, отливающего матовым фарфором лица, казалось бы, ненужные эмоции, которых почему-то стеснялась. Затем затянула потуже хвост тонких длинных волос. Ведь повсюду стояли свечи, а она не желала загореться.

— Итак, — прервал молчание Леми своим неизменным профессорским тоном. — Давайте ещё раз пробежимся по пунктам из книги. Лишним не будет.

Мари и Джозеф кивнули. Леми принялся зачитывать необходимые условия обряда, загибая пальцы.

— Толчёная мирра и высушенные лепестки роз должны дымить рядом с доской. Белый густой дым собирает положительную энергию и отгоняет непрошенных гостей, — они все трое покосились на курильницу, порошок в которой медленно тлел, выпуская тонкую струйку. — Хорошо. Вокруг доски — первый круг из чёрных свечей, шесть штук. Они поглотят и разрушат негативную энергию. Второй круг позади нас, нарисованный мелом. Он охранный и служит барьером между мирами. Третий круг — личные вещи покойной.

Последний пункт касался лично Джозефа. Он достал и разложил эти предметы сам: ручное зеркальце, гребень, обручальное кольцо с голубым топазом, первая деревянная поделка Джозефа, когда ему было шесть и мамина любимая шаль.

За окном взвыл ветер, хлестнула по стеклу ветка орешника, внизу что-то с треском громыхнуло и рухнуло. Троица синхронно вздрогнула. По телу пробежал ледяной ток, а ведь они даже не притронулись к доске. Каждая мышца в их хрупких телах напряглась до предела. У Леми пересохло во рту, подёргивалась скула. У Джозефа противно заныло в паху. У Мари затряслись плечи и застучали зубы, хотя в домике было тепло.

Джозеф бросил взгляд на Леми, затем на Мари, коротко кивнул им. Протянул руки в стороны, почувствовал тепло и тяжесть тонких пальцев и начал, словно мантру, произносить заклятие, которое придумал на ходу.

— Наш клуб «Марледж» един с тобой, дух Лэйн Фостер, прерви покой.

Со второго раза ему вторили серебристое сопрано Мари и яркий тенор Леми. Втроём они повторили мантру ещё несколько раз, с каждым кругом усиливая голоса.

Первой запаниковала Мари. Ветер с силой швырнул ветку в окно — и стекло треснуло. На улице взвыло, засвистело, заметалось. Она сдавленно вскрикнула, отдёрнула руки к груди. Разорвала цепь рук. Круг всегда был законченной фигурой — началом и концом, его нельзя было размыкать. Погасла одна свеча из шести, остальные бешено забились, будто невидимый ребёнок изо всех сил дул на них в попытках потушить. Ручное зеркальце с треском раскололось надвое. Джозеф бросил взгляд на зеркало и увидел в нём нечто чёрное и зловещее.

Леми попытался схватить руку девушки, но почувствовал, как кто-то, кого здесь недолжно было быть, лизнул его за ухо. Он дёрнулся в противоположную сторону так резко, что чуть не задел меловой круг. Погасла вторая свеча.

— Руки на доску! Быстрее! — закричал Джозеф, достав откуда-то из глубин портового детства спасительную уверенность. Он схватил указатель, через мгновение к нему присоединились пальцы Леми, и в конце — Мари. — Здесь есть кто-нибудь?

Ветер сильнее загудел, стропила домика завибрировали и заскрипели. Указатель скользнул влево — к слову «да». Радоваться было рано. Паниковать — в самый раз. Это мог быть кто угодно — и каждый в комнате знал это.

— Мама, нет, Лэйн Фостер, это ты?

Указатель взметнулся по покрытой лаком доске, затем вернулся к слову «да» и замер. Окно под крышей загрохотало, уже третья свеча не горела. В комнате миазмами расползлись чёрные души. Кто-то или что-то коснулось шеи Мари и низко прошептало: «Я знаю, где ты прячешься». Страх парализовал её.

В голове у Леми поселился первобытный ужас, сковывающий саму волю. Он был готов в любую секунду нарушить все правила, которые сам же усердно вычитывал, готов был пуститься в бегство сквозь все защитные круги, открывая брешь для духа.

— Джоз, хватит! Заканчивай! Мне страшно! — закричал он. — Мари тоже в панике!

Мари часто дышала, но отрицательно мотала головой, пытаясь не казаться слабой. Глаза её были крепко зажмурены, а сердце металось в агонии. Руки уже не слушались — их будто приклеило к доске. Джозеф игнорировал Леми, не слышал друга.

— Мама! — голос Джозефа сорвался. — Если это ты, прошу ответь. Отец говорит правду о твоей смерти?

Пальцы их скользнули к противоположному краю доски — к слову «нет», подтвердив самые ужасные догадки Джозефа.

Шаль взлетела, подхваченная кем-то, и приземлилась прямо на свечу — осталось всего две. Джозефу стало трудно дышать: кто-то невидимый, кто явно был против их вмешательства, сдавил горло, перекрыл воздух. В голове проскрипел зловещий голос: «Ты лезешь не в своё дело, парень. Забудь, что ты знаешь».

