Черный всадник

Чтобы больше об этом не думать, он принялся изучать информацию о системе ПВО Бертара, присланную вместе с приказом. Защита была совершенной, и любой корабль, нападающий с неба, был обречен. Несмотря на огромную территорию завода и множество взрывоопасных точек, система ПВО не оставляла ни одного шанса. Но Сергей не собирался сдаваться и все оставшееся время посвятил обдумыванию вариантов.

Когда десять звездолетов вошли в атмосферу Бертара, у него созрел план, который был далек от совершенства, но оставлял хоть какую-то возможность выполнить задание.

Согласно приказу корабли построились в шахматном порядке, чтобы охватить как можно большую площадь и не столкнуться друг с другом. Когда по ним открыли огонь и первые из них были уничтожены, Черкасов нарушил приказ. Он вывел свой звездолет из-под обстрела и повел на посадку в стороне от завода. К тому времени, как они сели, в небе не осталось ни одного целого корабля.

— Черкасов, ты струсил?! — голос Колоскова дрожал от негодования. — Как ты мог?! Все наши товарищи погибли, а ты сбежал!

— Спокойно, ребята, — Сергей поспешил объясниться, — я хорошо изучил систему ПВО. Для звездолетов, атакующих с неба, нет никаких шансов. Но против кораблей, взлетающих с земли, защиты не предусмотрено. Эта система разработана против кораблей G-класса. Мы же можем спокойно подняться в воздух и подойти к заводу на малой высоте.

С этими словами он пробежал пальцами по клавиатуре и дал кораблю команду на взлет.

— Ну, ты даешь, Серега. Мы-то подумали, что ты испугался, — Нилин изменил своему обычному скучающему образу.

— Рано радуетесь. Живыми нам все равно не уйти.

— Давай, Серега! Мы с тобой, — Колосков не мог удержать лихорадочного волнения. — Отчизне посвятим души прекрасные порывы!

— Не самая худшая смерть, — Нилин старался скрыть свои эмоции, но это ему плохо удавалось.

В памяти всплыла песня, которую они слушали, изучая историю космонавтики. Поднимая корабль в воздух, Черкасов тихонько пропел: «И снится нам не рокот космодрома», — потом чуть громче: «Не эта ледяная синева».

Он повел корабль медленно и низко, почти над самыми крышами заводских сооружений. Друзья подхватили песню, и теперь она звучала на полную громкость: «А снится нам трава, трава у дома» — Звездолет неумолимо приближался к самой уязвимой точке, — «зеленая, зеленая трава» — Сергей выпустил весь боекомплект и направил корабль вертикально вверх. Как только они вышли из мертвой зоны, по ним открыли шквальный огонь. Сначала защита предохраняла корабль, но через несколько мгновений боеприпасы на заводе сдетонировали. Раздался чудовищный взрыв, ударная волна которого буквально выбросила их из атмосферы.

Черкасов очнулся уже в открытом космосе. «Кажется, я жив», — проползла первая мысль. С трудом оторвав голову от спинки кресла, он огляделся. Подушки безопасности буквально раздавили тела его друзей. Поборов малодушное желание отключиться, он заставил себя встать.

Его друзья остались сидеть в креслах с раздавленными грудными клетками и выпученными глазами. Глазами, которые еще вчера были то веселыми, то строгими, то удивленными, то негодующими. Сергей заботливо опустил им веки.

Только тут он заметил, что вовсю воет аварийная сигнализация. Отключив ее, он осмотрел корабль.

Двигатель и система навигации каким-то непостижимым образом остались целы. «Еще будем жить», — подумал он и взглянул на экран радара. Федеральных кораблей поблизости не было. Значит, все они уничтожены, и сражение снова проиграно. Но главная задача была выполнена.

Звездолеты противника засекли его и быстро приближались. Нельзя было подпускать их на расстояние выстрела. Черкасов ощутил подступившую тошноту и острую боль в правом боку. Он легонько ощупал это место. Ребра были сломаны. Ощущение было такое, будто тело пропустили через соковыжималку. Сознание снова готово было отключиться. Последним усилием он успел задать компьютеру первый всплывший в памяти адрес и дать команду на разгон и вход в гиперпространство.

Когда Сергей пришел в себя в следующий раз, он обнаружил, что корабль неподвижно висит в космосе недалеко от Сарануги. Здесь располагалась самая крупная военная база федеральных сил. Правый бок сильно опух, и малейшее движение отдавалось невыносимой болью. Черкасов направил корабль к планете и оказал себе первую медицинскую помощь. Автоматика не работала, и звездолет пришлось посадить вручную.

Выходя из корабля, он не думал о почестях и славе, которые должны были ожидать героя. Он только хотел выспаться и отдохнуть. Однако выяснилось, что судьба приготовила ему очередной сюрприз. Эмиль Боровски, узнав о том, что операция прошла успешно и завод уничтожен, первым доложил об этом начальству и получил поощрение.

Плохо для него было только то, что Черкасов остался жив. Расклад, при котором его соперник становился героем, его никак не устраивал. Докладывая начальству, он представил дело так, будто Черкасов дезертировал с поля боя, а завод уничтожил кто-то другой.

После второго ужасного поражения в армии началась кампания по поиску «козлов отпущения», и Сергей становился самым вероятным кандидатом на такую роль. Одной из главных причин поражения была слабая дисциплина в войсках, поэтому к дезертирству решили подходить со всей строгостью. Принимая во внимание его школьную репутацию, Черкасова ждал трибунал и высшая мера наказания.

Вместо цветов и оркестра на космодроме его встретил конвой. Черкасов не успел ни возмутиться, ни удивиться, как ему надели наручники и посадили во флаер для перевозки заключенных. Хмурый офицер объяснил, в чем его обвиняют, и занял сиденье напротив.

Разлука с Джулией, первое сражение, близость смерти, гибель товарищей, ранение и неожиданное обвинение — все навалилось одно на другое. Черкасов равнодушно ознакомился с ордером и посмотрел на браслеты. Вся людская суета казалась еще более бессмысленной, чем когда-либо. Поэтому он не обратил внимания на непонятные звуки, доносившиеся снаружи. Он прикрыл глаза и прислонился к холодной стенке флаера. Если бы она была прозрачной, как у обычных гражданских аппаратов, то он смог бы увидеть, что космодром стал похож на развороченный муравейник.

После второй победы Хольц Шимберт уже перестал сомневаться в успехе и считал завоевание Галактики делом времени. Поэтому известие об уничтожении уранового завода вызвало у него приступ ярости. Он решил обрушить всю свою мощь на Саранугу. Едва его корабли успели заправиться после выигранной около Бертара битвы, он приказал выступать.

Узнав об этом, военная база, оставшаяся без боевых кораблей, готовилась к обороне. Впрочем, назвать подготовкой эту паническую, беспорядочную суету можно было только с большой натяжкой. Известие о разгроме целого флота ввергло людей в панику и пробудило генетический страх.

До всего этого Черкасову не было никакого дела. Его мысли путались, воспоминания наплывали друг на друга, и ему было наплевать на то, что еще может с ним случиться.

Внешний мир напомнил о себе оглушительным взрывом где-то высоко в небе и последовавшей за ним ударной волной. Началось нападение, и заработала система ПВО Сарануги. За бортом флаера жизнь продолжалась, и Черкасов понял, что надо бороться дальше. Природное упрямство и твердая воля вернули его к реальности, и он заставил себя собраться.

От следующей ударной волны флаер чуть не перевернулся и начал терять управление. Пилоту удалось только снизить инерцию падения, и летательный аппарат боком ударился о землю. Черкасов успел сгруппироваться и остался жив. От удара боль в раненом боку вернулась с новой силой, и он чуть опять не потерял сознание. С трудом подняв голову, он огляделся. Конвойный офицер лежал, распластавшись на полу. Вместо того чтобы оказать ему первую помощь, Черкасов нашел у него ключи от наручников и освободил руки. От удара дверь флаера покосилась, замок сломался, и Сергею удалось выбить ее ногой.

В нос ударил едкий неприятный запах. В небе над космодромом шел бой. То и дело сверху падали куски обгоревшего металла и пластика. Людей видно не было — все попрятались в укрытия.