— Как… ты погибла? — прохрипел он, игнорируя угрозу.

Указатель заметался в агонии. Мари по-прежнему не открывала глаза — из-под век вот-вот были готовы сорваться слёзы, Джозеф напротив — не отводил взгляд, Леми сжался в себя, но одним глазом продолжал косить на доску.

Указатель молниеносно выписал два слова: «Цикады. Лес». Затем повторил их — быстрее, ещё быстрее. После третьего раза остановился.

Преодолевая себя, Леми открыл глаза и увидел, как позади Джозефа тенью навис чёрный силуэт. Лица у него не было, но в нём чувствовалась ярость. В тот миг Леми показалось, словно это существо находится с ними в одном городе и единственное, что мешает ему прикончить всех троих, — тонкая полоска мела.

Силуэт растворился в воздухе и в ту же секунду ветка громадного дерева с хрустом обломилась и рухнула на домик. По стеклу поползла паутина трещин. Ветер затопил комнату, ворвавшись из неоткуда, закружил, заметался — потушил пятую свечу. Осталась всего одна.

Нужно было прерывать призыв. Но если он задаст ещё один вопрос — всего один, самый важный… Но это было опрометчиво. В первую очередь в опасности были люди в этой комнате. Его новая семья.

— Мы дух Лэйн Фостер благодарим, слова прощанья говорим! — завопил Джозеф, перекрывая какофонию звуков, круживших по комнате. Его надрывный крик трясущимся голосом подхватил Леми. Мари лишь бешено трясла головой — она не могла вымолвить ни слова.

Джозеф не успел понять, когда деревянный бегунок оказался на слове «прощай». Он так же не заметил, когда погасла последняя свеча — до или после того, как они проводили дух. Вместе с этим, казалось, успокоился и ветер за окном. Ответы — если можно было два слова назвать ответами — были получены. Выдыхать было рано, ощущение опасности всё ещё застыло в воздухе.

Как только всё было кончено, Мари сползла на пол, свернулась в клубок и разрыдалась. Леми схватился за голову. Джозеф поник под тяжестью мыслей, обрушившихся на него. Два слова. Бесполезные. Он и без того знал, что лес связан с её смертью. А ещё знал, что лес растянулся на десятки, если не сотни километров в глубь острова. Что он должен был там искать? Цикад? При чём тут вообще были цикады?

Эту вязкую, бесконечную ночь они провели в домике на дереве. Мари потеряла сознание, спустя пять минут после окончания, и до самого утра не приходила в себя. Поначалу Джозеф места себе не находил. Он винил и грыз себя за то, что не смог остановится вовремя. Леми молча смотрел на пустой террариум с корягами, торфом и мхом — и даже не пытался оправдать друга.

— Ты же видел, что мы что-то упустили, — сказал Леми, как только его сердцебиение выровнялось. — С самого начала всё пошло не так. Ты видел, что случилось с Мари. Должен был прекратить.

— Если уж кто и недосмотрел, Жук, так это ты! — огрызнулся Джозеф. — Не я изучал эту книгу. Ты вообще говорил, что не веришь в эту чушь.

Леми не ответил. Спорить с ним не имело смысла — сплошное биение об стену. Он перевёл взгляд на Мари. Она лежала на импровизированном диване и, кажется, мирно спала. По крайней мере, последние полчаса она не бредила и не вздрагивала.

— Что сказала Лэйн? — спросил Леми тихо, голосом, принимающим поражение.

— Ты и сам всё видел. Какую-то бессмыслицу. Всего два слова: лес и цикады, — Джозеф выставил вперёд ладонь, останавливая готового вставить реплику друга. — Только не говори, что цикады живут в лесу. Я и без тебя знаю. Только вот толку от этого знания.

В комнате воцарилось густая и слепая тишина. В ней слышался лишь шорох леса и мерное дыхание Мари, изредка всхлипывающей во сне. Джозеф накидал подушек на ковёр — после такого дня ему хотелось только лечь и забыться. Леми устроился рядом.

— Когда треснуло зеркало, — произнёс Леми еле слышно, — я почувствовал, что в комнату вошёл кто-то ещё. Это был вовсе не призрак. Он был… осязаем. Коснулся моего уха. Мне показалось, он наблюдал за нами сверху. И знал, кто мы.

— Леми, давай завтра.

Сил удивляться у Леми не осталось. Джозеф впервые назвал его по имени. Причин для этого было много. Но главная — он чувствовал свою вину.

Джозеф долго не мог заснуть. События дня крутились в голове бесконечной каруселью: украденный портвейн из-под носа грузчиков, обманутая старуха, а ещё он сам навязал идею с вызовом духа, игнорируя все здравые смыслы, затем несколько раз сорвался на единственного друга, в конце концов из-за него пострадала Мари. Мысли роились, прожигая в груди дыру, которая с каждой минутой разрасталась всё шире.

Он провалился в сон только тогда, когда солнце уже тронуло горизонт, медленно поднимаясь над портом Объятий. Он спал, прижавшись спиной к Леми, и впервые за долгое время не видел снов.

Глава 10 «Diário do Litoral»