«Еще погуляем!» — зло подумал он и бегом направился к ближайшему звездолету. Люк был открытым, и он, не останавливаясь, взбежал по трапу. Было заметно, что корабль бросили внезапно, спасаясь от нападения. Черкасов быстро приготовил звездолет к старту и дал команду на взлет. Прорезая дымное небо, то и дело рискуя столкнуться с каким-нибудь падающим обломком или попасть под обстрел, корабль вышел из атмосферы и стал разгоняться до сверхсветовой скорости.

Никакого плана у него не было, и он ввел произвольные координаты подальше от основных путей сообщения и потенциальных районов боевых действий.

Две недели он провел в открытом космосе, обдумывая свое положение. Черкасов в одиночестве ходил по коридорам корабля, и иногда сон с явью сливались в его голове в одно тупое состояние бездействия.

Он знал, что Эмиль Боровски принимал участие в разработке плана нападения на Бертар, поэтому догадывался, почему его могли объявить дезертиром. Им овладела меланхолия и равнодушие. То, что раньше всколыхнуло бы в нем бурю эмоций и жажду мести, сейчас вызвало лишь легкое недоумение.

Вскоре он понял, что недалек от той грани, за которой уже никогда не будет чувствовать ни боли, ни радости. Надо было что-то делать со своей никчемной жизнью. Сергей решил, что раз Судьбе было угодно, чтобы он остался жив, то он будет жить дальше.

Если бы он не совершил побег и не угнал звездолет, его судил бы военный трибунал. Возможно, истину удалось бы восстановить, и его бы наградили, а не наказали. Теперь же угоном он поставил себя вне закона. Обратно дороги не было.

Джулия Брэдхем об этом еще не знала. Пройдя по длинному коридору с бархатной ковровой дорожкой, она без стука отворила дверь с надписью «Министр космических сообщений». Просторная приемная была обставлена основательно, но без роскоши. Джулия, даже не взглянув на секретаршу, уверенной походкой подошла к следующей двери с табличкой: Министр космических сообщений.

Солидный мужчина, сидевший за длинным столом, поднял голову, когда она вошла без предупреждения.

— Привет, папа.

Дик Брэдхем снял очки и улыбнулся.

— Здравствуй, доченька, — его глаза всегда светились, когда он ее видел, — ты почему без звонка? Что-то случилось?

— Да, папа, — Джулия выдвинула один стул и села.

— Рассказывай, — голос отца дрогнул.

— Ты слышал о Черкасове?

— Это который дезертир?

— Он ни в чем не виноват. Я его хорошо знаю. У него есть недостатки, но он точно не трус.

— Но его звездолет вернулся на Саранугу. Все остальные погибли.

— Если все погибли, то кто уничтожил завод?

— Видимо, кто-то из погибших, как и было задумано. Почему ты так этим интересуешься? — Дик Брэдхем забеспокоился еще больше.

— Я люблю его.

Министр посмотрел в глаза своей дочери. Она не отвела взгляд, полный спокойной решимости. Дик Брэдхем тяжело вздохнул. «Маленькие детки — маленькие бедки», — мелькнула подсознательная мысль. Детство Джулии прошло как в сказке. Он всегда баловал свою дочь, но она не выросла капризной. Своенравной — да. Но такими были все Брэдхемы.

— Доченька, но что ты от меня хочешь? — голос министра звучал неуверенно.

— Надо провести тщательное расследование.

— Но это не мое ведомство. Что я могу сделать?

— У тебя есть связи, — голос Джулии был непреклонен.

Дик Брэдхем представил, как обращается в военную прокуратуру с требованием расследовать дело дезертира Черкасова, и мысленно передернулся.

— Дочка, — он попытался выбрать примирительный тон, но Джулия его перебила.

— Папа, ты всегда выполнял мои просьбы. И я старалась этим не злоупотреблять. Но сейчас это очень важно.

Теперь Дик, зная характер своей дочери, по-настоящему боялся. Но что он мог сделать?

— Мы проигрываем войну. В армии полным ходом идут реформы. За малейшие нарушения — трибунал. А ты хочешь, чтоб я просил за дезертира?

— Просто скажи, поможешь или нет, — взгляд Джулии застыл. Она сама сидела, как статуя.

— Я посмотрю, что можно сделать, — министр не удержался и мазнул взглядом.

Девушка поняла, что отец не поможет. Стальным усилием сдерживая рыдания, она молча поднялась и медленно вышла из кабинета.